Give me your loyalty

      Это был один из многочисленных праздников, устроенных во имя новых побед, прославлявших великого фараона. Сумерки уже сгущались в воздухе, слуги по всему дворцу зажигали факелы и масляные лампы. Ева медленно брела вдоль канала к главному пруду, который располагался в центре большого дворцового сада, тяжело вздыхая с каждым шагом.       Нелегко ей давалась роль дочери фараона, великой славной принцессы, любимицы отца и младшей сестры в семье, состоявшей лишь из братьев. Шум приема, большое количество гостей, строгие правила поведения - всё это могло превратить легкий стук в её голове в ужасную мигрень и непреодолимое желание уйти куда глаза глядят.       Выращенная вдали от дворцовой суеты, единственная дочь, радость государства, Эва не думала, что так быстро столкнется с реальностью политических, лишенных любви союзов. Ее совершеннолетие совпало с воплощением амбиций Отца, великого объединителя народов и земель, как писали о нем придворные писари, и как он украдкой, не без лишней гордости, любил себя называть.       Ничто не могло так сильно способствовать миру и благому настроению народа, как союз вышестоящих и вид добровольного объединение. Именно эту роль ппредназначили для Эвтиды, которая искренне не понимала, почему ей, из семи детей фараона, пришлось взвалить на себя такое бремя. Этот вопрос стал объектом постоянных споров между принцессой и ее Отцом. Ева отказывалась видеть в своем отце лишь фараона и отдавать свое счастье на алтарь его амбиций.       С тяжелыми мыслями Эва добралась до пруда, вокруг которого раскинулись чудные дивные растения, завезенные в Египет со всего мира. В более благоприятные дни Эва любила затеряться среди них и изучать папирусы о далеких странах, великой любви и смелых героях.       Приближаясь к своему уголку спокойствия, к маленькому пирсу, она поняла, что здесь не одна. Издалека было трудно различить детали, но там сидел мужчина - крепкого телосложения, белые волосы которого ослепительно мерцали на фоне света факелов, словно они были пропитаны светом луны. Эти волосы казались ей белоснежными, как снег, о котором Ева читала в одном из древних папирусов. Человек, вероятно, услышав шаги, резко дернулся и обернулся к ней.       Взгляд серебристых глаз, испускающих какой-то особый свет и силу, прошелся по Эве сверху вниз. Никто ранее не смел смотреть на нее так уверенно, с таким прирожденным правом, которое этот человек излучал.       В тот же миг Эва узнала в мужчине принца Нубии, Амена. На приеме он был представлен двору - последний наследник государства, поглощенного в последней войне Египтом. Отец сохранил ему титул и остатки автономности лишь за тем, чтобы объединение такой большой территории не вызвало волнения среди народа. Южный берег Нила был крайне важен для Отца.       Глядя на Амена, было ясно, что он осведомлен о своем положении, но не было ни малейшего признака покорности в его поведении, позе, взгляде - несмотря на явное положение пленника при дворе. Это был красивый, сильный юноша - истинный правитель, излучающий силу, и не обратив на это внимание ранее, сейчас при свете взошедшей луны - Ева не могла оторвать от него глаз. Она не понимала, как великий фараон, ее Отец, мог оставить в живых такой символ власти, что горела там, прямо в его глазах, силясь вылиться наружу.       Молодой человек, не отводя глаз от лица Эвы, плавно поднялся, оттолкнувшись руками, и направился к ней. Только тогда она осознала, насколько высоким был он; с каждым его шагом ей приходилось поднимать голову все выше и выше.       Подойдя совсем близко, юноша продолжал рассматривать ее своими странными светлыми глазами с выражением лица, которое не выдавало ни малейшего намека на его эмоции. А Эва чувствовала приколдованной к месту, не в силах пошевелиться, словно он обладал над ее телом какой-то магической властью.       Спустя мгновение, во время которого она пристально рассматривала его наряд и типичные для нубийца серьги в ушах, он прищурив глаза, заговорил:       — Вы очень красивы, Принцесса Египта, – он сделал паузу, еще раз окинув ее взглядом, и кивнул сам себе, будто подтверждая свои слова, – не будь Вы дочерью своего отца, я бы уже стоял у его порога и просил Вашей руки.       Так же быстро, как подошел к ней, он прошел мимо нее, шурша дорогими тканями своего наряда, и скрылся в сторону дворца.       Эва поднесла руку к пылающим щекам и лишь тогда осознала, что сердце в ее груди бьется так громко, что словно хочет вырваться наружу.