Карма

Амарис весь день проводит рядом с колыбелью ребенка. Он даже не обращает внимания на то, что сюда периодически заходят другие люди. Он не смотрит в глаза Мирелю. Просто не может. Но омега благодарен, что граф Энгерберд и его супруг не прогоняют его из своего дома, хотя имеют на это полное право. Цессиль, словно чувствуя, что оба родителя с ним, успокаивается. Ребенок сам по себе был беспокойным, часто плакал по ночам, не давая спать обитателям дома. Но теперь омежка ведет себя тихо. Амарис рассматривает малыша, отмечая его поразительную схожесть с Нэдом. Уже сейчас это заметно. Цессиль вырастет красавцем. Интересно, каким человеком он будет? Амарис не знает этого, но в одном он уверен: он сделает все, чтобы его сын не пошел по его стопам. Чтобы никто не посмел использовать его в своих целях, делать из него шлюху. Амарис перережет глотку любому, кто навредит его ребенку. Вечером омега берет проснувшегося сына на руки. Он садится на диване у окна, смотрит на подсвечник с зажженными свечами. В этом доме он чувствует себя чужим и ненужным — впрочем, он не нужен нигде. Но Амарис не уйдет отсюда. Потому, что тут его Цессиль. И Нэд. Он качает дитя, прижимая к груди, которая вновь начала болеть. Молоко то появлялось, то пропадало. А теперь, похоже, снова появится. Амарис сможет сам кормить своего ребенка. Нэд заходит в комнату, тихо прикрывая дверь. — Я поговорил с Демидом. Он сказал, что ты временно можешь остаться. Но ненадолго. Сам понимаешь, какого они о тебе мнения, — говорит альфа, подходя ближе. Эта картина — Амарис с ребенком на руках — кажется ему поистине прекрасной. Омега выглядит умиротворенным, отрешенным. Его золотые кудри струятся по плечам, за них ручкой хватается Цессиль. Амарис наконец переоделся в чистый наряд, который одолжил ему великодушный Реми. Его прошлое платье в крови Эйнара. — Понимаю, — кивает омега, смотря вниз с нежностью. Ребенок отвлекает его от горя по папе. Хотя бы ненадолго заглушает боль. Нэд не решается подойти ближе. Он как завороженный смотрит на этих двоих. Они словно сошли с полотен известных художников. Это каким извергом надо быть, чтобы желать их разлучить? Нэд так не поступит… — Я хотел поговорить о Касе. Твой брат, он сейчас у Бенджамина? — Верно, — Амарис поднимает удивленный взгляд, посмотрев на черноволосого статного альфу, стоящего у двери. — Это так. Но я заберу его. Я знаю, что надо сделать. — У Демида есть хорошо подготовленные стражники, они сильны и многое умеют. Мы можем попробовать украсть твоего брата, — предлагает Нэд, сложив руки на груди. Откидывается спиной на стену позади себя. — У Бенджамина хорошая охрана? — Этот способ рискованный, — качает головой Амарис. — Даже если допустить, что мы украдем его, то Бенджамин найдет способ найти его и вернуть. У него всюду связи. Мне нужно устранить его самого. Только так Касу ничего не будет угрожать. — Ты хочешь убить его? — поднимает брови Нэд. — Я бы с удовольствием, — усмехается Амарис, переводя взгляд на малыша. Черты его лица сразу смягчаются. — Но нет. Мой способ другой. Есть ли у тебя знакомый человек, изготавливающий сигары на заказ? — Есть, — хмурится альфа, не понимая, к чему ведет омега. — Бенджамин курит. Часто. Я хочу, чтобы для него изготовили сигары с добавлением сушенной травы элетриса. Это вещество в малых дозах лекарственное. Но в больших вызывает привыкание, ломку и сильные галлюцинации. Имеет стойкий и длительный эффект. Я заменю его сигары на поддельные. И если все пойдет по плану, то кое-кто попадет в психлечебницу. А там его быстро превратят в овощ… Это хуже смерти. Мне недостаточно, чтобы он просто умер и все. Этого мало. — Хитро, — удивляется Нэд. Он не ожидал такого продуманного плана. Амарису лучше не переходить дорогу — месть будет жестокой. Нэд отталкивается спиной от стены и идет вперед, берет с рук омеги уснувшего ребенка. — Ему нужно отдохнуть. Тебе тоже. Ты пропустил ужин, слуги принесли еду в мою комнату. Пошли. Амарис смотрит на Нэда, не отрывая взгляда. Он его обожает. Нездоровая любовь омеги абсолютно слепа. Он тянется к нему, ведь время, проведенное с ним в прошлом, было самыми счастливыми моментами в его жизни. Они оставляют ребенка и идут в другую комнату. Амарис ест, не чувствуя вкуса, в отдельности от Цессиля на него снова наваливается груз воспоминаний. Папы больше нет… а ведь Эйнар так хотел подержать на руках внука. Наверно, когда папа говорил об этом своем желании, то уже знал, что оно — несбыточное. Эйнар, видимо, заранее все решил. Возможно, ему будет лучше там — с Соларом. Но Амарису сложно его отпустить. Он не умеет. — Эй, — Нэд все это время наблюдал за ним, он замечает, что омега поникший. Но что ему сказать, чтобы отвлечь, не знает. — Ты ложись. Я буду спать в других покоях. — Нэд… Посиди со мной, — омега откидывает голову на спинку дивана и тянет к нему руку. — Немного. Альфа не может уйти. Эти зеленые глаза заколдовывают и его. Нет сил противиться, особенно, когда в них — вселенская печаль. Грустный Амарис красив. Но красивее всего он в тот момент, когда держит на руках Цессиля. Нэд садится рядом. Повернув к нему голову. Амарис тоже смотрит на него, придвинувшись ближе, коснувшись плечом его плеча. Следующую минуту они молчат и рассматривают друг друга. Огонь свечей отражается на лицах оранжевым светом. Амарис чувствует, как мысли о плохом расстворяются. Сейчас он рядом с Нэдом. Так близко… но так далеко. — Я никогда не желал вредить твоей семье, — словно оправдываясь, говорит омега, поджав губу. — Бенджамин хочет земли Вегарди под свою власть. Но они исконно принадлежат твоему роду… И король не отдаст их ему просто так. Бенджамин приказал мне пробраться в ваш дом и сделать так, чтобы все рассыпалось. Чтобы Джаспер пал. У меня почти вышло… — Он ничего не получит. Если избавиться от моего отца, то следом придется избавляться от меня. Это тебе по силам? — Нэд смотрит в его глаза, почти не моргая. Между ними особая атмосфера. Дыхание спирает. — Я не смогу тебе навредить, — признает Амарис, дыша через раз, тихо, чтобы не спугнуть это чувство, витающие в воздухе. — Теперь я всегда буду на твоей стороне, даже если ты от меня отвернешься. — Вот как? — Нэд кратко усмехается, но его выражение лица вскоре становится серьезным, взгляд темнеет. — Расскажи мне о себе. Правду. — Ты хочешь знать? — Да. — Тебе не понравится, — пожимает плечами Амарис. Он никогда не говорил вслух о своем прошлом. Запрещал себе это. Не хотел жалости. Но теперь… молчать ему не хочется. — Все равно расскажи. Омега устраивает голову на плече Нэда, жмется, утроившись поудобнее. Смотрит на огонь свечей и начинает говорить. Рассказывает сначала о детстве. О том, как они с папой пытались сбежать от Барди, но ничего не получилось. Говорит о переломном моменте — как Бенджамин жестоко изнасиловал Эйнара на его глазах, измываясь над его телом и заставляя Амариса на это смотреть под угрозой, что убьет папу, если омежка отвернется или закроет глаза. Он говорит о своей учебе, о том, что его обучали в борделях лучшие проституты. И о своем первом опыте — ужасном и отвратительном. Бенджамин решил попробовать свое творение первым. Амарис рассказывает, сжимаясь, но чувствует, как Нэд приобнимает его за плечи, и это его успокаивает. Все в прошлом… Он рассказывает о том, что был интересен Бенджамину, как любовник, до тех пор, пока сопротивлялся. Как только Амарис смирился и перестал противиться, Барди охладел к нему. Бенджамина возбуждало сопротивление со стороны омег. Потом «хозяин» начал его продавать. Клиенты были разные. Амарис научился действовать по инерции, ничего не чувствуя и не запоминая. Он рассказывает и про то, как отравлял альф ядом. Как воровал нужные Бенджамину бумаги. Как ему однажды пришлось зарезать человека ножом. Как из-за него на дуэлях погибали люди. Как несколько даже покончили с собой, когда он их бросил. И о том, сколько раз проклинали его омеги, чьих мужей он увел или соблазнил. Амарис говорит без умолку, не требуя от альфы комментариев, он просто хочет быть услышанным. Чтобы Нэд наконец знал все. И понял, почему омега так поступил. Амарис не плачет, он спокоен, словно пересказывает чужую судьбу. Он столько пережил, что теперь не знает, сможет ли обрести покой. Это для него невозможно. Омега терпел все ради своего папы, но папа умер, так и не дождавшись освобождения. Была ли жертва Амариса напрасной? Он зря позволял так с собой обращаться? Эйнар ведь все равно мертв… Амарис начинает дрожать, прекращая свой длинный монолог. Нэд обнимает его крепче и тяжело вздыхает. Альфа хмур. Он чувствует, что омега не соврал ему, его исповедь искренняя. Нэд шокирован, сколько тяжелых моментов пережил этот поистине сильный омега. Другой бы давно сломался и скатился в безумие. Амарис же держится. Но он — очевидно — на волоске. А еще Нэд понимает, что только с ним омега может быть настолько слабым, показывать свои раны. От хитрого, расчетливого Амариса не осталось и следа. Маски сняты. — Все позади, — успокаивает неумело альфа, погладив его по волосам. — Ты должен был рассказать мне еще тогда, когда мы встретились. Возможно, ты избежал бы многого, если бы доверился мне… В то время Бенджамин не имел столько власти, сколько имеет сейчас. Благодаря тебе, кстати. Если бы ты сказал мне, все было бы по другому. — Я не хотел пасть в твоих глазах, — вздыхает Амарис, без сил прижимаясь к теплой груди. — Да и он… он убедил меня, что я полностью в его власти. Я был молод и боялся его. Точнее, того, что он мог сделать с моим папой и только родившимся Касом. Но больше я никогда не покорюсь ему. Бенджамин высоко взобрался. А это значит одно: ему будет больно падать. — Тобой стоит восхищаться, — криво усмехается Нэд, поражаясь его стойкости. Этот омега действительно необычный. Он словно не от мира сего. Нэд засматривается на него, омега же поднимает голову и негромко говорит: — Я в самом деле безумно сильно люблю тебя. И мне жаль… что так получилось. С твоим папой, с тобой… Со всеми вами. Альфа молчит, вздрогнув внутри от его слов. Его взгляд бегает по светлому лицу, выражающему скорбь. — Скажи мне, что еще можно что-то исправить. Пожалуйста, Нэд… я погибну без тебя, — тихо и жалобно произносит Амарис, сглатывая ком. И альфа берет его лицо в ладони. Наклоняется и мягко целует в губы. Сам. Нэд отстраняется и снова примыкает к губам, чувствуя, как омега улыбается, отвечая ему встречными касаниями. Это длится недолго. — Давай спать. Я останусь тут, — произносит Нэд, смотря на него по другому.

***

Мирель беспокойно ходит по комнате, то и дело вздыхая. Йонас в это время сидит на кровати и читает книгу, страницы которой освещают свечи, горящие на тумбочке. Альфа хмурится. Он снимает очки и кладет их рядом с подсвечником, захлопывает книгу. — Ну, что случилось? — Мне не по себе от того, что он находится в этом доме. Его присутствие напоминает мне о времени, которое я не хочу вспоминать, — жалуется Мирель, посмотрев на альфу. С недавних пор омега переехал в эту комнату. Теперь они живут вдвоем, спят в одной постели. Целуются, привыкают друг к другу. Но дальше дело пока не заходило. Мирель не может расслабиться и смириться, что будет принадлежать другому альфе. Это не так просто. — Его тоже можно понять. Он пришел к ребенку. Вспомни себя, когда был молод, ты тоже носился с Нэдом и Реми, не отходил от них ни днем, ни ночью. Этот омега так же любит своего сына, — говорит Йонас. — Ты всегда всех оправдываешь, — Мирель останавливается посреди комнаты. Он подходит к свечам и задувает огонь. Сам залезает к Йонасу под одеяло, ложась рядом и греясь в его теплых объятьях. — Нельзя быть таким добрым и пытаться понять всех. — Почему это? — тихо смеется альфа, приобняв омегу. — Мы же с тобой не знаем, что у него на душе, через что он прошел и почему так поступает. Судить со стороны легко. Понять — это уже сложнее. — Я тебя не заслуживаю… — улыбается Мирель, прикрыв глаза, прислоняет голову к плечу, потершись носом о шею альфы. — Отнюдь. Тут все наоборот, — Йонас же недолго лежит на месте. Вскоре привстает и нависает над омегой. В полутьме ночи различает черты его лица. Гладит ладонью по щеке. — Не думай о нем. Забудь. Ты пообещал, что начнешь новую жизнь. Со мной. Альфе порой становится страшно, что все это — нереально. Что он умер и видит прекрасное предсмертное видение, свою фантазию. Этот омега, который на протяжении десятков лет был ему недоступен, теперь лежит в его постели под ним и ласково трется щекой о его ладонь. Да, Мирель не любит его, не стоит питать иллюзий. Но зато позволяет любить себя — и Йонас использует этот шанс. Он наконец счастлив. Альфа наклоняется, находит в темноте его губы. Начинает целовать, а Мирель отвечает. Омега обвивает руками его шею, прижимает к себе теснее. Мирелю приятно чувствовать, что его все еще желают. Йонас с ним пылкий, нежный и очень осторожный. Альфа полон страсти, которая накапливалась все эти годы. Омега сам тянется вверх, когда Йонас разрывает поцелуй. Мирель утягивает его обратно на постель, закидывая на него сначала одну ногу, потом вторую. Прижимает к своему телу. Слишком близко. Интимно. Мирель ощущает, как кое-что твердое уперлось ему в живот. У альфы всегда встает во время невинных поцелуев. — Давай в этот раз… это самое. Думаю, я готов. — Уверен? — удивляется Йонас, отстранившись. — Нельзя же тянуть вечно. Не ври, что не хочешь, я все чувствую, — омега намекает на его затвердевший член. — Давай сейчас. Иначе, боюсь, я никогда на это не решусь… — Мирель пробует посмеяться, но заикается. Потому что Йонас сразу берется целовать его шею, оставляет засос и попутно сжимает рукой его ягодицу. Сильно. — Эй-эй… Куда лезешь-то? — Ты разрешил, — альфа подтягивает его сорочку и трогает уже голое бедро. — Но я имел ввиду… ну… так, как это происходит обычно, — омега представлял, что Йонас просто вставит, подвигается три минуты и на этом все. — Только не говори мне, что твой бывший был настолько неумелый, — не сдерживает смеха альфа. — Не упоминай его сейчас, — Мирелю стыдно признать, что его близость с Джаспером всегда была однообразной. И довольно быстро заканчивалась, особенно в последние лет пять. — Прости… Йонас посмеивается, попутно подтягивая одеяние выше. Раздевает омегу полностью, после раздевается и сам, прижимаясь разгоряченным телом к его телу. Они впервые голые друг перед другом, пусть и под одеялом. Кожей к коже — очень приятно. Мирель поджимает губу, почувствовав настоящее возбуждение. Они ведь в самом деле оба свободны — никто никому не изменяет. Тогда почему у Миреля такое чувство, будто он собирается предать несуществующего законного мужа? Омега старается расслабиться и переключиться на Йонаса. Этот альфа заслужил право обладать его телом. — Поцелуй меня… — просит Мирель, сам тянется к губам. Альфа исполняет его желание, целуя пылко. Омега чувствует его руки где-то на своих бедрах. И, помешкав, разводит ноги в стороны, позволяя Йонасу находиться между них. Это так странно… Мирель не думал, что будет заниматься любовью с кем-то, кроме Джаспера. Йонас сильно возбужден. Так, что снова рискует пустить носом кровь из-за подскочившего давления. Но альфа старается быть в сознании. Его любимый омега наконец хочет ему отдаться. Йонас целует его губы, шею, грудь. Долго играет пальцами и языком с сосками, до тех пор, пока омега не просит его перейти к более активным действиям, а не просто вылизывать грудь. Но альфе хочется насладиться телом Миреля. Изучить его изгибы, каждую родинку. Жаль, что свечи потушены и он не видит всей красоты обнаженного омеги. Но это ведь не единственный раз? Темнота наоборот обостряет ощущения от любого касания. Йонас спускается вниз, нащупывает небольшой омежий член. Твердый. И без раздумий касается его губами, целуя. Берет в рот, смакуя солоноватый привкус теплой плоти. — Аах… зачем ты?.. — не понимает Мирель, согнувшись вдвое. Он пытается отстранить альфу, второй рукой заткнув себе рот. Но Йонас продолжает облизывать и брать в рот его член. А пальцами касается уже влажного ануса. Мирель сжимается от этого, дрожит, вжав ладонь в губы. Омега чувствует, как в него входят пальцами. Они крупнее, чем его собственные. Мирель сжимается внизу, ему впервые делают так приятно. Это невообразимо, Джаспер не был таким, он не ласкал его тело. Кажется, удовлетворял с ним только свои потребности. Значит ли это, что бывший муж никогда его не любил? Ну вот, опять — в такой момент омега думает лишь о Джаспере. Это не дает расслабиться до конца. Йонас же старается, двигая головой, вбирает член в рот полностью, но видит, что омега долго не может излиться даже от такой развратной ласки. Альфа проталкивает пальцы в мягкую скользкую дырочку, надеясь довести любимого до пика. Но этого не происходит… Йонас отстраняется, вынув пальцы. Расстраивается. Укладывает омегу обратно спиной на кровать, а сам нависает. — Что-то не так? Ты вкусный, но я желал попробовать твои соки… — Ох, не говори таких вещей, — смущается омега, ему непривычно слышать такое от Йонаса, который был ему другом больше двадцати лет. — Я недостаточно тебя возбуждаю? — хмурится Йонас. — Нет… достаточно… — Мирель закусывает губу и отводит взгляд, будто альфа может увидеть на его лице непристойно томное выражение. — Давай уже… сделаем главное. — Я люблю тебя, — говорит альфа, наклоняясь и опаляя его щеку дыханием. — И для меня важно, чтобы тебе тоже было хорошо. Если станет неприятно, скажи, я сразу перестану… — Йонас пристраивается между ног и осторожно нажимает членом на дырочку. Надавливает и вводит головку. Это происходит в реальности? Голова кругом… — Х… скажу, — заикается Мирель, чувствуя, как внутрь неспешно входит член, распирая стенки. Немаленький, горячий… И твердый. Приятно. Мирель дрожит, невольно закатив глаза. — О-о… Боже. Омега гладит Йонаса по спине руками, спустив одну до его задницы. Поглаживает и прижимает, словно намекает, что хочет, чтобы он вошел до конца. И альфа входит, начиная двигаться. У Миреля сразу сбивается дыхание. Они целуются, занимаясь неторопливым, нежным сексом. Йонас как может оттягивает оргазм, потому что хочет излиться за несколько минут спустя. Это все слишком возбуждает. Омега же в свою очередь наконец расслабляется и получает наслаждение. Выгнувшись, Мирель изливается первым, крупно задрожав. Йонас видит это и чувствует, как сжался анус, как он запульсировал. Альфа счастлив, что его омега таки смог получить оргазм. С этой мыслью Йонас чуть быстрее толкается внутрь, через пару минут таки не сдерживаясь и кончая. — Извини… я не спросил, можно ли в тебя, — тяжело дыша, выдавливает Йонас. А Мирель осознает, что сперма теперь в нем. — Я не забеременею… После выкидыша точно, — выдыхает омега. Они лежат недолго, вскоре альфа вновь начинает двигаться. — Ах… постой, снова? Это не все? — Прости, но боюсь, я не выпущу тебя из постели до утра, — усмехается Йонас, целуя любимого в губы. А Мирель обнимает его и отвечает на поцелуй.