Amber

      Му Цин это нечто такое непонятно в глазах, наполненных янтарем. И если у одного они угольно-черные, иногда тлеющие и разгорающиеся от неосторожного огонька, попавшего в этот костер; то у Фэн Синя они правда такие солнечные, блестящие и теплые. В них не страшно теряться, блуждать по дорогам, усыпанным золотистой затвердевшей смолой. Её можно набрать в карманы, а после продевать на ниточку, собирая украшения.        Боялся ли Му Цин «бродить» по этим дорожкам?        Он кутался в отцовскую олимпийку, найденную на чердаке у бабушки с дедушкой. Брюнет ворошил прошлое, открывая запечатанные коробки, предварительно сдувая с них пыль. Его тонкие пальцы проникали вглубь, зарываясь в самые недра. И прошлое нельзя тревожить, его надо лелеять и оберегать от таких варваров, как он сам. Му Цин понимал это, перелистывал страницы фотоальбома, где с отцом стоит его же женская копия.  Мама.        Сколько смысла в этом слове? Она всегда была красива собой, спокойна, изящно держала лицо. Сейчас же женщина не была похожа на себя в привычном понимании слова. В руках букет ромашек, на лице едва заметная улыбка, но глаза — они полны нежности, когда ещё школьница-мама смотрела на своего будущего мужа. Чёрные волосы волнами идут, длинные пальцы — прямо как Му Циновы — лежат на отцовской груди.  Молодость.        Для чего она дана? Может для детской глупости; улыбок, после которых будут так болеть щёки; тех самых ягод с бабушкиного огорода, сейчас лежащих в дуршлаге, чтобы оставшаяся вода после мытья сошла? Нет, ягоды надо есть не мытыми — это первое правило.  Они так вкуснее.        И это всё до банального просто, но почему-то об этом приходится вспоминать. Прокручивать в голове, как заевшую пластинку, чтобы не дай бог не забыть. Ему тяжело в этом мире со своим флегматичным темпераментом, окруженный взбалмошными холериками. Даже сбежав из душного и шумного города — они везде найдут бедного парня.       Старенький велосипед с корзинкой слегка скрипит, когда парень крутит педали, подскакивает на кочках, коими усыпана вся дорога. Она такая же неровная, кривая и ухабистая — прямо, как жизненный путь. Чтобы достичь чего-то стоящего, желанного стоит постараться.        Поле стало некой отдушиной, куда Му Цин любит приезжать где-то на закате теплого летнего солнца, наблюдая, как небесное светило медленно заходит за линию горизонта, окрашивая все в оранжево-красные оттенки. Он тянет руку вперед, пропуская лучи между бледных пальцев, мягко улыбается. Здесь можно позволить себе быть просто собой.        На зеленом «покрывале» расстилает своё — старое и потрепанное бежевое, с отпечатавшейся сочной травой на обратной стороне. Из корзины велосипеда достает пластиковый контейнер с ягодами, бутылку с лимонадом в стекле. Он не отдает лимонами ни капли, лишь приторностью и запахом ароматизатора. Пузырьки газировки покалывают на языке, шипят, как змея, но почему-то вызывают лишь детский восторг. На сенсорном телефоне с небольшими царапинками на защитном стекле играет ненавязчивая музыка поп исполнителей, которую так любил слушать Се Лянь.        Му никогда не понимал этой одержимости лучшего друга, но кажется сейчас пришло время. Трава щекочет оголенную кожу ног, когда штанины задираются в сидячем положении. Зелень смешана с какими-то полевыми цветами, создавая усладу для глаз. И чем больше солнце уходит за горизонт, тем прохладнее становится воздух. Он чистый, без примесей газов из выхлопных труб машин, такой воздух приятно вдыхать, заполняя легкие на всю.        Для себя брюнет сделал вывод, что здесь — в небольшой деревушке на отшибе цивилизации — ему в тысячу раз спокойнее. Тут время течет медленнее, никто не торопится, пытаясь угнаться за неизвестным чем-то. Люди тут другие, не очерствевшие, а по истине добрые, готовые протянуть руку помощи в любой момент. Тут дети вплетают ему ромашки в смоляные волосы, пока он нарезает красные яблоки своим маленьким складным ножичком на дольки. Они хрустят, сок стекает по пальцам, но почему-то так на душе тепло.       Есть конечно же и минусы. Точнее один такой, ходящий без футболки, с руками в мазуте и взъерошенными каштановыми волосами. Му Цин за эти несколько месяцев, как переехал из шумного и душного мегаполиса, так и не понял, что за фрукт этот Фэн Синь. Всё местное население любило его. И если престарелые люди часто обращались к нему, чтобы парень помог с тяжелой работой по типу рубки дров или ремонтом чего бы то ни было, то дети бежали в крепкие медового цвета руки с криками: «Братик Синь! Братик Синь! Ты же придешь к нам сегодня поиграть?», — крутили в руках деревянные игрушки или пластиковые машинки, если семья была позажиточнее.        Тот ворошил их детские волосы, улыбаясь, а после заверял, что конечно же придет. Му Цин закатывал глаза, а после тянулся к очередному яблоку, лежащему в плетеной корзине.        Он всё пытался сложить картинку из всего того, что рассказывали жители поселения. И исходя из этого сделал вывод — Фэн Синь слишком жизнерадостный, слишком активный, слишком веселый.        Фэн Синь был сплошным «слишком».       — Не холодно? - кто-то рядом стоит, когда брюнет разлегся на пледе, прикрыв глаза. Кто-то позволил себе нарушить Му Циновы блаженные часы-минуты на одиночество и слияние с природой. Он дергается, моментально открывая налившиеся свинцом веки.        И боже, лучше бы он не открывал их и вовсе. Этот некто узнаваем с первой же секунды, в своих затертых коричневых штанах, с посаженными пятнами, которые ни одно средство не хотело брать.        — Ну и продолжай молчать, - Фэн Синь усаживается рядом под возмущенный взгляд брюнета. Он щелкает зажигалкой в своих руках, поджигая сигарету, чей фильтр зажат между губ.        — Убери эту дрянь или вали отсюда, - бубнит себе под нос Му Цин, прикрывая глаза, дышать тоже старается реже. Ему ещё важно здоровье.        — Не хочу.        Му приподнимается на локти, чтобы наконец-то посмотреть в глаза этому бесстыднику. И кажется находит ответ на вопрос о том, боится ли он бродить по дорогам, выложенным янтарем в радужке Фэн Синевых глаз.  Безумно.       — Тогда уходи, - он длинными ногами пинает незваного гостя в бедра, пока тот не тушит сигарету об землю, а после притягивает брюнета за эти самые ноги к себе поближе. Резво подкладывает одну из рук под чужую спину.        Шатен встает на ноги, пока брыкающийся Му Цин, словно червяк, пытается вырваться.        — Отпусти! Отпусти, кому говорю! - Му колотит по чужой груди кулаками, но на долго его не хватает, поэтому лишь складывает руки крест на крест на своей груди и обиженно смотрит, отвернув голову в противоположную сторону от Фэн Синя.       «И чем ты отличаешься от детей, которые так оживленно рассказывали о братике Цине, завоевавшем их хрупкие сердца?, - деревенский юноша размышляет, наблюдая с интересом за поведением бывшего горожанина.  С характером.        — Так хочешь на землю?        — Я тебе это говорил ещё несколько минут назад, - чужой голос звучит и правда по-детски надутым.        «Самодовольный придурок», - думает брюнет, наконец добравшись домой и сразу же заваливаясь на мягкую кровать с чистым постельным бельем. Бабушка перестирала всё ещё утром, вывесив на натянутую веревку. И Му Цин привык думать, что в этом есть какая-то своя магия, ведь наблюдать за тем, как эти «полотна» развиваются на ветру, распространяют запах порошка и греются в лучах палящего солнца — было чем-то сладостным, волшебным.        — Да кем он себя возомнил?! - брюнет сбрасывает с себя олимпийку, закидывая куда-то в угол комнаты. Волосы распускает из привычной косы, сделанную детишками. Они всегда так делают, каждое утро.

***

      Осень наступила настолько быстро, насколько часто в жизни Му Цина стал появляться Фэн Синь. Чтобы не сидеть на шее престарелых родственников было принято стратегическое решение — устроиться на работу. И поразительно, как кстати единственная полуразваленная школа с отваливающейся штукатуркой и деревянными окнами искала педагога литературы. Да, ставка не большая, но это хоть что-то.       Му Цин медленно, но верно превращался в ту самую учительницу с пучком на голове, очками в тонкой оправе на переносице и шалью на костлявых плечах. Ему, как филологу, доставляло полное удовольствие рассказывать о писателях отечественной и зарубежной литературы, анализировать с учениками каждую строчку и слово. А те, что поразительно, с интересом ходили на уроки юного преподавателя.       В городе, во время педагогической практики, он не видел такого восхищения в глазах детей. Здесь же они сами читали предложенные произведения и тянули руки. Брюнет видел заинтересованность в своем предмете, поэтому каждый урок пытался дать что-то взамен. Он проводил интерактивные уроки, смотрел фильмы по произведениям с учениками на телевизоре, который спасибо хоть такой поставили в кабинете, давая возможность сравнивать и находить упущенные детали.       Бабушка заботливо ставила на рабочий стол теплое молоко с медом, когда внук засиживался допоздна, записывая в своем ежедневнике очередные пометки, выводя черными чернилами слова.       — Отдохни хотя бы немного, - говорила она, поглаживая внука по таким же темным, как чернила, волосам.       — Я не могу, зная, что они ждут от меня отдачи, бабуль, - он горбится от усталости, прикрывает глаза.       — Нашёл бы себе кого-нибудь, я понимаю работа, но и о личной жизни не забывай, - она расчесывает чужие влажные после душа волосы. - Кстати, ты же с Фэн Синем знаком?       Опять этот Фэн Синь.       — Вроде того, - бурчит внук.       — Тогда почему вы не подружитесь? Он вон сколько раз про тебя спрашивал, а ты морозишь бедного парня.       — Бабуль, ты говоришь так, словно свести меня с этим неугомонным пытаешься, - Му Цин снимает с переносицы очки, укладывая их на деревянный столик. - Мы разные люди, ты знаешь, что я таких, как он не переношу.       — Прямо, как в детстве, - старушка усмехается. - Он ещё тогда пытался с тобой познакомиться, но ты прям, как моя невестка. Знаешь сколько твой отец пытался с ней познакомиться? Пять лет за ней бегал.       — В смысле, как в детстве?       — А ты не помнишь, как с тобой пытался познакомиться один мальчик ещё, когда тебе было лет шесть?       Он помнил. Точная копия этого Фэн Синя. Характером так точно. С разодранными коленями и ромашками в букетиках. Брюнет же откровенно пытался избежать надоедливого общества, но букетики принимал — грех отказываться от такой красоты. Тот мальчик был сорванцем, с кучей энергии в одном небольшом теле.       — Он, как ребенок.       — Тебе же нравится работать с детьми, - бабушка указывает на то, кем стал работать Му Цин.       — Он другой ребенок, проблемный.       — Присмотрись к Фэн Синю, он не такой плохой, как кажется.       И Му Цин присматривается, наблюдает за тем, как тот расчищает листву в чужих дворах, носит тяжести и рубит дрова, распахнув свою рабочую куртку. Заболеет же.       Только тому всё кажется пустяком. Лишь бы помочь нуждающимся. Он катает детей на своих плечах, пока те воображают будто они самолет. Хохочет искренне и громко. Му Цин соврет, если скажет, что не считает это милым и от части забавным.       Золотая пора в скорости сменяется на дожди, льющие, как из ведра. Му ёжится от пробирающего до костей колючего ветра, сопутствующего ливень. Он как на зло забыл зонт и теперь молится, чтобы не простыл. Правда молитвы не помогают, и брюнет ложится с температурой, головными болями и свербящим носом. Шмыгает, натирает нос до красноты и болящей корочки. Бабушка же пытается отпоить того теплыми чаями и лекарствами.       — Он спит и не думаю, что будет рад видеть тебя, если честно, - слышит брюнет сквозь сон и жар, ломящий все тело. Ему словно все кости решили мучительно и долго разламывать.       — Я только на секунду, Лао Му, - молит юноша за закрытой дверью. Голос этот знаком Му Цину, кажется, слишком. - Только лекарства занесу, пожалуйста.       — Только быстро.       Дверь со скрипом приоткрывается, Фэн Синь ставит пакет с лекарствами и парочкой фруктов. Брюнет чувствует даже через забитый нос запах жареных каштанов. Чувствует, как край кровати продавливается под чужим весом.       — Лекарства занес, а теперь уходи, - мычит Му Цин просевшим голосом.       — Как всегда прямолинейно и жестоко, - усмехается Фэн Синь. Му Цин разворачивается к обладателю каштановых волос лицом. У Фэн Синя глаза сейчас в свете теплого света настольной лампы ещё больше похожи на янтарь. - Ты как заболеть умудрился?       — Тебя не касается, - Му Цин хмурит брови, но после добавляет:       — Зонт забыл.       Фэн Синь улыбается мягко, а после тянется к пакетику с жареными каштанами, чистит их, а после протягивает надутому Му Цину, который в моменты простуд ведет себя, как недовольный ребенок. Тот смотрит на протянутый плод, но всё же забирает его трясущимися и холодными руками.       — А чего руки такие ледяные?       — Они всегда такие.       — Не верю, - Фэн Синь прикладывает свою теплую ладонь к лбу брюнета и вскидывает удивленно брови. - Да ты весь горишь! Ты вообще лечишься?       — Лечусь, - голова у него раскалывается, словно по ней молотком бьют.       — Я принес мамино лекарство, жар снимает, как рукой, но тебе нужно будет попытаться уснуть, - шатен тянется к флакону с чем-то жидким. - Оно не самое приятное на вкус, но действенное, - в ложечку, лежащую на тумбе наливает суспензию, а после тянет ко рту Му Цина, но тот лишь кривится и головой мотает, пытаясь избежать попадания лекарства в свой организм. - Выпей уже, а то младшие мне плачутся, что их любимый учитель литературы уже неделю не выходит.       Эти слова действуют на брюнета, как нельзя кстати. Он с недовольным лицом проглатывает лекарство, корчась от неприятного вкуса, но Фэн Синь сразу подает ему стакан с теплой водой, придерживая чужую голову, чтобы было удобнее пить.       — Ну, моя работа закончена, - парень встает со своего места, закидывает свой дурацкий синий в белую полоску шарф одним концом на плечо. - Выздоравливай, парень с красивыми волосами.       — Вали уже, ромашковый букет, - бурчит Му Цин, закутываясь в свой кокон из одеяла. Обладатель глаз полных янтаря лишь улыбается перед тем как уйти.

***

      Осень сменяется зимой, заметая улочки деревушки снегом в котором Му Цин откровенно тонет. Фэн Синь же находит себе занятие в виде чистки этого самого снега в чужих дворах. Он машет рукой, замечая брюнета, укутанного в тысячи слоев теплой одежды больше похожего на пингвина или снеговика, переминающегося с одной ноги на другую. Учитель закатывает глаза, а после слегка кивает.       Незначительное, но продвижение в их сложных взаимоотношениях, сплетенных тысячей узлов и перипетий.       Зимой темнеет быстрее, поэтому идти по темным улицам всё страшнее, хотя он и вроде как взрослый молодой человек. Поэтому даже рефлекторно бьет куда-то в живот Фэн Синя, поджидавшего у входа в школу и знатно напугавшего брюнета.       — Можно было и не так сильно бить, - кряхтит он.       — Ты что тут забыл?       — Провожать решил тебя, а то сожрут ещё какие-нибудь маньяки-убийцы любители красивых учителей литературы, - шатен наконец-то отходит от удара. - Но вижу тебе моя помощь не нужна – сам справляешься.       Му Цин приподнимает левую бровь, поправляет лямку своей сумки на плече, а после критично осматривает незваного спутника. Тот растрепанный, с курткой нараспашку, что злит — на улице мороз сильнейший, а он…       — Застегнись, - учитель холодными пальцами хватается за бегунок Фэн Синевой куртки, застегивает её, а после спешит убрать покрасневшие руки в карманы куртки. Холодно.       — Дай свои руки, - серьезно говорит Фэн Синь, смотря янтарем, согревающим в такой мороз. - Давай-давай, не хочу видеть как ты мучаешься.       Достает из карманов пару теплых варежек, натягивает на чужие замерзшие пальцы. Му Цин завороженно смотрит за действиями парня. Вокруг летают, кружат феи-снежинки, искрящиеся в свете единственного фонаря, кажется, на всю деревушку. И всё до банального интимно, что дышать забываешь.       — Теперь не замерзнешь, - констатирует Фэн Синь, выдыхая клуб пара. - Пошли!       Он хватает за чужую ладонь, убегая куда-то вперед, а Му Цин продолжает смотреть на их сцепленные руки. Почему в области груди так жарко? Почему все горит, как во время болезни?       Встречаться с Фэн Синем после рабочего дня вошло в привычку, даже если тот и болтал без умолку. Рассказывал истории из жизни, уплетая булочки, купленные в местном магазинчике. Он падал в снег, делая ангела, втихую катал снежки, впоследствии прилетавшие Му Цину между лопаток. Тот в свою очередь не оставался в долгу и кидал сразу несколько комков в Фэн Синя, засыпал холодный снег за шиворот куртки, а после приводил в гости, чтобы отпоить теплым зеленым чаем.       В мыслях Фэн Синь ассоциировал Му Цина с таким чайно-зеленым цветом. Возможно, как цвет заварки, где вкус такой клубнично-ромашковый. И даже в зимние вечера он был, как тогда на поле, пропах им за лето. Пропитался запахом травы и полевых цветов. Он был, как осень с её дождями, пропитывающими землю. Как зима с её снежинками — такими же нежными и очаровывающими в своей элегантности. Как весна с зарождающими бутонами на яблоне, которые распустятся розовым. Которые распустятся, как жгучее «люблю» в грудной клетке.

***

      — Братик Цин! - дети, как родные, подлетают к парню, сидящему на лавочке. На их маленьких ножках разноцветные резиновые сапожки, а в руках листочки бумаги. - Смотри, что нас научил делать братик Синь!       Они укладывают листы в клетку на деревянную поверхность, а после сгибают в разных местах, выворачивают, чтобы на выходе получились маленькие кораблики. Ребята явно гордятся проделанной работой — это видно по их горящим глазам. Му Цин ласково улыбается, показывает «класс».       — Ты так умеешь?       — Нет, - брюнет говорит правду. Негоже это врать таким, как эти дети. Он наклоняется к ребятам, заговорщицки подмигивает. - Научите тому, чем вас научил братик Синь? Выходит паршиво.       Оригами созданы не для него. Он все пытается повторить действия детей, но ничего не получается даже с седьмого раза. Му Цин тяжело вздыхает, разворачивая листок из этого непонятного нечто.       — Ты пропускаешь одну важную деталь, вот и не выходит, - чужое дыхание опаляет ухо, заставляя учителя покраснеть. Смуглые руки опускаются на его бледные, словно ведут в нужном направлении. - Сюда, молодец. А теперь расправить.       — Не пугай меня так больше, пожалуйста, - выдыхает Му Цин, когда перестает спиной чувствовать жар Фэн Синевого тела.       — Извини, не мог больше смотреть на твои страдания, - парень усмехается, засовывая руки в карманы потертых джинсов. - Оригами явно не для тебя.       Только сейчас Му Цин замечает, что впервые видит шатена не в своей привычной рабочей одежде, а в каких-никаких джинсах и клетчатой красной рубашке поверх белой футболки. Необычно ничего не скажешь.       — Нравится? - выводит из транса насмешливый голос Фэн Синя. - Для тебя наряжался.       — А если серьезно?       — В смысле? Сегодня ярмарка! - шатен удивленно вскидывает руками, но потом ударяет себя ладонью по лбу. - Точно! Ты же впервые застаешь её. Каждый год в середине весны приезжает ярмарка, где можно найти разные вещички, вкусности. Главное событие года между прочим!       Он смотрит на Му Цина, словно ребенок своим ясным янтарным взглядом. А тот не понимает чего от него ожидают.       — Даю тебе десять минут, чтобы переодеться. Свожу тебя так уж и быть, - он тянется к карману в нагрудном кармашке, достает пачку сигарет, но резко одергивает себя.       Помнит, что Му Цин не переносит курение.       — Меня спросить ты не хочешь, это я уже понял, - Му прикрывает глаза, а после со вздохом встает и скрывается за калиткой.       Сегодня солнце необычайно ярко светит, пригревает. И птицы, кажется, щебечут громче, словно зазывают на свой праздник жизни. Скоро зацветет яблоня, а за ней и вишня, которую потом будут собирать в корзины, перетирать с сахаром или просто уплетать за обе щеки, выплевывая косточки в раскрытую ладонь. Фэн Синь греется в этих лучах солнца, позволяя им бегать по лицу, вечно загорелому телу.       — Пошли, - Му Цин поправляет рукава своей кофты, выходя к Фэн Синю.       Ярмарка и правда поражает своими масштабами. Стоит только ступить в этот поток, как потеряешься в толпе людей. Яблоки в карамели, крендели и пряники; тиры и игры, где можно выиграть подарок; палатки с безделушками, которые хочется скупить — от всего этого голова кругом. Хочется побывать везде.       И если Му Цин этого хочет, то так и будет.       Видеть его такого воодушевленного можно редко, но в такие моменты понимаешь, что он тот ещё ребенок в душе. Фэн Синь плетется рядом, иногда забирает покупки брюнета в свои руки, чтобы тот мог свободнее указывать длинным указательным пальцем в нужные безделушки или размахивать руками, споря с продавцами, пытаясь сбить цену.       — Я слышал в этом году ещё появилась палатка гадалки. Хочешь туда сходить?       — Не верю в эзотерику, но как знаешь, - Му Цин пожимает плечами, откусывает засахаренное яблоко на палочке, а после протягивает Фэн Синю, чтобы тот тоже попробовал. - Если хочешь сходить, то пошли.       Солнце уже заходило за горизонт, накидывая на ярмарку пелену загадочности, над палатками начали загораться огоньки-лампады. Найти палатку гадалки не составило труда, поэтому, перешагнув импровизированный порог и раздвинув занавес, Му Цин застал женщину в преклонном возрасте, тасующую свою колоду карт. Само помещение было в фиолетовых тонах, увешанное кусочками зеркал, сияющих в свете свечей, а на столе расположились какие-то камни.       — Наконец-то, - сказала она, загадочно улыбаясь. - Здравствуй, Му Цин, наконец-то ты перешагнул порог моей палатки. Да озарят твой путь звезды. О чем хочешь узнать?       — Как вы…       — Карты нашептали, - она указывает на стул, стоящий напротив нее. - Хочешь расклад на богатство, успех? А может… На любовь?       Му Цин мнется, но с другой стороны — что ему терять? Он еле заметно кивает, надеется, что стоящий за пределами палатки Фэн Синь не слышит их разговора, не видит волнение в угольно-черных глазах. Женщина приподнимает уголок губ, а после зажигает какие-то благовония, дурманящие разум, застилающие взгляд пеленой. Он чувствует что-то похожее на лаванду, смешанную с чем-то сладким.       — Человек предназначенный тебе судьбой, давай узнаем про него побольше от карт, - она ловко вытаскивает карты одну за одной, раскладывая на сиреневую ткань, лежащую на столе. - Встретил ты её уже, давно ещё. Хорош собой, открыт и добр — характер дополняющий твой закрытый и не доверяющий никому. Янтарь вижу, такой яркий. Вся жизнь им усыпана, а ты ступаешь по этим путям, пытаясь отыскать лишь одного человека. И влюблен ты уже, звездный юноша. По уши погряз в этом человеке, но яро пытаешься отрицать.       Брюнет хмурится, иногда забывает, как правильно дышать, слушая вкрадчивую речь. Это не может быть правдой. Когда? Он и влюбился? В этого придурковатого Фэн Синя? Только глупо отрицать то, что видно на ладони. Глупо отрицать удивленный взгляд, а после дурацкую улыбку при виде букета гиацинтов, которые Фэн Синь нашел ещё в начале апреля, хотя зацветают они в разы позднее. Глупо отрицать, что ему было комфортно всякий раз рядом с этим парнем. Глупо.       — Сколько я Вам должен?       — Нисколько, - женщина улыбается, отмахиваясь. - Главное сделай себя и его счастливыми. Не мучайтесь.       Он удивленно хлопает глазами, обрамленными пушистыми ресницами. Нет, он так не может. Взгляд цепляется за камни, лежащие для посетителей. Скорее всего какие-то обереги — он не знает. Где-то там сверкает в слабом освещении подвеска, где прикреплен минерал, сверкающий жемчужными переливами.       — Тогда я возьму вот это украшение, чтобы хоть как-то отплатить вам, - он указывает на подвеску. - У него есть какое-то значение.       — Это лунный камень, - гадалка встает со своего места, расправляя складки на длинной юбке. - Он приносит любовь и удачу, хороший выбор.       Она вкладывает украшение в ладонь парня, принимает купюру, а после шепчет себе что-то под нос.       — Ну как? Что нагадала? - Фэн Синь почти сразу набрасывается с расспросами. От него пахнет горячей кукурузой и выпечкой, а в уголках губ видны крошки от еды.       — Всё тебе расскажи, - взгляд брюнета теплый, не такой холодный, как обычно, от которого мурашки табуном по коже идут. Он большим пальцем смахивает крошки с уголка чужих губ, пока Фэн Синь пребывает в полном ступоре.       Что эта женщина наговорила или сделала? Почему Му Цин такой?

***

      И вот оно долгожданное, обжигающее лето. Дети ушли на каникулы, а Му Цин на заслуженный отпуск. Наконец-то можно нежиться в постели, укрытый тяжелым пуховым одеялом, ласкаясь в теплых лучах солнца, пробивающихся через тюль. Из открытого окна слышен смех ребятни, гоняющей по улице мяч и вместе с ней поднимающей клубы земли.       В окно кто-то стучит, пугая только что проснувшегося учителя. Он недовольно поднимается с кровати, весь растрепанный с запутанными длинными волосами. У окна стоит и, как настоящий придурок, улыбается Фэн Синь. В руках букетик полевых цветов, которые он протягивает ничего не понимающему Му Цину. Футболка, служившая чем-то вроде пижамы, перекошена на бок, оголяя бледное плечо. Хочется настучать Фэн Синю по голове. Вот же ж…       — Я не знаю, что хочу больше – настучать тебе по голове или пригласить на завтрак, - брюнет забирает букет из чужих рук, а после приподнимает левую бровь, выражая свое «возмущение». - Заходи уже, всё равно не уйдешь же.       На столике в летней беседке стоят пышки, заботливо испеченные Му Циновой бабушкой. Рядом стоят чашки с теплым чаем и креманки с домашней сметаной. Солнце уже давно в Зените, палит так, что пот течет рекой и единственным спасением является тенёк в зарослях плюща, обвивающего беседку.       — И что привело тебя ко мне?       — Просто соскучился, - пожимает плечами Фэн Синь, отпивая зеленый чай.       Их разговоры со стороны напоминают беседы уже давно женатой пары, прожившей кучу лет вместе и даже воспитавшей детей. Странно осознавать это.       — Что ещё скажешь? Замуж позовешь?       — Может и позову, - Фэн Синь серьезно отвечает, откусывая пышку и пачкаясь в сметане. Му Цин на это закатывает глаза, а после салфеткой промакивает чужие губы. - Но сначала встречаться надо начать.       Брюнет зависает на этих словах. Значит ли это?       — Я пойму, если ты выгонишь меня, но я правда влюблен в тебя. Ещё с детства влюблен. Даже если ты и бил меня своими игрушками или смотрел холодным взглядом, - Фэн Синь стыдливо отводит взгляд.       Боже он умеет стыдиться!       — Знаешь, что мне сказала гадалка ещё весной? - спустя какое-то время размышлений спрашивает Му Цин, видя ступор на лице Фэн Синя. - Сказала, что я давно уже влюблен, я подумал: «Да что за бред». А потом она сказала про янтарь.       — Янтарь?       — Тебе никто не говорил, что в радужке твоих глаз целые залежи янтаря? - Му Цин смотрит на озадаченного шатена. Тот хмурит брови, что хочется разгладить складку на переносице. Забавный.       — Я каждый раз смотрел на тебя, в эти глаза и видел, как там пути, дороги. Они все усыпаны этой затвердевшей смолой. Так сияют на солнце… Всё думал боюсь ли я бродить по ним, - Му наклоняется к лицу Фэн Синя поближе, позволяя себе нагло блуждать по чужим чертам лица, рассматривать свой главный страх. - Сейчас понимаю, что совсем не боюсь.       Он слегка, невесомо и на несколько секунд, кажущихся блаженной вечностью, касается Фэн Синевых мягких губ, а после с улыбкой отстраняется. А шатен не понимает сон ли это всё. Касается кончиками своих пальцев губ, которые горят даже от такого мимолетного прикосновения.       Му Цин же громко смеется, а после снова целует. Так по-детски, как делают пятиклашки. Хихикает, случайно касаясь Фэн Синева носа. В груди пионы распускаются, раздражая легкие. Ужасно глупо, но слишком приятно.       Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Что…что это значит? - Фэн Синь от переполняемых чувств сейчас кажется заплачет, а Му Цин в свои ладони берет чужое лицо, хитро улыбается.       — Нра-вишь-ся, - по слогам произносит, оставляя на каждый по легкому прикосновению на носу и щеках. Он взрослый парень, прилежный учитель, но кажется, что общение с детьми и Фэн Синем дало свои плоды. - Безумно. И если ты не сделаешь меня своим парнем, проморгав момент, то я даже на порог тебя не пущу, слышишь? За калиткой стоять у меня будешь.       — Слышу, - Фэн Синь наконец-то понимает смысл сказанных брюнетом слов, укладывает руки на Му Цинову талию. Зарывается пальцами в длинные черные волосы, спадающие по спине. - Я и сам себе этого не прощу. Так как ты смотришь на то, чтобы взять мою фамилию через пару лет?       — Тебе точно нужен мой ответ? - Му Цин хитро улыбается, не может сдержать серьезное лицо.       — Я тоже думаю, что к черту формальности, - шатен наконец-то сам припадает к искусанным губам брюнета, думает, что и мечтать не мог о таком.       И всё же Му Цин не боится этих янтарных перипетии, не боится заболеть, осознавая, что теперь рядом есть человек, который прибежит и будет отпаивать лекарствами, терпя детскость учителя. Не страшится уже ничего, лишь стремится запечатлеть на пленочный фотоаппарат, найденный на чердаке, каждый момент этих счастливых дней.       Кажется, он понимает почему мама влюбилась бесповоротно в отца. Тот был такой же — шумный, без тормозов, как Фэн Синь. Горячий, как летнее солнце, расталкивая бури снегов на душе и в сердце мамы.       Сейчас же у него есть персональное солнце.