Платиновый мальчик

Брут не верил, что они выиграют грант. Ни единой секунды. Но когда они лежали в темноте общей комнаты приюта и, конечно же, оба не спали, и Икар прошептал, перегнувшись к нему через проход, разделявший их кровати, “как ты представляешь себе, что будет, если мы все-таки выиграем?” и на Брутово “никак” не отстал, а попросил — “ну представь. Ну на минутку. Пусть это невозможно, но что, если бы это было возможно?”, Брут очень тихо, чтобы никого не разбудить, но тяжело вздохнул и ответил: — Наверное, тогда нас заберут отсюда. То есть забрали бы. И дали бы золотой статус. Икар, как ему теперь помнилось, покосился на свой браслет, переведенный на ночной режим и тускло поблескивающий серебром из-за края одеяла, и подумал — золотой статус, это, наверное, здорово. Было бы. Так-то для приютских потолок — серебро, и то если отлично учиться и примерно себя вести. Нет, формально тот браслет, который надевали старшеклассникам, еще можно было поменять, даже без особых заслуг — просто избрав соответствующую профессию. Формально. Но если посмотреть на проблему глазами работодателя или институтской приемной комиссии, то первичный статус выпускника — идеальная возможность узнать о нем больше, чем из самого подробного резюме или портфолио. Один взгляд на браслет — и у тебя готов полный портрет человека, от его средней школьной успеваемости до уровня стрессоустойчивости. Зачем же брать неподходящих? Лет пять назад еще велись ожесточенные споры о том, нужны ли вообще несовершеннолетним браслеты. На детей же их не надевают — так почему бы не определять статус только при вступлении во взрослую жизнь? А потом какая-то группа подростков разгромила магазин в центре — не ради грабежа, просто так, из хулиганства. Погибших, говорили, не было, но и трое раненых для Полиса, где, как правило, вообще не происходило вещей подобного рода, — это было много. И гайки прикрутили. Теперь лет в четырнадцать-пятнадцать всем выдавали браслеты, в основном медные и серебряные. Редко золотые. Очень-очень редко. Официально это зависело, конечно, не от оценок и поведения, в приказе завуалированно значилось — по рекомендациям учителей. Но все отлично понимали, что это значит просто-напросто: послушные отличники — серебро, двоечники и хулиганы — медь. Середины не дано. Единицы выбивались на статус выше: медные становились серебряными, если брались за ум и поступали в институт, а серебряные — золотыми, если обнаруживали в себе особые таланты. Но для основной массы так ничего никогда и не менялось. Так что да, подумал тогда Икар, Брут прав, если они выиграют грант, то им наверняка дадут золотой статус. А еще работу, такую, о которой обыкновенным приютским не стоит и мечтать, и они заработают много денег и смогут жить не в общей комнате, а в своей квартире, где все будет их. А еще у них будет самая крутая в городе лаборатория. Брут уже давно уснул, а Икар почти до самого утра ворочался и представлял, как они заходят в такую лабораторию, какую они видели в Университете точных наук на экскурсии, и на все это можно не только смотреть, а можно потрогать, включить, даже разобрать — потому что это все их, и их не то что никто не прогонит оттуда, а, наоборот, все будут затаив дыхание ждать, что же они изобретут на этот раз. А они уж не подведут. Тогда решил, правда, что Брут прав и в другом: что не стоит лишний раз дразнить себя пустыми мечтаниями. Потом только сильнее расстроишься, когда узнаешь, что грант выиграл кто-то другой. Лучше думать о реальных перспективах, ведь они, в конце концов, тоже неплохи: у них серебряный статус, скоро они поступят в институт, а там общежитие лучше, чем в приюте. И лаборатория там тоже есть, и, может быть, им дадут в ней поработать. Вроде бы не ужасно. Хорошо даже. На самом же деле Брут оказался неправ ни в том, ни в другом. Во-первых, грант они выиграли. А значит, мечтать было можно и совсем не вредно. Во-вторых… Нет, тут вот нельзя утверждать, что Брут ошибался, ему-то самому правда дали золотой статус. А Икару — не золотой. Платиновый. Который раньше в Полисе был только у Правителя. Вообще-то это было не особенно честно, и Икар даже прямо сказал об этом на награждении, но его не восприняли всерьез, решили, что скромничает. Никто и не говорил об их с Брутом победе — грант дали Икару, заявку же подавали от его имени. А с Брута, вроде как, достаточно того, что его оценили как достойного помощника новоявленного гения. Икар видел, что Брута это обижает, и старался вставлять его имя и перечислять его заслуги везде, где можно и где нельзя, во всех интервью, которые посыпались на него в невообразимом количестве. Но и не мог скрыть своей радости, потому что сбылась мечта. И кстати, сбылась она у них обоих. А статус — да что он дает? Не наплевать ли им на него, если у них все-таки будет лаборатория? И свое жилье тоже будет, кстати, и не одно на двоих, а каждому по квартире. Всего этого было так много, и свалилось оно на них так неожиданно, что казалось, будто проснешься завтра — а ничего нет, и ты снова в приюте, и Брут только покрутит пальцем у виска, если пересказать ему чудесный сон. На церемонии награждения было шумно и многолюдно. Его поздравляли, расспрашивали, к нему подходили люди, которых он видел в первый раз в жизни, и вскоре толпой его отрезало от Брута, и выдерживать натиск пришлось одному. И вот теперь он сидел наконец-то один и в тишине и, прямо как тогда, в приюте, смотрел на браслет, пока еще серебристо мерцающий. Но уже очень скоро цвет изменится. Когда это будет — завтра? Наверное, да. По крайней мере, торжественное открытие новой лаборатории будет завтра. Из большого зала все еще доносилась музыка и радостные голоса, праздник был в полном разгаре и уже прекрасно обходился без виновника торжества. Брут, кажется, все еще был там. А в эту маленькую комнатку — его укрытие от шума, суеты и людей — его провел ни много ни мало сам Тесей. Выцепил его из толпы, когда Икар уже думал, что не выдержит: наверное, заметил его состояние. Икар думал, он суровый и холодный, а он вот какой чуткий оказался. Надо будет Бруту рассказать. В комнате было все, что сейчас ему было нужно: плотная дверь, за которой не шумно. И даже немного больше: диван с двумя подушками, окно со шторами, стул и стол, а на стене над столом даже мигал разноцветными огоньками самовар с горячим чаем. Сначала Икар просто сидел, закрыв глаза и привалившись к спинке дивана, который, почувствовав его вес, зашевелился и принял идеально удобную форму. А потом, когда звон в ушах утих и мысли удалось собрать в кучу, он вывел на белую противоположную стену трехмерную модель одной интересной штуковины, о которой давно думал, но конкурсный проект не оставлял времени ею заняться. Если вкратце, то суть там была такая: под куполом собирается куча всяких мелких частиц — пыли, грязи, пыльцы растений — а деваться всему этому некуда, потому что купол не дает улетучиться и развеяться в воздухе. Уборщикам потом все это собирать по всему Полису, причем не только с улиц — с крыш и фасадов домов тоже. А горожане этим дышат, тоже приятного мало. У Брута вон вообще на цветение аллергия. Вот Икару и пришло в голову сделать что-то типа летающего пылесоса для воздуха. Сама-то конструкция несложная, но хотелось сделать гаджет как можно менее энергозатратным. Заставить его летать за счет горения все той же пыли — не выход: тогда придется тратить еще уйму энергии на очищение продуктов горения. Лучше бы усовершенствовать сам полет: придумать что-нибудь такое, чтобы вся штуковина могла держаться в воздухе с минимальными затратами, и тогда останется только перемещение в горизонтальной и вертикальной плоскостях и, собственно, само всасывание пыли. А что, если попробовать магнитную левитацию?.. Да, возможно, это лучший выход… Икар покрутил модель и мысленно представил себе, как это будет выглядеть. В эту сторону определенно стоило подумать! Так, а из чего будет корпус? Если левитировать с помощью сверхпроводящего магнита, то это должно быть что-то, наоборот, диамагнитное, но реализуемо ли это при наличии механизма внутри? И тут в дверь постучали. Стук был во всех отношениях умеренный: не громкий и не слишком тихий, сдержанный, но настойчивый. Раздражение успело кольнуть где-то внутри тонкой иголкой и привычно затихло, побежденное браслетом. Ну ладно, не судьба, так не судьба. Он поймает ускользнувшую мысль потом. — Войдите, — крикнул Икар в сторону двери, и она немедленно открылась. А за ней стоял Тесей. Икар вскочил с дивана и поспешно смахнул со стены чертежи, но Тесей мягким жестом выставил вперед руку, как бы призывая его снова сесть. — Вы отдыхайте, — произнес он спокойно и негромко. — Я ненадолго. Сяду? Икар не сразу понял, что от него требуется, и пару секунд недоумевал, почему Тесей замер, положив руку на спинку стула и склонив голову набок. А когда понял, дернулся и бешено закивал головой, не решаясь даже сказать что-нибудь вроде “конечно”. Почему он вообще его спрашивает? Он же не у Икара в гостях. И вообще — он Архонт, что хочет, то и делает. В рамках закона, разумеется. Тесей едва заметно улыбнулся и сел за стол напротив Икара, положив перед собой сложенные в замок руки. Икар сидел и не смел пошевелиться, и даже диван, будто осознав всю важность ситуации, оставил попытки подстроиться под его новое положение. — Икар, — начал Тесей, и от одного звука его голоса почему-то стало спокойнее. Какая-то уверенность появилась, что ли. Чувство безопасности. — Я хотел бы обсудить с вами один момент, связанный с получением гранта. Дело в том, что это, как вы сами понимаете, — Икару отчего-то очень понравилось это “как вы сами понимаете”, и он с готовностью кивнул, хоть и не понимал пока, о чем речь, — очень большая сумма. И по закону кто-то должен нести за нее ответственность. — Я… — вырвалось у Икара, но как продолжить, он не знал. Он что, ему не доверяет? Хотя, это естественно, они ведь едва знакомы, и если он хочет гарантий… Но Тесей снова жестом остановил его и продолжил, как если бы и не прерывался: — И с формальной точки зрения такой бюджет не может быть выдан несовершеннолетнему лицу. Одним словом, Икар, вам нужен опекун. Кто-то взрослый… более взрослый, кто возьмет на себя все юридические тяготы, — он опять улыбнулся уголками рта. — И всю формальную ответственность. — Но… у меня никого нет, — прошептал Икар. — Я знаю. Икар с усилием оторвал взгляд от стола и посмотрел на Тесея. Что же теперь, если у него нет такого человека? Неужели этого достаточно, чтобы отобрать у него грант и отдать кому-нибудь, кто… кому-нибудь более… более благополучному? Но ведь это было бы ужасно нечестно! Он снова опустил голову и подождал, пока браслет не скорректировал эмоции и не перевел мысли в более спокойное русло. — Я знаю, — мягко повторил Тесей. — А потому предлагаю свою кандидатуру. Икар застыл. В голове, где разом могли умещаться тысячи формул и чертежей, теперь билась одна-единственная мысль. И он не придумал ничего лучше, чем произнести ее вслух. — То есть вы… вы будете моим опекуном? — Только если вы этого хотите. Я мог бы усыновить вас формально, а мог бы, — он сделал небольшую паузу, — действительно принимать некоторое участие в вашей жизни. Выбор, разумеется, за вами. “Усыновить?” — пронеслось в голове у Икара. То есть… это получается… у него будет… В ответ на его растерянное молчание Тесей слегка выгнул бровь. — Разумеется, можете тщательно все обдумать, я дам вам время. Взвесьте все “за” и “против”. Тесей, если ему не показалось, усмехнулся, и Икар не понял, чему. Но когда Тесей встал из-за стола и неспешно пошел к двери, Икар почувствовал, как утекает сквозь пальцы что-то невероятно ценное. И, собрав всю храбрость, крикнул ему вслед: — Постойте! Не надо мне давать время. Я уже решил. Тесей развернулся на каблуках и поглядел на него вопросительно — мол, и что же, интересно узнать, вы решили? — Я… я согласен, — выдавил из себя Икар, стараясь не отводить глаза, — не формально. По-настоящему. Последнее слово Икар пробормотал совсем себе под нос, но Тесей, кажется, услышал. Теперь он уже явно улыбался, пусть все равно очень сдержанно и тонко. Он вернулся за стол, вызвал небольшой круглый дисплей и подтолкнул к Икару. — Тогда подпишите. Икар быстро приложил палец к датчику, даже не читая бегущий по экрану мелкий текст, и вздрогнул, когда механический голос произнес: “согласие сторон подтверждено. Операция успешно завершена”. — Ну вот проблема и решена, — удовлетворенно заключил Тесей, втягивая экран обратно в браслет. Икар впервые надолго встретился с ним взглядом, и это оказалось совсем не страшно. Он снова поймал исходящее от Тесея ощущение спокойной надежности и несмело улыбнулся ему. — Хотите чаю? — предложил Тесей. Икара хватило только на то, чтобы завороженно кивнуть, но, пока он следил, как Тесей нажимает кнопки самовара и как в подставленную кружку льется горячий чай, наполняющий воздух неясным ягодно-сладким ароматом, его занимала и тревожила одна мысль: ничего не изменилось. Что и как должно было измениться, он не понимал, но ведь ясно как день, что мир не может, не должен оставаться прежним, если он больше не сирота. Если у него теперь есть… отец? Конечно, глупо верить, что мир взорвется разноцветными красками, а он, Икар, как по волшебству отныне и навсегда сделается счастливым. Но… разве не должно было случиться хоть что-то? Он внимательно посмотрел на Тесея и, пока тот был занят чаем, зажмурился и снова открыл глаза, пытаясь заставить себя поверить, что это его отец. Но глаза упорно отказывались видеть в этом далеком, чужом человеке кого-то, кроме Правителя Полиса, которого можно и даже должно уважать, но никак не выходит любить. — Держите, — произнес Тесей, подвигая к нему кружку, и, обхватив ее обеими руками, Икар вдруг, даже почти неожиданно для себя самого, сказал: — А если вы теперь мой отец, может быть, можно на ты? Он выпалил это на одном дыхании и тут же так испугался собственных слов, что браслет растерялся: глушить ли испуг и смущение или оставить, если они вызваны, по сути, уважением к Архонту? Пометавшись, система решила оставить все как есть, поэтому отлегло от сердца только тогда, когда Тесей слегка развел руками и утвердительно качнул головой, как если бы признавал тут за Икаром полную свободу выбора. Икар отпил чаю — кружка уже довела содержимое до оптимальной для него температуры, сделав вывод из температуры его рук. Молчание затягивалось, и Икару это не нравилось, в этом было что-то неправильное. Так не должно было быть. — Тесей, — вдруг тихо позвал Икар, — а когда нам поменяют статус браслетов? — Хоть сейчас, если хочешь, — улыбнулся Тесей, и за радостной волной, захлестнувшей его с головой от осознания, что Правитель Полиса все-таки назвал его на ты, как отец сына, от его внимания совершенно ускользнуло, что он-то сказал “нам” и спрашивал не только о себе, но и о Бруте, а Тесей — нечаянно или намеренно — на это не обратил никакого внимания. Икар кивнул. Конечно, он хотел получить новый статус прямо сейчас, ведь тогда он станет равен отцу, и, может быть, они хоть на минуту смогут почувствовать себя… нет, не настоящей семьей, конечно же, нет. Но вдруг они станут от этого чуточку ближе? Ведь они, только они двое, будут не такими, как все остальные. — Тогда дай руку. Икар протянул через стол левую руку с браслетом, стараясь, чтобы она не дрожала. Или хотя бы чтобы дрожала поменьше. Тесей в одну руку осторожно и мягко взял его ладонь, и Икар, готовый к прикосновению холодных пальцев, с удивлением ощутил тепло, а другой — отодвинул его рукав, полностью открывая браслет. Не выпуская ладони Икара, он что-то нажал на своем браслете, потом на его, и серебристое свечение погасло, а на его месте плавно зажглось синеватое, платиновое. Такое же, как у самого Тесея. И в тот же миг он выпустил его руку — Икар от неожиданности чуть не уронил ее на стол. — Вот и все. Как себя чувствуешь? — Никак, — ответил Икар раньше, чем успел подумать. — Никак — это плохо, — улыбнулся Тесей. — Нет, я не это имел в виду! Я чувствую, я… все нормально, но… Ничего не происходит. — А что ты хотел бы, чтобы произошло? Икар не знал, как на это ответить, поэтому просто прошептал, снова пряча глаза: — Хотя бы что-то. — Подожди немного, скоро что-нибудь точно почувствуешь. Не уверен, кстати, что тебе понравится. Икар дернулся и чуть не спросил, что, собственно, будет и почему это ему не понравится, но голос Тесея звучал так спокойно и уверенно, что он удержался и не спросил. Раздался негромкий писк, и Тесей взглянул на свой браслет. — Нужно ненадолго отлучиться, срочное дело. Прости. И вышел из комнаты, прежде чем Икар успел собраться с мыслями и хоть что-нибудь ответить. Дверь за ним затворилась, и Икар остался один. Браслет теперь не имел контроля над эмоциями. Это Икар понимал умом, но никак не ощущал. С другой стороны, Тесей сказал пока подождать… Его браслет вдруг тоже тихо пискнул, и прямо оттуда раздался голос Тесея: “я подключил твой браслет к системе моментальной связи, если будет нужна помощь, просто позови меня. Скоро вернусь. Будь осторожен”. Ничего себе, подумал Икар, он ушел по какому-то важному делу, но все равно даже там думает о нем. Успел подключить его браслет к своему и оставить сообщение. Он беспокоился за него — не как Правитель, как отец. Отец! Сердце заколотилось быстрее, стало как-то легко и радостно, и он понял, что не может больше просто сидеть. Хотелось сорваться с места и куда-то побежать, выплеснуть эту радость, потому что столько трудно выдерживать, этого ему много. Он вскочил на ноги, но чуть не упал — оказалось, что кружится голова. Он сжал крышку стола так сильно, что побелели пальцы, а мир тем временем медленно поплыл в сторону, пульсируя и кружась. “Вот, начинается,” — запоздало подумал он. Это то, о чем предупреждал Тесей: не может же повышение на целых два статуса за раз пройти совсем незаметно. Только вот Тесей боялся, что ему не понравится, — а ему нравилось. Очень. Потому что, кроме головокружения и бешеного сердцебиения, он ощущал бурную радость, такую, какой раньше не чувствовал никогда — ни с браслетом, ни до него, в детстве. Будто бы все, что накопилось за последние несколько лет, все, что сдерживал браслет, разом вывалилось на него и теперь вихрем носилось, до предела натягивая все нервы и воспаляя сознание. Икар обхватил себя за локти, сдерживая, как мог, это вырывающееся на свободу дикое ликование, и принялся ходить по комнате — от окна к двери, от двери к окну. Но эмоции не только не проходили, а нарастали. Он ходил все быстрее и быстрее, а потом в глазах потемнело, он привалился к стене, впиваясь в нее растопыренными пальцами, и зажмурился. Вот теперь нравиться перестало. Но и звать кого-то не хотелось, да и как тут поможешь? Внутри все пылало, как если бы он, как самовар, с головы до ног был заполнен горячим чаем. Оставалось только пару пойти из ушей. И когда казалось, что еще чуть-чуть — и сердце просто разорвется и череп лопнет под этим неумолимым напором изнутри, все вдруг прекратилось. Он открыл глаза, и комната больше не плыла. Сердце все еще колотилось быстро, но перестало грозить взрывом, в голове, да и во всем теле чувствовалась легкая почти приятная тяжесть, а главное — осталась радость. Это была уже не та страшная разрушительная волна, которую он едва мог выдерживать, а обыкновенная эмоция, хоть и все равно более сильная, чем все, что он когда-либо чувствовал с браслетом. И при желании он даже мог бы эту эмоцию сдерживать и контролировать, вот только очень не хотелось. Никто же не смотрит, он один в комнате, и дверь закрыта. Икар шагнул на середину комнаты и закружился на месте, раскинув руки в стороны, а потом снял ботинки и, сам не зная, зачем, вскочил на диван. Система комфорта совсем сошла с ума, когда почувствовала, что, вместо того сесть на диван, на нем стоят ногами, а Икар подпрыгнул — один раз, потом другой, потом повыше. Диван хорошо пружинил, и взлетать получалось с каждым разом все выше и выше, и в тот момент, когда на краткий миг он останавливался в высшей точке, прежде чем рухнуть вниз, сердце сладко замирало и сжималось, и с тем мучительным состоянием, из которого он только что вышел, это уже не имело ничего общего. Если бы это было в человеческих силах, он не прыгал бы сейчас на диване, а просто вылетел бы, как птица, через окно и поднялся бы вверх, в небо, до самого купола, прямо как… как пылесос, который он изобретал. Сравнение смешное, да, но если может взлететь прибор, что, если люди… — Кхе-кхе, — раздалось у него за спиной. Икар вздрогнул и обернулся. Позади него стоял Тесей. Сколько, интересно, он так стоял и смотрел на то, как он, размахивая руками, прыгает на диване? Икар вспыхнул — тоже сильнее обычного — с усилием остановился, ухватившись за спинку дивана, сел и принялся обуваться. — Мебель ломаешь? — беззлобно спросил Тесей. — Я не ломаю, я просто… это из-за браслета… — Дай руку. Икар замер в одном ботинке и с ужасом уставился на Тесея. Что, все, испытание не пройдено? Сейчас он вернет ему серебряный статус, а то и медный? Он же не смог сам контролировать свои эмоции, значит, он еще не готов… — Пульс проверю, — сказал Тесей и сел рядом с ним. Рука Икара тряслась, и скрыть эту дрожь теперь не удавалось никак. Тесей двумя пальцами сжал его запястье, как если бы ему не хотелось касаться его сильнее, чем это было необходимо, а Икар старался хотя бы дышать не так шумно. Через минуту Тесей отпустил его руку и слегка нахмурился. — Высоковат, хотя вроде бы ничего критического. Постарайся дышать глубже и медленнее. Тесей встал, подошел к самовару и принялся быстро нажимать разные комбинации клавиш. — Надо было, наверное, все-таки постепенно, через золото, — задумчиво произнес он, не отрываясь от кнопок, а потом, как будто почувствовав его взгляд, обернулся к нему. — Видишь ли, раньше никому не повышали статус с серебряного до платинового вот так внезапно. Ты первый. По предварительным расчетам, все должно пройти хорошо, но на практике это докажешь именно ты. Икар только моргнул. Может быть, имело смысл обидеться, что с ним только что обошлись, как с подопытным зверьком, но прозвучало это иначе — как будто, наоборот, ему доверили что-то очень ответственное и важное, что до него никому не поручали. Тесей, наконец, перекодировал самовар, и вместо ягод запахло ромашкой. Он снова налил полную кружку чая и придвинул к Икару. — Пей и отдыхай. Ты же не против переночевать здесь? Завтра зайду к тебе с одним ученым, который сейчас занимается проблемой влияния браслетов на организм, расскажешь ему, как все прошло. Если плохо себя почувствуешь, обязательно сообщай. — Спасибо, — сказал Икар. — За что? — Тесей опять слегка вскинул бровь. — За все. И вообще, — Икар выпалил это быстро и скомканно, — я не думал, что вы… такой. Да, да, он помнил, что сам попросил Тесея перейти на ты. Но физически не мог себя заставить так фамильярно обратиться к Архонту, пусть он теперь и его отец. Он ожидал, что Тесей удивится, скажет ему — мы же вроде бы были на ты. Но он воспринял это как должное и даже, кажется, не обратил внимания. Ну и пусть. — Сочту это комплиментом, — улыбнулся Тесей. Икар быстро, пока он не ушел, пока еще не поздно, надел второй ботинок и встал. Тесей смотрел на него вопросительно и выжидающе. — А можно… — начал Икар и сглотнул, потому что во рту внезапно пересохло. Тесей терпеливо ждал. — А можно я… можно вас обнять? Тесей выглядел удивленным, но даже эта эмоция, казалось, не застала его врасплох. У Икара опять заходилось сердце и чуть не выпрыгивало через рот. А потом Тесей просто подошел к нему и сам заключил его в объятия. Икар чувствовал себя так, как если бы попал в железные тиски, которые не сжимали его до хруста костей просто потому, что не хотели, но от одного соприкосновения с ними становилось ясно, что они бы могли. Икар попытался тоже обвить Тесея руками, но не смог высвободиться и просто стоял, вытянув руки по швам. Тесей, слегка наклонившись, коснулся его плеч своими, а потом мягко похлопал его ладонью по спине, как-то механически выверенно, ровно дважды — раз, два. И выпрямился. — Ну что же, спокойной ночи, — тихо сказал Тесей и оставил его одного. Минуты две Икар просто растерянно стоял посреди комнаты. Почему-то было грустно и обидно, а почему — он не знал. Потом он вернулся к дивану, взял одну из подушек, прижал к себе так крепко, что самому стало немного больно, и, не разжимая объятий, лег. “Погасить свет?” — раздался механический голос. — Не знаю, — отозвался Икар. — Как хотите. Вероятно, система приняла это за согласие, потому что свет погас. И вскоре, все еще прижимая подушку к груди и свернувшись калачом, он уснул. И впервые с того дня, когда он первый раз надел браслет, ему снились, пусть мутные и неясные, но настоящие сны.