Без короля цыганам тяжко

      — Слышали? Слышали? Короля собираются казнить!       — Да уж давно казнили, Женевьева, ты как будто отстаёшь от нас на целые века.       — Кого, нашего Людовика?!       — Тебя так легко надурить, неужто совсем с ума сбрендила?       — Говорят, что скоро снова нагрянет бубонная чума!       — Да что за чушь ты мелешь? Холера, Александр, чистой воды холера!       — Доктор Адан сказал мне, что нужно крошить себе в еду сигары. Или табак для трубки. А лучше — есть целиком!       — Не проще ли пить вино для профилактики?       — Ох, если б я знала, в доктора бы подалась и вылечила бы планету от таких, как вы, господин Морель…       Именно такими диалогами встретил господина Фелля Париж. Ох, не таким его себе представлял этот юноша. Живущий в провинции, он всегда мечтал увидеть столицу, а может, даже и не столицу, а Версаль. Хотя батюшка всегда говорил ему, что так думать — это грех. Но Фелль не слушал. Служить Родине при дворе короля — вот, о чём были его мечтания. Но это всего лишь пустые мысли. Сыну священника из провинции, хоть и дворянину, да пробиться к королю… немыслимо!       Так он думал, пока не случилась абсолютно странная и, можно сказать, страшная вещь. Он обнаружил у себя на столе письмо, которое принёс ему отец. Оно было прямиком из Ла-Флеша. Трясущимися руками открыв конверт и прочитав первую строчку, Зеро Фелль побледнел и чуть не лишился чувств. «Имеем честь сообщить, что вы приняты в наш кадетский корпус при Военной школе Парижа…»       Никто до сих пор не знает, как так вышло. Возможно, господина Фелля перепутали с его благородным однофамильцем. И для своего же блага он решил согрешить и утаить правду, сколько бы его не упрекал отец.       И вот, будучи уже не юношей, а почти что зрелым мужчиной, он наконец-то близок к тому, о чём грезил по ночам. Военная школа в Париже…       Только вот Париж он представлял себе совсем не так. Без разбойников, снующих по грязным зловонным улицам, без попрошаек на каждом шагу. Да и трактиры полнились пьяницами, которых уже нельзя было отличить от людей. Прямо на крыльце Нотр-Дама торговки разложили свой товар, который им не жаль было продать, а в гостиницах места отдавали за дряхлых лошадей. Воистину странный город…       Прямо из окна на тебя могли выбросить ушат помоев, как в старые добрые времена. От этого Фелль и пострадал. Случилась трагедия: испачкался его новенький камзол. Никакой тебе романтики. Никакой красивой архитектуры. Дома разваливались прямо на глазах, будто были сотканы из волос старика с алопецией, а дороги были вымощены так плохо, что, того и гляди, рискуешь провалиться в яму.       Только ему показалось, что он сейчас задохнётся от ужасного запаха, как его чуть не обокрали. Какой-то мелкий беспризорник, бегающий чуть ли не нагишом по столичным улицам, схватил его сумку и пустился наутёк. А Фелль мало того, что бегал плохо, так ещё и дышать не мог нормально в этом проклятом городишке.       Гонясь за мальчиком и пытаясь не упустить его из виду, он завернул прямо под мост, где этот негодник уже раздавал нищим его вещи. На его требования вернуть ему украденное никто не ответил. Какая наглость! Преисполненный праведным гневом, Зеро тут же прекратил этот аттракцион неслыханной щедрости и, оставив этим людям немного монет, пошёл дальше. Его вещи были так испорчены, что на них просто невозможно было смотреть. Феллю хотелось плакать от безысходности. Тёплый приём, однако, организовал ему Париж.       Был уже поздний вечер, а Фелль так и не нашёл себе ночлега. Сидя возле здания Школы, он так и уснул, желая, чтобы всё, что сегодня предстало перед его глазами, оказалось сущим кошмаром. Погружаясь в сон, он представлял себя главнокомандующим полка, сражающимся с гугенотами за честь Франции. Прямо как в его любимых книгах о храбрых рыцарях, которые ему любила читать перед сном его матушка. Сквозь полудрёму он почувствовал, как кто-то тормошит его, говоря:       — Бродяга, вставай да поживей, нельзя здесь спать! Разлёгся тут, и не разбудить… может, умер? Мишель, помоги избавиться от этого беспризорника!       Открыв глаза, Фелль заметил нависшего над ним коротко стриженного молодого человека в солдатской форме, что пристально смотрел на него. Он так оценивающе рассматривал его, как будто это был неизвестный зверёк. К нему поспешил второй юноша, проворный брюнет, чьи волосы были собраны в хвост. Осанка его была такая прямая, что казалось, будто он проглотил шест.       — О, очнулся наконец. Проваливай отсюда по-хорошему, а то бродяг нам тут не хватало, — с облегчённой улыбкой произнёс первый человек, чьё имя явно было не Мишель.       «Неужели я так похож на бродягу, что меня даже отсюда выгоняют? Студент Военной школы, а выгляжу как тот мальчишка, что чуть не ограбил меня. Вроде одет я приемлемо… Париж поражает меня всё сильнее с каждым днём», — думал Зеро, пытаясь не показывать, что он весьма оскорблён таким замечанием.       — Позвольте, молодые люди… я совсем не тот, за кого вы меня принимаете.       — А кто же ты тогда? Студент? — насмешливо произнёс Мишель, скрестив руки на груди.       Зеро неуверенно закивал головой, заставив этих товарищей согнуться напополам от хохота. Этот бесстыдник в порванном грязном камзоле, и студент? Совершенно два несовместимых понятия. Наверняка этот молодой человек зло шутит над ними, пытаясь оставить их в дураках!       — Хорошая шутка, надо бы взять на заметку, что скажешь, Габриэль? — успокоившись, но всё так же посмеиваясь, произнёс Мишель, что уже выглядел не таким злым, каким был до этого.       — Но если ты всерьёз, то я обмана не потерплю. Прикажу тебя повесить, и поминай, как звали, — улыбчиво, но с гневом в глазах пригрозил, по всей видимости, Габриэль.       Фелля уже всё это начинало немного раздражать. Лицемеры. По-другому и назвать нельзя этих шавок. Улыбаются и в это же время говорят ему в лицо совершенно гадкие вещи. Странно, что ещё не плюнули. Из внутреннего кармана своего камзола он достал конверт и протянул его Габриэлю. Тот пробежался глазами по письму и швырнул его в Фелля, небрежно сказав:       — Наверняка обокрал какого-нибудь благородного господина. Сейчас таких воров полно.       Вот это было чересчур.       — А, то есть, мой диплом из Ла-Флеша вам тоже ни о чём не говорит? — Зеро уже не мог сдерживать свой гнев. — Я ожидал от Парижа всего, чего угодно, но таких гнилых людей, как вы, я вижу впервые. Франция скоро должна пасть, раз вы ей служите.       От этой пламенной речи как будто начал гореть и Габриэль. Улыбка с его лица пропала, а руки сами по себе сжимались в кулак. Да кто он такой, чтобы так паясничать перед знатью? Ну уж нет, так продолжаться больше не может.       — Довольно! Я вызываю вас на дуэль. Мишель, будешь секундантом.       — Габриэль, я отказываюсь, — резко, как отрезал, ответил Мишель, с вызовом глядя на своего друга.       Габриэля это разозлило ещё сильнее, да так, что он покраснел, как помидор, и его всего аж затрясло. Юноша стал надвигаться на Мишеля, смотря ему прямо в глаза и готовясь напасть.       — Этот человек только что оскорбил нас, и ты не будешь отстаивать нашу честь? Хочешь предать нашу дружбу?       Мишель отвёл товарища в сторону за шкирку, как котёнка, оставив Фелля наедине с раздумьями. Странный выдался денёк…       — Я не хочу проблем в деканате. Последняя дуэль — и нас выкинут, как нищих. А этот господин, похоже, с богатой родословной, о Феллях я наслышан. Как бы нам не нажить себе врага, Габриэль…       — И что ты предлагаешь? Мне извиниться перед ним на коленях, поселить его у себя в доме и отмыть?       — Почему бы и нет!       Уже неделю Фелль проживал у молодого господина Габриэля. Не сказать, чтобы они стали друзьями сразу после того происшествия, Габриэль всё ещё испытывал неприязнь к новому студенту, но они хотя бы друг другу не мешали.       Удивительно, но, хотя Зеро воображал себя защитником Отечества, больше всего в Военной школе его интересовала… библиотека. Что-что, а книги он любил вне зависимости от места проживания и возраста. И их так трудно было достать, а здесь… как будто он во сне! Ничего не скажешь, Парадиз. Так он и назвал для себя эту библиотеку. Уже есть, за что любить зловонный Париж! И с утра в этом же зловонном Париже так вкусно пахло булочками бриошь… которые теперь ему было нельзя. «Надо быть в форме, надо быть в форме…». Он и так круглосуточно ходит в этой форме! А он даже не успел попробовать настоящие бриошь, вот досада.       Освобождённый от занятий, он направлялся домой через улочки вечернего Парижа, в этот раз решив заглянуть на центральную площадь. Теперь ему нужно было идти дольше, чем по его обычному маршруту, но ведь надо хоть раз нормально посмотреть город. Не успел он обогнуть мостовую, как услышал странный набор звуков, сопровождающийся пением. Любопытство слишком сильно одолело его, и он решил посмотреть, что же там. А далеко идти и не надо было, всё, что его интересовало, было в шаговой доступности.       Прямо на Площади Людовика ХV (Боже, какая дерзость) стояла телега с запряжённым в неё вороным конём. Феллю пришлось привыкнуть к такому количеству ярких цветов вокруг него. Долго размышлять не приходилось, чтобы понять — перед ним цыгане.       «Как бы они не испортили такое роскошное место», размышлял Фелль, осматривая пространство вокруг себя. Площадь Людовика XV явно претендовала на то, чтобы улучшить мнение Фелля о Париже. Здесь хотя бы не так сильно пахло…       Закатное солнце освещало мощённые камнем дороги и высоченный шпиль, стоящий между двумя домами с колоннами, похожими на замки. И среди всего этого цыгане смотрелись бы максимально неловко, если бы не цветное убранство всей площади. Видимо, сегодня было какое-то празднество, о котором Фелль, конечно же, не подозревал. Этот «книгочей-кюре», как прозвали его однокурсники из-за его происхождения и любви к книгам, до сегодняшнего дня толком и не интересовался тем, что происходило на улицах.       Цыган он всегда презирал. Они грабили церкви, занимались колдовством и всегда после себя оставляли разруху и хаос, вот что он усвоил, живя у себя в селе в Бретани. Но на тех, что были сейчас перед ним, он так засмотрелся, что не мог отвести взгляд. Секунды не прошло, а он уже хлопал в ладоши и подпевал.       Используя в качестве сцены буквально всю площадь и любую вещь, что попадётся ей под босые ноги, плясала рыжая девушка в пёстрой кружевной юбке, чёрной рубахе и с красной лентой, вплетённой в короткие волосы. Хотя по ней нельзя было бы сказать, девушка это или нет, если бы на ней не было юбки, очарования и грации ей было не занимать. И стоило Феллю только подумать об этом, как она пускалась в азарт, и её песня и пляс превращались в конвульсии эпилептика или бесноватого. А может, она уже была одержима. По крайней мере, такое выражение можно было применить к глазеющей на неё толпе, восторженно аплодирующей каждому трюку. Люди в этом городе цыган определённо любили. Конечно, а как иначе. Никаких тебе развлечений, мероприятий. Только цыгане умели развлекать народ.       Её глаза были перевязаны чёрным платком в мелкую сеточку, чтобы она что-то могла видеть. Фелль сперва подумал, что, может быть, она слепая, но движения её были настолько уверенными и чёткими, что у юноши не оставалось никаких сомнений в её зрячести. Танец этой цыганки будто заставлял его забыть обо всех своих печалях и об этом ужасном Париже. Париж даже переставал быть ужасным от того факта, что в нём жила эта цыганка.       — С нами потанцуешь, флик? Или честь дорога?       Фелль не сразу понял, что она обратилась к нему. И обращение его даже не обидело. Он неловко закивал головой, и она утянула его за собой в танец. Толпа тут же испуганно вскрикнула. «До смерти затанцует! Бедный мальчик!», послышались возгласы людей, но девушка лишь звонко рассмеялась.       — Тебя в живых оставлю, не бойся. Вижу, что приезжий. Ой, а симпатичный какой… девки, разбирайте!       За этим последовал громкий женский смех из тележки. Голос у цыганки был низкий и хриплый, но очаровать любого мог с первой секунды. Змею-искусительницу она напоминала Феллю, но даже это не могло выбить из его головы одну мысль:       «Какая красавица…».       Зеро даже не обращал внимания на то, о чём толкуют горожане. Он как будто танцевал всю жизнь, хотя это был первый раз. Он ничего не слышал, кроме музыки и пения цыганки. Каждое её прикосновение заставляло его белую кожу покрываться мурашками, а его самого танцевать ещё усерднее и страстнее. Никогда он ещё не видел такой девушки…       Из непостижимого транса Фелля выбил громкий крик стражников, прибежавших на площадь. Будь сейчас при нём оружие — убил бы на месте, настолько ему не хотелось прерывать веселье.       — ПРЕКРАТИТЬ БАЛАГАН НА ОХРАНЯЕМОЙ ГОСУДАРСТВОМ ТЕРРИТОРИИ!       Весь табор тут же разбежался, оставляя за собой лишь пыль от копыт вороного, и на бочке осталась стоять лишь одна цыганка, с которой Фелль протанцевал весь вечер. К ней быстрым шагом направились полицейские, по званию, видно, офицеры. Юноша готов был прикрыть её, но она отстранила его от себя, едко ухмыльнувшись.       — Чего народу праздник портите, флики? Завидно небось, что повеселиться от души не можете?       — Закрой свой рот и говори прямо, клянясь перед Богом. Где советник кардинала?       Толпа в страхе ахнула. Похоже, что они что-то скрывают. А может, просто боятся за любимую артистку? Сказать точно Фелль не мог, сейчас он мало что понимал. Цыганка всё с той же улыбкой спрыгнула с бочки и подошла прямо к офицеру, медленно спуская с себя повязку.       — Нет! Запрещено спускать.       Пожав плечами, она снова завязала её на затылке. Офицер выглядел не на шутку перепуганным, хоть и пытался спрятать свой ужас. Что такого было в глазах этой цыганки, что этот, простите за выражение, флик не хотел их видеть?       — Где скрылся этот герой, сказать вам не смогу, отродясь его не видела. Пропал, что ли? — спросила цыганка, нацепив на себя маску сочувствия и сожаления.       — Не смей лгать, ведьма. И какое дело тебе? Да, пропал.       Офицер тут же закрыл рот рукой. Он ведь не желал ей говорить, что это с ним? Точно колдунья. Но не успел он и возразить самому себе, как она тут же ответила:       — Какая жалость. Ну, что ж, если найдёте, то передайте ему, чтобы он вернул мне ножик.       Стражник кивнул, отдал честь и пошёл было своей дорогой (и даже сейчас он шёл как кукла, будто бы сам собой не управлял), но тут же обернулся и в недоумении спросил:       — Какой ножик?       — Который я ему всадила в спину десять раз. Замечательный был ножик.       Дальше Фелль от шока помнил всё очень смутно. В его голове смешались крики, давка в толпе, погоня. Цыганка схватила его за руку и понеслась прямо к переулку, в котором можно было скрыться от охраны. Тяжело дыша, Фелль упал на землю. Что за чертовщина только что здесь произошла?       — Я не могу так бегать! — единственное, что он смог сказать, перебарывая сильнейшую одышку.       — А ты, оказывается, говорить умеешь, — будто бы ни капли не смеясь над ним, ответила цыганка и расхохоталась. Как можно смеяться над знатным человеком и в то же время быть настолько серьёзной!       По ней так и не скажешь, что она убила советника кардинала. И в это Фелль всё ещё не мог поверить, даже услышав это из её уст. Может, она просто солгала? Ради развлечения. Было бы неудивительно, если бы развлечения цыган были именно такими.       — Делать мне больше нечего, лгать фликам ради забавы, — будто прочитав его мысли, ответила цыганка, нахмурившись. — Обидел ты меня, Зеро, жутко обидел такими мыслями. Но я тебя прощаю. Бывай.       — Откуда ты… подожди!..       Улыбнувшись, цыганка сняла со своих плеч пёстрый платок, развернула его, скрывшись за ним, и платок тут же упал, а она от себя не оставила и следа. Фелль уже терял сознание, но… может, это от того, что он ещё никогда не чувствовал себя таким счастливым?       «А я даже не спросил, как её зовут…»