Слишком привычно

Как бы не привык Тимур к холодным, будто железным стенам здания, как бы часто не видел светлокожие лица с надменными глазами, презренно и часто непонимающе оглядывающее его, сколь бы сильно не чувствовал на себе тяжелый взгляд изумрудных глаз, не мог перестать ощущать чужеродность этого места. Все здесь кричало о его непринадлежности, о том, что он здесь лишний и только противные разуму слова немца, вновь проносящиеся далеко не в голове, резало нежным и жадным звучанием. От них привычно становилось отвратно, жутко и мерзко, заставляя едва заметно ежиться по началу, в конце концов приведя к тому, что ему стало почти все равно. По крайней мере тело больше не реагировало, лишь плечи опускались, а глаза упирались в грудь обергруппенфюрера, понимая, что его сегодня ждет. Как ждало почти всегда. Порой казалось, что даже находясь в полном одиночестве, Тилл наблюдал, блуждал по телу голодными глазами, а после клал прохладную ладонь на шею, вызывая отчаянный, ничего не стоящий табун мурашек, мерзкий ком внутри всего себя, заставляющий ненавидеть не немца, а того, кто испытывал эти чувства, не в силах выйти из контроля - Тимура. Парень бросил взгляд на положенную ладонь на предплечье, не поворачивая головы. По пальцам, по тому малому теплу, по форме хватки, да по самому этому ничтожному действию становилось ясно, кто это был. Тимур очень скоро запомнил эти руки, которые до сих пор время от времени приходят в кошмарах, заставляя просыпаться и понимать что там - во сне, лучше куда больше чем то, что происходит в реальности. Такими ночами парнишка всерьез задумывался о совершении суицида, пройдясь с одним единственным ножичком по командованию. Его точно тогда убьют, но и он хотя бы одного с собой захватит. Он мог убить Тилла и не раз. Мог и не делал, снова и снова просыпаясь рано утром и обнаруживая мирно спящего немца рядом. Отвращение к самому себе, от собственной неспособности сделать шаг к уничтожению Кёлера, накрывало с новой силой. Единственное, что удерживало - понимание того, что не все потеряно и он должен продолжать играть и подчиняться. - О чем Вы так глубоко задумались, Тимур? - ласково, слащаво, оттого так противно до тошноты прозвучал голос Кёлера. Короткий взгляд на волосы и как то непривычно стало мило. В голове сразу всплыл образ с отращенными волосами, часто потрепанными и нелепо, казалось, даже никак не уложенными. В какой то степени Тилл был убежден, что длинные волосы шли Тимуру больше чем эти колючки, стоящие словно на страже крепости. Тилл прислонился носом к макушке молодого парня, глубоко вдыхая, а после утыкая нос в шею. Ему нравилось чувствовать Тимура так близко, это доставляло то тепло, что не мог ощутить мужчина уже некоторое время до встречи с ним, ту расслабленность, что была так необходима в вечера после тяжелого дня. И отрываться от плотного объятия с ним Кёлер не хотел вовсе. Руки мягко окутали грудную клетку, заключая в кольцо. Даже сейчас, когда бежать казаху было некуда постоянно казалось, что он вот-вот ускользнет из рук, исчезнет и оставит его. Это было тем, чего не просто не хотелось, об этом обергруппенфюрер старался даже не думать, затмевая подобные возникающие мысли как раз теплом Торегали, весьма кстати почти всегда находящегося рядом. Эта иллюзия была такой желанной, что в ее осознании Тилл не хотел признаваться. Тимур стоял смирно, потупив глаза в пол. В который раз пытался убедить себя в том, что привык к такому, что не должен снова и снова чувствовать морозящее отвращение, будто холодная слизь, окутывающее все, что как либо ощущалось им. Но каждый раз безуспешно. Если в отсутствии Тилла и получалось убедить себя в этом, тело предательски холодело, когда немец цепкими руками снова заключали в объятия. - Ни о чем, что требует Вашего внимания. - через пару мгновений сухо бросил Тимур, будто выходя из транса, все еще не оборачивая головы. - Вы должно быть сегодня устали. - Предположил парень, так давно настроенным на разговор с неприятным человеком голосом. Ни перечить, ни возмущаться против слов Тилла он не мог себе позволить. Оставалось опустив руки, следовать его указаниям. По крайней мере это хоть как то приведет к получению необходимой информации. Тилл коротко кивнул, поводил носом по шее парня, вызывая лишь колючий холод у казаха. В голову быстро пришло понимание того, что его ждет этой ночью, от чего убежать вряд ли получится. Как и найти лазейки по выходу из ситуации. Потому ладонь осторожно, нехотя легка поверх рук Тилл. Лицо чуть обернулось в сторону, упирая глаза уже в до боли знакомый, наводящий одинокого холода, коридор. - Очень надеюсь на то, что Вы снимете эту усталость с меня. - с улыбкой в губах прошептал Кёлер, слегка прикусив шею, оставляя небольшой мокрый след. Тимур привык. По крайней мере его тело привыкло. Потому ничего не выдавало в нем нежелания, полного отвращения к происходящему, кроме взгляда. За всю свою небольшую, но весьма насыщенную жизнь единственным, что не научился в прошлом красноармеец - контролировать те эмоции и чувства, что выражают темно-карие глаза. Наверное потому и Тилл старался в них смотреть не сильно часто, предпочитая не разочаровываться от протяжной не взаимности. Глаза Тимура были слишком говорящими. Бросив “конечно”, парень устремил глаза на широкую спину немца, удовлетворенный ответом, первый ушедший по направлению к кабинету. Не смея отставать, казах скоро начал тихий шаг, ступая почти нога в ногу с Кёлером. Кабинет знакомо встретил дорогой утварью, зашторенными плотной тканью окнами и ровно положенной кипой бумаг на столе. Тилл вальяжно прошагал к дивану, усаживаясь и легким движением подзывая к себе парня. Будто не решаясь, Торегали помедлил, гоняя глаза по кабинету, но быстро собрался и твердо прошагал к немцу на диван. Он знал что делать, далеко не в первый раз, к сожалению. Парень потянулся к Кёлеру, упирая руки вначале о диван, а после легко переводя их на грудь, расстегивая пиджак, за которым скоро последовала белоснежная рубашка. Тимур не смотрел на лицо Тилла, просто не мог. Не то стыд за самого себя, не то ненависть к немцу просто не позволяло. Поднимать глаза на лицо этого мужчины казалось такой непосильной задачей, что только от такого он уставал как после целого дня работы в поле под палящим солнцем. Только приятная холодная ванна не ждала как награда после. Припав ближе, руки по груди скользнули ниже, к паху, умело от столь частых повторений расстегивая кожаный ремень. Тиллу нравилось, когда Тимур все делал сам, без лишних слов или приказов. Появлялось ощущение, что парнишка совершал все по собственной воли, по своему желанию и хотению и не смотря на то, что он понимал, что это далеко не являлось таковым, приятно было утопать в фантазиях о подобной действительности. Руки немца опустились на короткий грубый ежик волос Тимура, поглаживая. - Ну-ну, не торопитесь так, Тимур. - с улыбкой проговорил обергруппенфюрер, опуская руки ниже на предплечья, чуть сжимая их и притягивая к себе. Губы потянулись к лицу, целуя в щеку, нос и только после припадая ко рту Тимура, жадно впиваясь в суховатую кожу, позволяя себе своевольничать. Торегали прикрыл глаза, он не хотел видеть лицо немца так близко, пытался представить что перед ним не он. И это удавалось ровно до тех пор, пока грязный поцелуй больно не заканчивался прикусом нижней губы, буквально приводя обратно сюда - в реальность. И сразу становилось так тошно, так противно с самого себя. Тимур привык подавлять эти ощущения внутри, опустошая полностью себя, отчего последствия жарких ночей с немцем казались настоящим адом. Оторвавшись, Тимур не долго думая стянул с себя верхнюю одежду, обнажая чуть истощенное упругое тело, покрытое засосами и следами от укусов еще не выцветших с прошлого раза. Кёлер довольно улыбнулся, оценив результат своей работы. От такого вида просто невозможно было не подумать о том, что Тимур только его и никто более не посмеет к нему прикоснуться. Руки немца легли на ягодицы, крепко сжимая, выдавливая приглушенный хрип Тимура, отчего тот быстро потянулся к собственному ремню, расстегивая его. Кёлер был доволен, лишь на мгновение позволяя себе взглянуть в глаза Тимура, почти сразу же жалея об этом. Вновь отрешенность, снова неприязнь, в который раз отчаянное смирение и ни намека на симпатию. Нахмурившись, ненадолго зажмурив глаза, пытаясь отогнать то, что только что было увидено, Тилл запустил руки под штаны казаха, уже поглаживая голые ягодицы. Тимур судорожно выдохнул, уткнулся носом в ключицу Кёлера, прекрасно понимая, что теперь ходов к отступлению нет в который раз. Снова приходилось смириться с бушующим ураганом мерзлого и липкого отвращения, желающего вытолкнуть все, что попало за эти сутки в желудок наружу. В который раз сдерживал этот порыв, стиснув крепкие зубы. Руки сжали надплечье Тилла, когда его пальцы проникли внутрь, разрабатывая. Неприятная прохлада внутри заставила покрыться мурашками, сильнее зарыться в ключицу немца, дабы не ощущать происходящего. Но к его сожалению, подобное просто не было возможным. Как бы не хотелось, но отпустить немца пришлось, опуская руки к паху, не спеша поглаживая. Если Тимур будет просто сидеть, словно секс-кукла, Кёлер не останется удовлетворенным, он всегда требовал участия и инициативы, в чем отказать парень не смел. Просто не мог позволить себе разочаровывать обергруппенфюрера. Губы немца растянулись в довольной улыбке. Тилл приподнял бедра Тимура, не без его содействия, подставляя член к разработанному колечку мышц. Неторопливо от осознания того, что Торегали никуда не денется, что он вот здесь и сейчас и только его, вошел, не желая скоро набирать темп. Парень сдавленно прошипел, хватаясь за плечи и опуская голову к низу, закрыв глаза. Казалось к этим ощущениям в самом начале, когда инородный объект полностью смещал привычную свободную среду заполненностью, он не привыкнет. Это чувство каждый раз казалось будто бы первым, неподготовленным и болезненным. Потому первые толчки хоть и дали возможность привыкнуть, казались столь же болезненными, что и действительно самые первые еще тогда, в 1943-м году. Каждое уверенное движение Тилла выбивало приглушенный стон из уст казаха, заставляя его смущенно залиться краской ушами, поджимать губы от стыда. Реакция Тимура умиляла Кёлера, заставляя желать получить больше ощущений от происходящего, от близости с милым сердцу. Поддавшись вперед, Тилл уткнулся в грудь казаха, прикусывая за выпирающий твердый сосок, не спеша переходя выше по грудной клетке, оставляя за собой шлейф красных следов. Тело Тимура было горячим, его всегда хотелось ощущать как можно ближе, так, будто он был с ним единым целым. Потянув руки дальше, опуская плечи немца, Торегали схватился одной за его волосы, другой за рубашку на спине, крепко сжимая, стараясь лишь сдержать стоны, так и норовящие вырваться из его уст, стать усладой для Кёлера. Не смотря на то, что это успешно получалось, раз на раз не приходился и в очередной раз, Тимур с коротким всхлипом протянул стон, принуждая себя лишь сильнее сжать волосы с рубашкой Тилла. Остановка немца стала небольшим сюрпризом, по началу давшую надежду на то, что в этот раз Кёлер решил завершить все намного раньше. Тимур неуверенно глазами прошелся по спине, а потом и по резко открывшемуся лицу разгоряченного немца, бросившего его на диван. Нависнув сверху над казахом, Тилл упрямо посмотрел в его глаза, хмурясь и, даже как то разочарованно, хмыкнул. Руки легли на бедра и грубыми движениями перевернули Тимура на живот. Ладонь окутала шею парня, вдавливая в мягкий диван, не желая более смотреть в эти полные ничего глаза. Отвлекало от процесса, заставляя чувствовать своего рода вину, не давая насладиться. Тимур коротко прокашлялся в обивку, пытаясь устроится поудобнее, но безрезультатно. Тилл шлепнул по правой ягодице, оставляя руку на ней же, без особых препятствий быстро входя уже в подготовленный ректум, буквально выдавливая глухой стон, приятно прошедший по ушам. Такая позиция ему нравилась больше. Конечно, ощущение близости ощущалось не так сильно, но главное Тимур рядом с ним, он реагирует более яро и процесс приятен. Впрочем, первое легко было решаемо. Сделав несколько агрессивных толчков, за каждым из которым последовал прерывистый стон, он отпустил шею Тимура, прислонясь всем телом к его спине. Горячее дыхание опалило и без того красные уши, вызывая очередной неприятный табун мурашек по коже Тимура. Мысли крутились бешено и сосредотачивались лишь вокруг секса с Тиллом, наотрез не впуская попытки отвлечься. Рука оплела шею казаха, заставляя приподнять грудь, больше прогнуться в спине. Вопрос о том, когда это закончится оставался актуальным. Двадцать минут в день казались настоящими двадцатью сутками для Тимура, будто бы издеваясь над ним еще больше. Каждый толчок под углом заставлял коротко икнуть и от собственной реакции еще больше залиться краской, едва перебравшейся на лицо, предпочитая покрывать румяном прикрытую шею белой рубашкой. Дразня еще больше, будто бы назло, Тилл прикусил мочку уха Тимура, приглушая собственные стоны удовольствия. - Ich liebe dich, Timur. - томно осипшим голосом прошептал Тилл, заставляя скользкому противному чувству внутри воспылать с новой силой. - Ich liebe dich sehr. - Добавил немец, утыкаясь носом в надплечье, ускоряя собственный темп, буквально выдалбливая из него последние силы. Тимур сжал обеими руками диван, не в силах упереть и голову, удерживаемую Тиллом. Он не мог ответить ничем взаимным или хотя бы близким, не мог даже выдавить из себя жалкое подобие “ясно” или “я Вас тоже”. Он просто не мог врать Тиллу, видя его искренность. И это служило очередной причиной ненависти к себе. Кёлер эякулировал с протяжным тихим стоном, совершенно не торопясь выходить. Тилл не хотел прекращать этот момент, он хотел быть рядом с Тимуром, чувствовать хотя бы так, даже если не взаимно, обманываться иллюзиями. Но не мог. Тимур хрипло выдохнул, расслабляя руки, позволяя себе сделать небольшой перерыв, отдохнуть. Пара секунд и парень приподнимает тело, оборачиваясь передом к немцу, оглядывая еще не остывшее тело, замирая на груди. Поднять глаза выше не было сил. А может это просто вошло в привычку.