Чужая кровь

      Пар врывается в комнату, словно завеса из тумана.       Ноги Питера, всё ещё мокрые от воды, которая всего несколько минут назад лилась по его телу, оставляют отпечатки на мягком коврике в ванной. Он создаёт своего рода щит между тёплой кожей и холодным полом, за что он безмерно благодарен.       Его тело, вероятно, пытаясь хоть как-то исцелить ухудшившееся состояние, теперь чувствует себя так, будто работает сверхурочно. Если раньше суставы и мышцы были жёсткими и часто неподатливыми, то теперь они стали мягкими и их покалывало от лихорадочной боли. С тех пор как он проснулся, всё, к чему он прикасался с температурой ниже его тела, отдавало неприятным уколом тока.       Однако это только доказывает то, насколько ужасно было его состояние и насколько он уже успел к нему привыкнуть, если даже с болью чувствует себя лучше, чем накануне.       Пронзительная боль, которая, казалось, целую вечность мучила живот Питера, притупилась, и этого было достаточно, чтобы он разрыдался. Снова обрести надежду после столь долгого периода, полного тьмы и боли, невыносимо. Он едва может уложить в голове мысль о том, что наконец-то снова чувствует себя хорошо.       Протягивая руку, чтобы схватить полотенце с держателя, Питер на мгновение колеблется, прежде чем втянуть воздух сквозь зубы и подуть по чувствительной коже, пытаясь стряхнуть быстро остывающую воду. Он понимал, что ткань полотенца, вероятно, мягче большинства вещей, которые у него были, но прямо сейчас, когда мутация паука медленно возвращалась после того, как она была притуплена и сильно ограничена из-за голода, она казалась наждачкой. Он как будто мог чувствовать каждую нить полотенца, и каждая нить ощущалась так, будто сдирает его кожу до крови.       Стиснув зубы, он делает всё возможное, чтобы поскорее вытереться, прежде чем потянуться за своим маленьким свёртком с одеждой. Он специально выбрал несколько достаточно мягких вещей, чтобы выдержать повышенную чувствительность.       Это всё ещё неудобно, но не настолько плохо, чтобы жаловаться. Питер переживал и гораздо, гораздо худшие вещи.       Однако, когда он начинает натягивать рубашку, его взгляд ловит отражение в зеркале, которое он до этого момента намеренно игнорировал. Питер замирает. Хватка, которой он держит ткань, ослабевает, пока рубашка не оказывается кучей на полу, но он не обращает внимания, потому что не может отвести взгляд.       Изменения не были столь глобальными и значительными, но всё же…       Его кожа, обычно такая серая и безжизненная, теперь была украшена румянцем, от которого он даже успел отвыкнуть. Его запавшие и отягощённые мешками глаза теперь выглядят намного здоровее. Это кажется настолько сильным контрастом, что заставляет его чувствовать себя не в своей тарелке.       Питер так привык видеть своё истощённое тело и прилагать все усилия, чтобы скрыть это, что видеть себя более близким к нормальному виду — для него как удар под дых. Только те, кто здоров и человечен, могут выглядеть так, верно?       Но вот он здесь, и странно осознавать, что он может иметь это. Что он, Питер Паркер, монстр, скрывающийся в теле мутанта, может на самом деле чувствовать себя лучше.       Но он этого не заслуживает, не так ли? Он причинял людям боль. Даже когда он изо всех сил старался этого не делать, это всё равно происходило. Как и случай с девушкой в переулке. Он делал всё, что мог, чтобы держаться подальше от людей, но в конце концов всё равно напал на невинного человека.       Так разве это не эгоистично с его стороны — разрешить себе чувствовать себя лучше? Разве постоянные муки в его существовании не были расплатой за всё зло жизни, которую он никогда не выбирал? Жизни, которая продолжалась, даже когда погибло так много достойных?       И всё же…       И всё же Питер хочет жить. Он… Он хочет быть здоровым. Не испытывать страданий, не чувствовать себя так, словно тело разлагается, даже когда он по-прежнему дышит.       — Ты заслужил это! Ты ведь знаешь это, верно? Тебе нужно заплатить за то, что ты сделал.       Мистер Старк яростно доказывал ему накануне вечером, что это не его вина, и всё же теперь, с более ясным умом, он всё ещё не может подавить темное, липкое чувство, бурлящее в его животе.       С ней всё в порядке только потому, что мистер Старк вовремя нашёл его. Если бы не его наставник, она… Она… Питер бы…       Глубоко вдохнув, Питер пытается немного успокоиться и подавить подступающую тошноту.       Он глубоко дышит ещё несколько мгновений, пока не чувствует себя достаточно устойчивым, чтобы осторожно протянуть руку вперёд и положить на стекло. Он наклоняется так, чтобы его нос оказался в нескольких дюймах от отражения.       С этого расстояния изменения были более заметны. Это казалось нереальным. Как будто он спит и через мгновение его разбудят муки голода, как обычно.       Выздороветь — это то, о чём он едва ли позволял себе фантазировать, потому что надежда причиняет боль, когда всё, что ты делаешь, — это надеешься, что монстр исчезнет.       И теперь, когда эта перспектива прямо перед ним, она наполняет его сердце чувством нарастающего ужаса. Потому что выздоровление означает, что ему придётся сделать то, с чем он так долго боролся, не так ли? То, что он хотел сделать с тех пор, как однажды посмотрел на неё, и его челюсть начала гореть.       Ему придётся продолжать пить кровь.       Пристально изучая свое лицо, Питер борется с внезапным ужасным желанием разбить зеркало на тысячи осколков.       Его отражение — это не он, это ещё одна ложь. Это отражение того, кто принял своего монстра. Оно выглядит здоровее и лучше из-за этого. Но он не может этого сделать. Это неправильно. Мистер Старк не понимает, насколько отвратительно то, что живёт у него под кожей. Он не знает всего, что сделал Питер. Он не знает скольким людям он причинил боль. Всё, что знает мистер Старк, — это то, что его собственная вампирская сторона спрятана под контролем и подавлена, а поэтому он и не сможет понять, что Питер не может этого сделать, как бы отчаянно он ни пытался.       Питер хочет прожить жизнь без страданий, но ему страшно. Что, если тот факт, что он примет то, что фигура отца предлагает так свободно, только увеличит вероятность потерять контроль над собой?       Мистер Старк сказал, что у Питера хороший самоконтроль, но этого может быть недостаточно.       И теперь он говорит Питеру всё то, что он всегда хотел услышать. Каждое тайное желание, которое он спрятал в самых потайных глубинах себя из-за страха быть обнаруженным, передаётся ему свободно самым добрым и понимающим образом.       Что Питер именно такой, каким он должен быть, и что это нормально, если он голоден и нужно есть. Это хорошо, что он боролся и держался так долго. Даже то, что он жив и вообще родился — чудо.       Эти слова и теплота заставляют сердце Питера буквально таять. Переполняющее ощущение его эмоций, радостно танцующих в ответ на неизменную доброту его отца — это чувство, которое он жадно смакует даже сейчас.       Но такие чувства противоречат правилам, не так ли? А правила должны помогать ему держать себя в руках, верно? Они должны гарантировать, что он больше не совершит тех же ошибок.       Его наказали, потому что это поможет ему научиться отличать добро от зла, а такому монстру, как Питер, это нужно.       — И я собираюсь научить тебя этому, Питер. — Дверь почти бесшумно закрывается за силуэтом фигуры, лишь издавая тихий щелчок, словно для того, чтобы ещё больше обозначить его гибель. — Я собираюсь научить тебя, почему монстры должны всегда оставаться в темноте. — Звук шагов эхом разносится в темноте комнаты, и он даже не может найти в себе силы закричать.       Лёгкие тяжело вздымаются, пока Питер опускает руку, словно его обожгло, и отходит от зеркала.       Ладно, всё в порядке. Он в порядке.       Он в Башне, в безопасности. Мистер Старк здесь, и он не позволит ничему подобному случиться. Он не сделает ничего такого. Даже когда Питер это заслужил.       Но… Но с другой стороны, Питер не знает правил мистера Старка.       Питер полностью доверяет наставнику свою жизнь и знает, что мистер Старк никогда не сделает ничего, что могло бы навредить ему, но проблема в том, что Питер тоже не хочет причинять ему вред.       По крайней мере, его опасения буквально разорвать горло своего отца теперь были оправданы, но всё ещё оставался вопрос, как мистер Старк хочет, чтобы всё это происходило?       Потому что, очевидно, Питер не может просто ожидать, что его наставник будет предлагать ему кровь, когда он будет голоден. Да он и не должен этого делать. Должна быть какая-то система, которую спланировал миллиардер. Может быть, какой-то график? Или, может быть, Питер забегает вперёд, и мистер Старк не хочет, чтобы это было таким уж регулярным явлением.       Мысль об этом заставляет что-то в той части существа, которая держит его монстра, злобно усмехаться.       Но если он действительно хочет, чтобы это продолжалось, что, если мистер Старк чувствует себя обязанным давать Питеру кровь, даже когда он не желает?       Что, если Питер возьмёт слишком много из-за своего метаболизма и причинит ему боль? Заставит его отца чувствовать себя неуютно из-за этой идеи, но он всё равно будет чувствовать себя обязанным и продолжит это делать?       Мистер Старк сказал, что воспринимает Питера как своего ребёнка. И что это то, что родители-вампиры любят делать на каком-то уровне.       Мысль, что кумир всей его жизни заботится о нём всё ещё вызывает у него дрожь восторга.       И всё же, по этой же причине, разве нет шанса, что это… Разве это не то, чего хочет его наставник? Что ему нравится Питер, и он думает о нём как о своём ребёнке. Но не может быть того, что единственное, что заставляет его быть готовым разделить свою кровь, — это тот факт, что у Питера больше никого нет? Где-то в глубине души мистер Старк, возможно, чувствует себя обязанным заполнить эту дыру?       Особенно сейчас, после того, как он наткнулся на Питера, который практически растерзал девушку посреди города. Мистер Старк, должно быть, хорошо представлял себе, насколько Питер может выйти из-под контроля, когда он на грани, и мог решить взять на себя роль того, кто будет его контролировать. Даже ценой собственного комфорта.       Потому что как бы ему не было неприятно это признавать, именно так бы поступил мистер Старк. Его наставник с радостью пожертвовал бы своим личным пространством и комфортом, чтобы оставаться рядом с кем-то и попытаться не дать ему сорваться с катушек и навредить кому-то другому.       Именно это и случилось с «Мстителями», не так ли?       С Вандой — ведьмой, у кого в какой-то момент единственной целью по жизни было убийство супергероя-миллиардера. С Виженом, который должен был быть самым близким к миллиардеру, но каким-то образом стал холодной фигурой, олицетворяющей только то, что было потеряно.       Но нет, сам мистер Старк сказал Питеру, что хочет, чтобы это произошло. Что он не хочет, чтобы Питер голодал. И, по-видимому, родители-вампиры будут бороться до последнего, чтобы прокормить своё потомство.       Он всё ещё не знает насколько высок уровень терпения его наставника в этом отношении, поэтому ему придётся действовать осторожно.       Мистер Старк никогда не злится на него за то, что он сделал что-то не так в плане вампиризма, но в этом и есть проблема. Мистер Старк может быть слишком милым и позволить Питеру сделать что-то глупое. Например, выпить слишком много в какой-то момент. Или пить слишком часто. Или всё вместе.       Пока что Питеру осознанно удаётся пить только некоторое время, прежде чем его разум полностью затуманивается, а его мир превращается в калейдоскоп эйфории. В некотором роде это помогает и удерживает его от того, чтобы случайно зайти слишком далеко.       Но что, если он привыкнет к кайфу, который получает от крови мистера Старка? Что, если он начнёт давить всё больше и больше, не осознавая этого, пока, наконец, неизбежно не облажается?       Перед глазами у него появляется образ мистера Старка, который лежит без признаков жизни. Эта мысль настолько ужасна, что желудок Питера сжимается от тошнотворного чувства, нахлынувшего внутри.       Конечно, когда он выйдет из ванной, мистер Старк расскажет ему, какие у них правила.       Он не видел миллиардера с тех пор, как проснулся, но «Пятница» уже дала ему знать, что наставник сейчас на кухне.       И даже если Питер ещё не видел его сегодня, это не значит, что он избегает мистера Старка. На самом деле всё наоборот. Мысль о том, чтобы быть закутанным в кокон в присутствии теплой-безопасной-комфортной обстановки, пока его ноющие и уставшие мышцы продолжают заживать, подобно облаку, нависающему над ним, вдохновляет. Всё, чего хочет Питер, — это свернуться калачиком в объятиях своего отца и снова отдохнуть. Что-то похожее на потребность сделать это пульсирует в его венах и заставляет почти дрожать от того, как сильно кричат ​​инстинкты. Те моменты принятия и заботы, которые его наставник давал ему ранее, только начали заполнять дыру, о существовании которой Питер даже не подозревал.       Как будто какая-то часть его самого наконец смогла вернуться в строй после многих лет игнорирования, и она жаждет этой ласки от отца.       Однако даже тогда что-то горячее всё ещё бурлит в его горле и окрашивает его щеки от эмоций, которые Питер легко узнает.       Он был застигнут в совершенно ужасный момент одним из тех людей, на которых больше всего равняется. Он — Человек-паук — причинил боль невинному мирному жителю.       А затем… А затем он совсем потерял контроль и, казалось, не мог перестать плакать.       Питер не жалеет ни о чём из того, что было сказано, поскольку это привело к тому, как он обнаружил, что на самом деле не одинок, и что мистер Старк заботится о нём так, как он всегда мечтал, по-отечески. Однако после того, как он был так эмоционально уязвим, найти слова, которые он хочет сказать своему наставнику, внезапно становится чем-то, что он, похоже, не может сделать.       Он так много хочет узнать. На языке вертелось бесчисленное количество вопросов, и всё же…       Впиваясь зубами в нижнюю губу, Питер колеблется, прежде чем повернуться и начать натягивать остальную одежду. Его глаза больше не могут найти в себе силы подняться и поймать это более здоровое отражение Питера. Это слишком странно. Слишком чуждо.       Слишком нереалистичный.       Закончив одеваться, Питер бросает последний взгляд на своё окружение, чтобы убедиться, что всё убрано и находится на своих местах. Ничего не осталось лежать на полу, а полотенце сушится на вешалке.       Он мельком смотрит на заполненный мусорный бак, прежде чем отвернуться и выйти за дверь.       Одежда, в которой он проснулся сегодня, заставила его почувствовать себя совершенно отвратительно, и Питер едва успел добраться до своей комнаты, прежде чем сорвал её с себя и выбросил в мусорное ведро.       Он всё ещё чувствует запах желчи и отвергнутой крови, особенно сейчас, когда его чувства обострились сильнее, чем когда-либо в последнее время. Ему придётся извиниться перед мистером Старком и мисс Поттс за то, что он спал в их постели.       Боже, от мысли о том, что его наставник был так добр к нему и не отталкивал его, когда Питер был в таком отвратительном состоянии, юноша чувствует укол в сердце.       Покачав головой, Питер заходит в свою спальню и пытается думать.       Потому что даже сейчас, после некоторого времени, в течение которого он имел возможность обдумать ситуацию, он не приблизился ни на шаг к пониманию того, как всё это будет происходить. Нервы всё ещё кипели и дрожали, готовые и ждущие, когда он споткнётся хотя бы на самую малость.       И всё же, поскольку он по-прежнему не уверен в том, как всё будет развиваться, единственное, что он действительно может сейчас сделать, — это стараться приносить меньше проблем.       В конце концов, это было бы так похоже на Питера, когда что-то только начало налаживаться, а затем он развернулся и всё испортил. И он действительно не хочет портить что-либо, связанное с мистером Старком, особенно сейчас.       Потому что, хоть Питер и любит свою жизнь, он не уверен, что у него хватит сил снова пережить изоляцию и ад, через который он только что прошёл.       Так много всего, что он когда-либо хотел любить, стоит перед его лицом прямо сейчас, и всё, что ему нужно сделать, — это помнить. Помнить, чему его учили. Что он может быть хорошим, что он имеет силы и волю сохранять контроль над собой между моментами, когда мистер Старк его кормит. Если его наставник решит, что это то, что он всё ещё хочет делать.       Потому что Питер осознаёт тот факт, что его наставник ради него легко пожертвует собой. Мистер Старк почти не ценит собственное счастье и благополучие, и этот факт абсолютно убивает Питера.       Этот герой, который готов пройти через ад с улыбкой и шуткой, заслуживает гораздо большего. И Питер невероятно благодарен за то, что его считают одним из тех, кого его наставник хочет видеть рядом. Но что, если это изменит ситуацию? Что, если мистер Старк проснулся сегодня утром с ясной головой и понял, насколько Питер на самом деле запутался?       Эта мысль пронзает его сердце, но Питер изо всех сил старается отогнать это.       Прямо сейчас ему нужно собрать всю свою решимость и быть сильным. Он должен быть готов дать мистеру Старку возможность уйти, когда бы миллиардер ни попросил об этом, независимо от того, насколько это может ранить Питера.       Это меньшее, что он может сделать.

***

      Как только он входит в коридор, Питер осознаёт всю чудовищность своей слабости во всей этой ситуации, когда волна сенсорных сигналов обрушивается на его чувства как цунами.       Раньше, когда он только проснулся, Питер так спешил сбросить с себя всё, что на нём было надето, что не было даже минуты, чтобы осознать что-либо ещё.       Но теперь, когда он не так зациклен над тем, что причиняет ему физический дискомфорт, кажется, что вся башня прорывается в его разум.       В воздухе витают различные запахи, мягкие и сладкие, солёные и тёплые. Они смешиваются с вездесущими волнами тепла-безопасности-комфорта, которые помогают успокоить какую-то отчуждённую часть Питера, и его ноющие и напряжённые плечи немного расслабляются в ответ.       Вместо того, чтобы эта смесь раздражала своим разнообразием, она даёт ему ощущение, похожее на солнечный свет для его чувств. Он едва может сдержаться, когда ноги начинают тащить его по коридору к кухне.       Питер уже слышит как там суетится мистер Старк. Он слышит, как бьётся сердце, а его голос разливается в ритмичной песне, которую Питер смутно узнает как итальянскую. Нормальность подслушанного момента заставляет что-то липкое, что было так туго закручено в его животе, ослабнуть.       Он чувствует себя почти как одно из тех растений, которые они изучали на уроках естествознания много лет назад. Практически беспомощно наклонившись к источнику тепла, которым является солнце.       Одно присутствие мистера Старка, кажется, взывает ко тьме, засевшей в костях Питера, и несколько вялый разум чувствует, как его мягко убаюкивают всё больше и больше.       Он чувствует тяжесть в горле, когда его внезапно и почти отчаянно охватывает потребность найти своего отца. Мысль о том, чтобы свернуться калачиком возле мистера Старка и позволить своему несколько лихорадочному телу наконец расслабиться, является искушением невероятной меры. И если ему очень, очень повезёт, мистер Старк притянет Питера к себе и позволит ему использовать свои клыки, чтобы укусить…       Закрыв рот рукой, Питер отступает на несколько шагов в шоке и неподдельном ужасе.       Откуда это взялось?       Питер уже решил не настаивать ни на чём и не просить ничего большего, чем предлагает сам мистер Старк. Он… Он уже убедил себя забыть о желании чего-то большего. Это было бы несправедливо по отношению к мистеру Старку.       И всё же, вот он посреди коридора, его челюсть горит, а зрение смещается, когда успокаивающий запах фигуры отца проникает в его мозг ещё глубже.       Питер перемещает руку и прикрывает нос, пытаясь взять себя в руки, но это ничего не даёт. Его чувства, и без того чуткие, продолжают только обостряться на всём, что он отчаянно пытается заблокировать в своём лихорадочном состоянии.       Он просто… он просто должен успокоиться и взять себя в руки, как он всегда это делал. Этот случай ничем не отличается. За исключением, может быть, того факта, что это первый раз, когда он действительно смог проглотить чью-то кровь.       Непроизвольно его разум вспоминает успокаивающий голос и жесты его наставника. Тепло-безопасность-комфорт в паре с урчанием, которое исходило от мистера Старка, успокаивало его нервы, когда он направлял Питера пить из него. И с тех пор… С тех пор, как он позволил Питеру выпить крови не только один раз, но и второй, сделает ли он это снова? Он бы сделал, не так ли?       Мистер Старк такой милый и, кажется, всегда знает, когда Питер голоден. Всегда старается накормить его. Может быть, он снова…       Ногти впиваются в его ладонь ровно настолько, чтобы причинить боль без видимых повреждений, и Питер отчаянно пытается заземлиться с помощью укуса.       Даже в состоянии сильнейшего голода Питер чувствует, что у него было больше контроля над своими мыслями, чем сейчас.       Это почти как сейчас, когда он наконец-то попробовал кровь, которой жаждал все эти месяцы, его тело изо всех сил старается получить всё больше и больше.       Но жжение в его желудке сейчас ничто по сравнению с тем, что было раньше. А разве не должно быть наоборот? Разве он не должен теперь меньше жаждать крови своего отца?       И всё же вот он. Стоит и крепко прижимает обе руки к носу и рту, пытаясь заблокировать часть запахов, чтобы взять себя в руки.       Ему нужно сосредоточиться. Если так будет продолжаться, он в конечном итоге причинит боль мистеру Старку, и…       — Ну, ну, ну. Что у нас тут? Кажется, кто-то не соблюдает правила.       Что-то резкое и дрожащее пронзает его тело волной, потому что нет, нет-нет-нет, Питер уже решил для себя, что он будет хорошим. Он знает правила.       Питьё крови может нарушить некоторые из них, но если он сохранит все остальные, то это должно быть хотя бы немного хорошо, верно? Он просто сделает всё возможное, чтобы попытаться компенсировать это. Это лучше, чем ничего, верно? Питер так долго был голоден, и боль наконец-то уходит.       Но даже это едва ли оправдание. Питеру нужно следовать правилам. Чтобы показать мистеру Старку, что он, возможно, действительно может быть достоин той привязанности и доброты, которые ему подарили. Чтобы показать, что, хоть Питер и монстр, он изо всех сил старается быть хорошим, как он.       Но вот он здесь. Его ноги как будто приклеены к полу, потому что разум не позволяет сделать ещё один шаг вперёд, а тело не позволяет сделать ещё один шаг назад.       Это словно перетягивание каната, в котором он не ожидал оказаться, и прямо сейчас он даже не уверен, за которую сторону болеет. Стыд пронизывает его, как липкий и тяжёлый слой краски даже при таком признании, и Питер чувствует, что его может стошнить.       Поддаться своим инстинктам и сдаться затишью, которое внушает присутствие мистера Старка, — это искушение, превосходящее почти все остальные. Его монстр жаждет того, чтобы он был эгоистичным и взял всё, что ему нужно от своей отцовской фигуры, прежде чем свернуться калачиком у мистера Старка и позволить себе ещё больше укрыться теплотой-безопасностью-комфортом. Одна лишь мысль о том, что его тело будет надёжно укутано в кокон в объятиях его наставника настолько соблазнительна, что Питер почти начинает сомневаться в себе.       Но с другой стороны, часть, отвечающая за логику, почти уверена, что если он немного потерпит, то сможет достаточно адаптироваться, чтобы собраться с силами и выжить.       Ситуация была паршивой, так что вполне естественно, что это всё временно. Вероятно, это просто происходит из-за его чувств, которые в настоящее время постоянно набирают обороты всё больше и больше, чем дольше он бодрствует.       Медленно выдохнув, Питер пытается сделать дрожащий и мягкий вдох, но, кажется, это только ухудшает и так паршивую ситуацию. Он пытался быть осторожным, но когда его желудок горит от голода, это становится в сто раз сложнее. Его тело наполняет противный поток стыда, который ползёт по его внутренностям ещё сильнее, чем несколько секунд назад.       Прерывистый вздох срывается с его губ, и Питер начинает пятиться в сторону своей комнаты.       Он не был готов к тому, что поток всего этого ударит по нему так сильно, поэтому лучшее решение — ретироваться в свою комнату и перегруппироваться.       Прямо сейчас, для него, это, вероятно, самое безопасное место. В любом случае, некоторое время назад, когда мистер Старк заметил, что Питер чувствует себя некомфортно в комнате, её немного усовершенствовали, чтобы он мог спокойно жить с его слишком восприимчивыми чувствами. Вероятно, поэтому он чувствовал себя в безопасности, когда находился там.       Вот только спокойно дойти ему не удаётся, потому что он умудряется врезаться в дверной проем, и резкий удар по его ноющему телу вызывает ещё одну волну боли.       К настоящему времени они впиваются в его кожу настолько сильно, что он чувствует, как что-то скользит между пальцев, но не обращает на это внимания. Он может очистить лицо позже, если он умудрился повредить кожу, но сейчас ему нужно взять под контроль своего разъяренного монстра.       Это почти как если клетка, в которой он умудрялся держать монстра в ловушке так долго, гниёт и не оставляет Питеру ничего, кроме размытых линий решётки. Слишком слабый, чтобы функционировать из-за того, что он уже получил то, что хотел, и теперь хочет этого только больше.       — Ты глупый мальчишка! — кричит он сердито. Ярость, вырывающаяся из него, почти осязаема в воздухе. — Ты понимаешь, что ты чуть не сделал?! Разве я тебя этому учил?!       Нет, нет, нет, плохо, это плохо, он не может жаждать больше крови. Ему нужно остановиться.       Раздаётся стук, и Питер не может понять, это его сердце настолько сильно бьётся или очередное воспоминание. Его колени начинают дрожать, а горло сжимается.       С ним всё будет хорошо, ему станет лучше, только, пожалуйста, не позволяй ему снова быть таким голодным.       Прикосновение к его рукам возвращает Питера в реальность.       При соприкосновении глаза Питера резко открываются, и один из этих прерывистых звуков прорывается сквозь его руки.       Проходит секунда, прежде чем ему и его затуманенному разуму удаётся достаточно собраться, чтобы сосредоточиться на фигуре спереди.       Потому что сейчас перед ним на коленях стоял мистер Старк, и это казалось настолько привычно, что снова всплыли новые воспоминания о крови и голоде, и… Оу, когда Питер успел оказаться на полу?       — Эй, эй, эй, вот ты где, малыш. — И снова этот грохочущий звук возвращается, вползает в его тревогу и смягчает некоторые из самых резких моментов. Это сопровождается невозможно нежными руками, тянущимися вверх, чтобы ослабить хватку Питера на его лице.       — Уже успел так разволноваться, как только проснулся, да? Слишком много всего?       Воздух, который он, оказалось, задержал в лёгких, юноша выдыхает. И прежде, чем Питер успевает одуматься, он снова делает глубокий вдох.       Тепло-безопасность-утешение затопляет его мозг, и он так разрывается между желанием броситься к своему наставнику или уйти, что это причиняет боль.       Мистер Старк так не сделает, он не отвергнет Питера, но он должен, и в этом проблема. Его наставник не должен чувствовать себя обязанным продолжать собирать Питера после того, как его разум раскололся.       Поэтому, вместо любого из вариантов, его тело съеживается само по себе.       Однако мистер Старк, кажется, не разделяет его дилемму, ведь его руки нежно тянутся, чтобы прижаться к лицу Питера. Нахмурившись, он осторожно наклоняет его из стороны в сторону и проводит большим пальцем по особенно больному месту.       — Я… Мистер Старк, я… Я в порядке, — пытается убедить его Питер, но голос дрожит сильнее, чем он надеялся, поскольку его чувства практически поют от счастья из-за того, что фигура отца здесь и позаботится о нём.       Щёлкнув языком, мистер Старк скользит рукой вверх, чтобы положить её на лоб Питера. От прохлады на лбу он начинает сильнее прижиматься к руке наставника.       Глаза закрылись словно сами собой, а тело выпускает очередной приступ напряжения, пока наставник продолжает его успокаивать.       — В порядке, да? Я не думаю, что это те слова, которые я бы использовал сейчас, особенно когда ты воюешь с лихорадкой. — А затем рука на его лбу поднимается, чтобы провести по его влажным волосам и остановиться на затылке.       Моргая, Питер не может сдержать волну стыда и унижения, сжигающую его изнутри.       Кажется, он не может остановиться, не так ли? Снова, снова и снова мистер Старк придёт, чтобы позаботиться о нём.       И они даже немного поговорили о том, как они видят друг друга, и об отцовской связи, которая существует из-за того, кем они являются, но это не значит, что его наставник хочет, чтобы это стало обычным делом. Конечно, он сказал Питеру, что хочет, чтобы это произошло, и хочет быть тем отцом, но… Но мистер Старк мог подумать, что ему просто хочется время от времени давать юноше кровь и Питеру должно было этого хватить.       — Ничего, — говорит Питер, но слова звучат не так успокаивающе, как ему хотелось бы. — Вам не о чем беспокоиться, мистер Старк, правда. Я в порядке. Я просто… Просто проснулся и чувствую себя немного неважно.       Но лицо его наставника говорит, что он явно не верит ни единому слову Питера. Вместо этого мистер Старк тянется свободной рукой к своей шее и расстёгивает молнию свитера.       Питер не может отвести взгляд. Теперь, когда он сосредоточен, он может видеть мельчайшие движения пульса мистера Старка. Он легко, нежно и мягко зовёт его монстра. Он не должен ставить своего наставника в эту ситуацию и так открыто пользоваться добротой супергероя.       И всё же… и всё же.       — Но в конце концов ты всегда будешь таким, — дрожащим голосом выдыхает он, глаза сияют, словно вынося окончательный приговор всему существу Питера, — монстром.       — Эй, даже не пытайся провернуть со мной что-то подобное, малыш. Ты ужасный лжец когда здоров, и каким-то образом ещё хуже, когда болен. Я не думал, что это возможно, но, видимо, это так, и ты живое тому доказательство, так что поздравляю.       Его щёки начинают пылать от смущения, а голова становится ещё тяжелее. Но прежде, чем он успевает даже попытаться возразить, его прижимают ближе, и мистер Старк использует мягкую хватку, которую он держит на затылке Питера, чтобы снова подвести его к стыку шеи.       Но вместо того, чтобы прислушаться к тому, что его тело буквально кричит ему сделать — укусить, попить и отдохнуть, он двигается так, что его лоб мягко ударяется о плечо его отцовской фигуры.       — Вы не обязаны, мистер Старк. Вы не обязаны давать мне… — Он не может произнести эти слова. Не может сопротивляться, и одна только мысль об этом вызывает волну чистой паники, проносящейся по его венам.       Не паникует, потому что не хочет, чтобы это произошло. Нет, паникует, потому что хочет этого больше всего на свете.       Признать уродство монстра в своей голове это одно, но делать это вслух — совершенно другое.       — Эй, нет, остановись. Мы уже проходили через это, когда у нас был наш милый маленький разговор по душам, помнишь? Это то, чего я хочу так же сильно, как и тебя, малыш. — Урчание всё ещё не прекратилось. Оно по-прежнему заползает в мозг Питера, чтобы убрать его беспокойство.       — Но вы… Вы хотите или это… Просто…       Вы такой же, как я? Ваш разум воюет с вашим телом? Вы боретесь с зубами и когтями, чтобы сохранить своё здравомыслие, даже когда кажется, что его нет?       Это то, чего вы хотите, или это то, что приказывают вам инстинкты? Это то, чего вы хотите, или вы чувствуете себя обязанным, потому что инстинкт говорит вам, что мы одинаковые?       Потому что именно к этому всё всегда сводилось для Питера, не так ли? Он знает, что он должен делать и как он должен действовать, но это знание всегда находится в конфликте с его телом. Его монстр всегда царапает трещины и нашёптывает сладкие искушения в его отчаянный разум.       Хотя раньше мистер Старк говорил, что он воспринимает Питера как сына, но это ненормально для родителя, чтобы он так делал. Или, по-видимому, это нормально для таких людей, как они, и это неплохо, но…       Питер чувствует себя плохо.       — Нет, нет, нет. Эй, Пит, нет, выкинь это из головы! Ты бегаешь по всем этим лихорадочным кругам, и мне не нравится то, от чего у тебя идёт голова кругом. — Мистер Старк теперь держит его за челюсть, направляя Питера достаточно далеко назад, чтобы они снова смогли встретиться взглядами.       Невольно монстр Питера кричит от потери контакта. Это так резко пронзает его живот чистой, неподдельной паникой, что руки начинают хвататься за свитер отца.       Лицо мистера Старка выражает беспокойство, но он не пытается отодвинуть его ещё дальше. Вместо этого этот успокаивающий звук просто продолжает литься из него.       — Послушай меня, малыш. У нас уже был более сентиментальный разговор на эту тему, но только для тебя я повторюсь ещё раз. — Другая рука его наставника поднимается, чтобы накрыть одну из сжатых рук Питера.       — Всё, что сейчас происходит — это улица с двусторонним движением: ты хочешь пить кровь от меня, и я хочу, чтобы ты пил мою кровь. Потому что я думаю о тебе как о своём ребенке и хочу заботиться о тебе, чтобы ты был счастлив и здоров. И это всё началось ещё до того, как желание кормить тебя стало настолько безумно сильным, что Пеппер начала называть меня домашним почти мужем, потому что я готовил домашнюю еду или планировал диету буквально всё время. И сейчас всё это происходит только потому, что я могу делать это по совершенно веской причине, и она больше не может надо мной смеяться.       Эмоции, бурлящие в Питере, похоже, достигают своего рода крещендо и кульминацией становится такая ярость в его глазах, что они начинают гореть. Он открывает рот, чтобы ответить, но единственное, чему удаётся вырваться из его рта, это сдавленный всхлип.       Мистер Старк даёт ему всё, что он хочет, и говорит ему, что это нормально — если он просто примет это. И эти вещи делают Питера настолько счастливым, что он готов расплакаться, так почему, почему, почему…       — Ну, ну, ну. Похоже, ты снова провалил этот наш маленький тест, Питер. И ты знаешь, что это значит, не так ли?       Как будто чувствуя, что внутри него всё ещё бушует смятение, мистер Старк хмурит брови, наклоняя голову набок.       — Но это ещё не всё, не так ли? Тебя гложет что-то ещё.       И хватка Питера крепчает, хотя он, похоже, больше не может выдерживать взгляд своего наставника. Тяжёлый камень в его животе борется со жгучим голодом, и это просто оставляет его с чувством пустоты.       Эгоистичная, отвратительная и жадная часть Питера хочет просто держать рот закрытым и брать всё, что ему дают. Это было бы так легко, и мистер Старк даже не попытался бы его остановить. Питер мог бы сделать то, что хотел сделать с самого утра: насладиться присутствием своего отца.       Но это было бы неправильно.       Поэтому вместо этого он вдыхает и заставляет рот двигаться.       — Я просто… Я просто не хочу… Заставлять вас чувствовать, что вы должны мне так помогать. Я… Я знаю — если вы не сделаете этого и это просто из-за того, кто мы, я пойму. На самом деле, я… Я… — Произнести это вслух — всё равно, что взять слом и начать уничтожать слабый контроль над собой, потому что тьма, затаившаяся внутри него, противится признанию.       Он слышит вдох, но Питер всё ещё не может заставить себя поднять глаза, чтобы встретиться взглядом с мистером Старком. Он чувствует себя ободранным от своего признания.       И затем он чувствует это.       Тепло-безопасность-комфорт — аромат, который успокаивал его и бессознательно стал таким нежным элементом его жизни, скручивается. Тёмные и раскалённые тона проникают по краям, пугая Питера настолько, что его глаза бросаются на фигуру отца, и хватка начинает ослабевать. Черты лица мистера Старка окрашены гневом, таким душераздирающим и грубым, что кажется, будто пол уходит из-под ног Питера.       Сказал ли он что-то, что его разозлило? Но… Но он только пытался убедиться, что его наставник знает, что он не обязан помогать Питеру, даже если его инстинкты говорят ему делать это. Что он понимает, если мистер Старк рассматривает его как своего собственного ребёнка, но на самом деле не хочет быть монстром, несмотря ни на что. Так почему же…       Руки, нежные, но всё же несомненно сильные, сжимают его руки, и прежде чем его мозг успевает полностью это осознать, его дёргают в объятия наставника. И мистер Старк, похоже, не в настроении сдерживаться. Он прижимает Питера к груди, словно боится, что тот рассыплется и исчезнет.       — Мистер Старк? Что… — пытается он, беспокоясь, что как-то расстроил своего отца. Но в ответ его наставник только меняет хватку и направляет голову Питера, пока она не оказывается в изгибе его шеи.       И затем эта странная, чуждая смесь тепла-безопасности-успокоения-ярости затопляет его чувства, и на мгновение Питер даже не может вспомнить, как говорить. Его рваные и тревожные мысли истекают из него, как бальзам на душу, разглаживающий все трещины, чтобы успокоить боль. Его руки, казалось бы, сами по себе снова сжимают одежду наставника, в то время как его разум отчаянно пытается сформировать полные, связные мысли.        — Питер, — выдыхает мистер Старк, и теперь его очередь звучать настойчиво, — твои инстинкты, мои инстинкты — не… — Но затем его голос затихает, и Питера прижимают ближе всего на мгновение, прежде чем снова отодвинуть назад, чтобы он мог видеть лицо своего наставника.       Моргая, его затуманенный мозг пытается вернуться в строй достаточно, чтобы Питер мог найти в себе силы отпустить и дать своему отцу немного пространства. Ему удаётся, по крайней мере, ослабить хватку достаточно, чтобы ткань не рисковала порваться, но, похоже, это битва, которую он не сможет выиграть в ближайшее время. Однако мистер Старк, похоже, не видит его внутренней борьбы, поскольку он кладёт руки на плечи Питера и сохраняет зрительный контакт.       Его лицо — это картина строгости и серьёзности, но также такой яростной доброты и беспокойства, что от этого у Питера внутри что-то щемит.       — Ладно, да, ладно. Малыш, я понял. О чём ты беспокоишься? Этого не случится. Я не собираюсь однажды решить, что на самом деле не хочу помогать тебе, и всё просто произошло, потому что мы вампиры. Это просто… об этом даже мысли не было. Никогда. И я не строю никаких зловещих планов. Всё, что я чувствую сейчас, — это сто десять процентов полностью я. Ничего больше. — Затем старший герой замолкает, словно подчёркивая свои слова. Его глаза всё ещё цепляются за теперь уже слезящиеся глаза Питера, как будто для того, чтобы ещё больше донести до парня правдивость его слов.       — Я по большой части взрослел без старшего вампира и это был, очевидно, плохой опыт. — Затем в глазах его наставника что-то мелькает. Они тёмные, преследуемые и наполненные болью, на которую Питер едва может даже смотреть. Но на следующее мгновение всё исчезает. — Итак, я знаю, как это тяжело, и как трудно бывает отделить то, что ты хочешь, от того, что твоё тело говорит тебе делать. Тебе не нужно себя мучить, Питер.       Мистер Старк перемещает руку и мягко кладет её на центр груди Питера.       — Вот здесь сердце добрее, чем у любого другого, кого я знаю, а я перенёс операцию и видел своё собственное, поэтому я знаю, что оно намного сильнее, чем моё когда-либо будет. Ты боролся со всеми инстинктами, которые у тебя есть, потому что тебе приходилось, малыш. Но больше ты этого не будешь делать, поверь мне. Иногда нормально просто иметь то, что тебе нужно. Это нормально.       Питер.       Питер так долго жил в пропасти страха и стыда. Эту пропасть всё глубже и глубже копали самые близкие ему люди, а также он сам, и эхо от этого откатывается вниз по склону скалы, говоря ему отвергнуть своего монстра и бороться. Что он отвратителен и должен быть лучше криков своего тела.       — Ты действительно думаешь, что кто-то когда-нибудь полюбит тебя, если ты даже не можешь взять себя в руки? Жалкий. Хорошо, что твои родители никогда не видели, насколько ты слаб на самом деле.       Но вместо криков осуждения, слова мистера Старка подобны спускающейся лестнице. Ещё один луч надежды во тьме и ненависти к себе, которую он научился носить как вторую кожу.       Он уже принял монстра Питера с распростёртыми объятиями. Увидел отчаянную волю Питера к выживанию, даже когда он сам чувствовал, что не должен этого делать. Теперь его наставник говорит ему, что можно перестать думать, что нужно бороться с собой. Что сам мистер Старк боролся и научился жить в гармонии со своим телом и не делает ничего, чего на самом деле не хочет.       Это оказывается слишком.       Слишком много для Питера, потому что сейчас он может это выдержать. Может протянуть руку, не беспокоясь, что всё будет вырвано из-под его ног. Мистер Старк не собирается внезапно решить, что Питер на самом деле не стоит тех проблем, которые он постоянно создаёт.       Ему просто нужно доверять своему отцу.       Порочная часть его стыдится того, насколько хаотичным он был рядом со своим наставником в последнее время. Как будто его с трудом завоёванный контроль над собой и своими эмоциями был выкинут на ветер, и ему страшно чувствовать себя таким грубым и уязвимым.       И всё же другая часть его борется, чтобы позволить себе успокоиться. Чтобы снова избавиться от этого жжения голода, которое так долго его мучило, и успокоить своё ноющее тело в присутствии тепла-безопасности-утешения.       Питер хочет этого. Он действительно, действительно хочет.       Мистер Старк уже успокоил так много его тревог прошлой ночью и дал Питеру надежду, которую он так долго хотел услышать. И вот он снова здесь, говорит Питеру, что всё действительно полностью соответствует чувствам его отца.       Не потому, что он вампир.       Не из-за его инстинктов.       А потому, что он этого хочет.       Питер бросается на своего наставника, прежде чем он успевает позволить себе думать дальше.       Спрятав мокрое лицо в рубашке отца, Питер позволяет своему лихорадочному телу полностью развалиться на части в рыданиях. Мистер Старк, со своей стороны, только обнимает его и притягивает ближе, всё это время шепча заверения и слова утешения.       Мало-помалу кажется, что страхи и тревоги Питера собираются как стекло. Они режут и пускают кровь, но с ними по-прежнему обращаются с огромной осторожностью, пока их собирают обратно. Мистер Старк нежно и с любовью восстанавливает зияющие дыры, заполненные такой сильной агонией, что Питер всё ещё едва может смотреть на них.       Но он доверяет своему наставнику.       Поэтому, когда неизбежно наступает жжение в его челюсти, отцовская фигура легко подбадривает его, пока Питер неуверенно и очень медленно открывает рот.       Его монстр ликует.