Подарок шута

На троне принцессы сидит королева. На месте короны — тернистый венок. На месте крон-принца мычит очень смелый, Маленький младенец. Тихо. Без слов. Замест королевы король занял место. Корону не носит. Он в шляпе шута. Принцесса теперь здесь королева. А на голове её видна седина. Такая семейка. Смешно, не до шуток. Но в замке, как стало известно из прибауток, Летает дух-призрак пропавшей лесной Чащи. Пугает весной. И крики, и визги. И возгласы громко. И голубая кровь прольётся на паркет. Заколдованы князья и слуги. Заколдованы дети, супруги. Но зато есть удалой малец. Шут гороховый. Который съест За раз четыре порции подливы И торт на семерых персон. Потом станцует. Факелом помашет. И убежит от нецензурных слов. Зато он Чащи не боится. Нет-нет. Совсем наоборот. Ведь сам дух-призрак по ночам гуляя, Шепчет шуту: ты меня пугаешь. Это единственное, что слышали от духа Чащи. И то, что не осмелятся забыть. Шут — интересная персона, Которая всегда плясать готова. Он королеве под подушку Кладёт пирог. А королю ватрушку. Крон-принцу в руки даст конфет, Ну а принцессе — леденцов букет. Пройдёт их страх. А шут уйдёт довольный. Забрал у королевы сон, У короля украл из горностая плащ. Он позаимствовал крон-принца книжку сказок, А у принцессы взял себе он музыкальную шкатулку, Что пела песни; развеваясь на ветру, Они клонили в сон любого. И шут гороховый, поев в последний раз. Причём он ел, как никогда. Он съел весь стол. Мясной пирог, пирог из птицы. Моллюсков и креветок чан. Он проглотил, без лишних, компотов пять. Потом поднял бокал. Он съел и торт, и пуддинг, и конфеты. Мороженого миску и бисквит. Потом опять бокал он взял И тост сказал: Верну я вам семью глубых кровей! За вас! За слуг и королей! И выпил залпом. И ушёл. Увы, или к счастью, за ним никто не пошёл. А королевская семья, закрытая в покоях, Искала развлеченья для себя. И начали воображать себе те море. Под звуки чаек в голове, под шёпот моря вдалеке, под тёплый ветер в полутьме погрязли в грёзах. Болей Не помешают те шуту. Не помешают Молодцу́ вернуть их из неволи. Наш шут про Чащу вспоминая, Которая, людей пугая, Обходит замка все границы, Которой не страшны зарницы. Решился он на подвиг ради всех: И королей, и слуг. И просто для потех. Он же ведь шут, а значит смех — его работа. Вот только не учли правители кого-то, Кто только смехом может всех заставить встать. Кто лишь улыбкою утянет танцевать. Шут был не глуп, наоборот, умён. И знал он Чащи приговор. Он понимал, что он бессилен, Но способ-то найти ему по силам. Так что же про Чащу? Она умерла. Пропала, исчезла, Испарилась она. И в замок пришед, начала обживаться. Пугать и питаться. Кричать и скрываться. Всю ночь и весь день по замку летая, Будто она здесь совсем не чужая, Колдуя неведомо что, на кого, Заколдовала совсем не того. Не тот, кто убил её, был её жертвой. Хотя кто это был? Кто убийцею был? Всё покрыто плотной тайной завесой. Туман куда ни гляди. И Чаща зверела. Она сверепела. Дух-призрак пропавшей когда-то красы Стал злым и бесчувственным. Хмурым, безликим. И страшным. Вой-рёв идёт за ней по пути. Она не спокойна. Она беспокойна. И паника больше растёт с каждым днём. Она не уложит. Она уничтожит. Сон — это проклятье её. А шут ведь всё знает И тайну скрывает. Узнал он когда-то давно, Что чаще не сниться Ничто. Ничего абсолютно. И подумал тогда он: Как это жутко! Ведь мало того, что призрак пропавшей В могилу отправил немало людей, Так в жизни его нет ничего краше Этих безмолвных кошмарных ночей. Шуту одиноко, шуту не охота Смеяться. Но если он плакать начнёт, Король его жизнь заберёт. И вдруг он решился: С обедом простился. Забрал у семьи королей, напомню, Несколько личных, интересных вещей: У королевы сон, У короля из горностая плащ. Крон-принца сказок книжку. Шкатулку музыкальную принцессы, Что мигом вводит в страну грёз. И что же думаете? Шут не на шутку храбрый. Пошёл он с этими вещами прямо к ней. К пропавшей некогда лесной, свирепой Чаще, что будит ночью королей. И подошёл к ней совершенно незаметно. Как тень. Как призрак, будто ей родной. Он сел с ней рядом. Тихо-тихо. Нежно-нежно. Укрыл её плащом. Тем самым. Из белой шкуры горностая. Открыл он книжку. Выбрал сказку не спеша. И начал он читать. Как будто мама в детстве малышу читает на ночь. Мир грёз завёт и тянет в сон. Вот только невозможно оторваться От голоса чарующего. Тот голос невесом. Потом завёл он музыкальную шкатулку. И ключ тихонько провернув, Он лёг к ней близко-близко. А песня, как фарфор, хрупка, нежна. То колыбель. И музыка, играя, Даёт покой душе, не засыпая. Последний дар, который приготовил шут, был самым дорогим его подарком. Поставив музыку на задний фон, Читая сказку о далёком прошлом, Укрыв из горностая ту плащом, Шут подарил ей сон. И стало всё как прежде. Всё как надо. Теперь на месте короля сидит король, Храня на голове своей корону. Супруга короля на месте королевы. Вместо тернистого венка короны блеск. Крон-принц подрос. Сидит спокойно, важно. И держится, как настоящий королевский сын. Принцессе же теперь не важно. Она не королева болей. Ей быстрей Бы поиграть. Дурачиться с другими молодыми. И волосы теперь уж не седые. А где же шут? Где тот чудесный весельчак? И Чаща тоже ведь пропала. Дух-призрак не является теперь во снах, А шут не предвещает больше карнавала. Он спит с пропавшею красой. Их сон забрал навеки. Шут, вместе с чащею лесной, Выходит ночью на прибой. Он охраняет ночь людей. Мир юных грёз слуг, королей. И теперь не слышен вой и рёв. Крики? Визги? Тишина. Нежно-нежно, как роса. Бережно и безмятежно в темноте, Только ночью, где-то вдалеке, Тихо шкатулку заводят ключом. Плащ горностая плывёт под окном. Сказку услышишь — провалишься в сон.