Последний бал

      Бальный зал сегодня казался особенно просторным и безграничным. На удивление — кислорода было предостаточно, ведь люди здесь отсутствовали. Не было режущего глаза запаха пота и знакомого смрада от дамских A-la Belle Poule, покрытых салом. Они были здесь одни: неизвестный мужчина, долгое время писавший письма «о скорой, долгожданной для него встречи», и юная девушка 16-ти лет с завязанными темной тканью глазами.

***

      Около месяца назад она получила анонимное письмо, в котором некий титулованный господин весьма изящно выражался о ее невинной и чистой душе. Он буквально умолял непременно обратить на себя внимание, одарить его своей наивной и нежной улыбкой лично, наедине.       «Да как же одарю я Вас, если имени Вашего мне совсем неизвестно!»       Но поклонник ее всегда оставался в тени и имени не называл. Писал много, часто и, признаться, искренне, от всего сердца. Девушку волновала и пугала эта переписка, но манила не меньше. Ее сердце вздрагивало каждый раз, когда ей снова приносили потертый конверт. Она оглядывала высохшие чернила своими серыми, чуть блестящими от слез глазами. Руки и ноги ее слабели с каждым новым письмом, но она благоговела… Чувствовала, что непременно и совсем скоро обретет покой и умиротворение. Она тяжело вздыхала после каждой строки, а в груди будто бы разрастались розовые кусты, что больно укалывали, но в ее представлениях доставляли ей эстетическое удовольствие. Последний конверт читать было особенно тяжко — она с трудом могла открыть глаза от растущей слабости, а с кровати вставала все реже.       «Приглашение на бал?»       За три дня до назначенного срока она активно вела подготовки вместе с матерью и отцом. Матушка ее безудержно роняла слезы, а отец, нахмурившись прижимал ее голову к своей груди и заботливо целовал в лоб. Конечно, отпустить свою дочь на балл с загадочным незнакомцем не смог бы ни один, даже самый равнодушный родитель, но это было вынужденной мерой. Резко пришедшая в себя дочь сияла от счастья и ожидания таинственной встречи, ведь этот балл был лишь для них двоих. Он был неизбежным и судьбоносным, вопрос был лишь во времени.       И время это пришло.       Родители по просьбе незнакомца аккуратно и трепетно завязывают глаза девушки черной повязкой. Служанка, надев перчатки, принялась помогать ей одеться. Тугой белоснежный корсет прильнул к худощавому и бледному женскому телу, сдавив внутренние органы. Юной красавице поплохело, и она прокашлялась, привыкая к нехватке кислорода. Ее декольте было обрамлено изящными оборками, как и рукава, и юбка. Талия ее все больше напоминала хрустальную рюмку. Юбка касалась пола, но ни пылинки не собирала на себя, как и все платье в целом. Девушка излучала свет по всему своему силуэту, заставляя родных еще больше отчаиваться в происходящем. Матушка снова уронила горькую слезу. — Что вы, матушка! Может, теперь-то я буду, наконец, здоровой, — она наивно, по-детски улыбалась, сверкая глазами.       Вдвоем они молча входят в зал, пустующий и не принимающий гостей в этот день. Тайный поклонник аккуратно, следуя всем правилам этикета, ведет ее под руку. Повязка на глазах была настолько плотной, что не видно было совершенно ничего, даже света. От мужчины веяло ладаном вперемешку с сырой землей, но этот запах все больше успокаивал девушку.       Послышались приятные оркестровые мотивы. Их танец начался.       Она порхала, словно невесомая снежинка — каждое движение она совершала настолько грациозно и просто, что иногда казалось, будто она и не человек вовсе. Любой поворот выходил превосходно. Поклонник с легкостью поднял свою леди на руки, крепко держа ее тоненькую талию, обрамленную в корсет. Ей казалось, что с каждой минутой она порхает все выше над землей и, что там-то ей совсем хорошо. Его руки подхватили ее чуть выше, оказавшись на ребрах.       Вдруг ее грудь сдавило ужасающей и нестерпимой болью, словно ловкие и сильные пальцы нарочно передавливали легкие. Дышать становилось все тяжелее, но танец никто из них не завершал — музыка играла и играла… Девушка вновь оказалась на земле. Очередной поворот и танцевальное па заставляли ее плакать от боли и задыхаться от сдавливающего ощущения в груди, однако движения до сих пор сохраняли божественную грацию, плавность и легкость. Скрипка играла все громче.       Наконец, девушка совсем ослабела и отчаялась. Она дрожащими руками попыталась стянуть повязку, и та, на удивление, поддалась сразу же. Бледная, как снег, красавица окинула испуганным и удивленным взглядом зал — кромешная темнота и пара свечей — все, что здесь можно был увидеть. Ее глаза столкнулись с глазами мужчины, стоявшего напротив. Он с нежностью любовался юной девицей, улыбаясь. Одежда покрывала его тело полностью так, что лишь лицо возможно было осмотреть, да и то — с трудом из-за тусклого света. Скулы его были впалыми, подбородок был острее наточенной сабли, а глаза — черного цвета. На них не было бликов от свечей, а зрачок сливался с радужкой.       Грудь сдавило так, что красавица рухнула на пол, обняв себя руками. — Нам пора, Виа, — его голос казался далеким, а слова — смазанными.       Она, лишь на пару секунд перестав кашлять, спросила его: — Как же имя Ваше? — Анку.