Scars on me

Он трещит по швам Почти физически ощутимо. От раздрая в душе не может спать и тыняется по комплексу. Порш на его похождения реагирует философски. Предлагает терапевта, собственную помощь и очень спокойно принимает отказ. Набредает на стрельбище. И Арм учит его обращаться с оружием, защищать себя и ориентироваться в экстренных ситуациях. Показывает семейные протоколы. Приходит к Поршу в тренировочный зал. Днями сидит и наблюдает за братом на татами. Просит показать пару приемов. Когда выползает, у него болит все тело, но он хотя бы спит. Через время, на последнем витке отчаянья, заходит к ПиКинну в офис. Тот не выказывает своего удивления, кивает рукой на кресло рядом. Рассказывает об устройстве клана. Он выпрашивает у ПиКинна пару уроков скрипки. Тот соглашается, и он осваивает новый инструмент со всем упорством. На гитару он не может даже смотреть. Порче старается заполнить дыру всеми возможными способами, но у него ничего не выходит. Рана начинает гнить. Пока он не натыкается на Евровидение и идея в его голове появляется сама собой. "Это плохая идея", – говорит интернет, когда он в очередной раз пьяный от собственной боли едва не сходит с ума в комнате "Оно этого не стоит, Че" – говорит Порш, обнимая за шею и позволяя рыдать в плечо прямо посреди столовой "Только если тебе это правда нужно" – говорит ПиАрм и треплет его волосы И вот он, в странном, похожем на медицинское, кресле, раздетый по пояс. Даже не больно. Потому что ЭТО ни в какое сравнение с тем, что убивает душу. Он плачет, когда видит рисунок. Мастер в страхе тянется за салфетками, что-то спрашивает. ПиАрм берет его за руку, гладит костяшки. Он откидывается на кресло и ему спокойно. Впервые за полгода ему никак На коже аккуратный рисунок Не татуировка Шрам В отличие от тех, что на душе – красивый, аккуратный и ровный. Мастер постаралась на славу, выполняя прихоть странного клиента. Шрам заживает не очень хорошо. Но, справедливости ради, он не сильно за ним следит. Даже если в итоге вместо красивой картинки получится что-то невнятное. Он знает, что там – ОН. В один из дней он греется на солнце рядом с Поршем и ПиКинном, что устраивают водную битву в бассейне. Оба до зубного скрежета счастливые и живые. Ему Хиа категорически запретил заходить в воду. Вообще, Порш сначала долго ругался. Нажаловался ПиВегасу, вынес мозг ПиКинну и, обидевшись, ушел смотреть очередную дораму с Кхуном. ПиКинн дал любимому выгореть, успокоил нервного Порче и объяснил резковатому фениксу все парой фраз. Порш смотрел на него странно. Но ничего не спрашивал. Просто был рядом, как и раньше. Порче за это ему был благодарен. Еще один выворачивающий мозги рассказ он не вынесет. Идеальный рисунок странным образом греет. Он начинает спать, не просыпаясь каждые два часа. Почти успокаивается и решает идти дальше. Выбирает факультеты, споря с братом. А потом его снова похищают. Он даже не удивляется, когда его ловят на улице и запихивают в минивен. Мешок на голове мешается, но по речи можно понять, что это испанцы. Очень дурные испанцы Во-первых, его даже не обыскивают. Нож удобно устраивается в ладони. Он готовится бежать, как только начнется светопреставление. Во-вторых, они ставят условия ПиКинну, требуют личных переговоров и обещают отправить его домой по частям. Порче мысленно смеется. Даже делает ставки на то, вырвет им Порш глотку руками или все-таки просто пристрелит. Но приезжает не Порш Через деревянные двери на склад полный коробок заходит ОН. Ким Кимхан Терапаньякул собственной демонической персоной Заходит так, словно в этом здании даже пыль принадлежит ему. Садится на стул, закидывает ногу на ногу и легко улыбается. Порче, в отличие от похитителей, замечает оценивающий взгляд, просканировавший всю обстановку. Темный, холодный, пробирающий до самых костей взгляд. Шрам на коже начинает ощутимо гореть Главарь банды жуликов, его похитивших, начинает возмущаться, что, вообще-то, ждал Кинна. Ким ухмыляется. – Ты неверно осведомлен. Я не прихожу, чтобы вести переговоры. Я прихожу убивать. Воздух прошибает выстрелом. Замершее время срывается с места. Порче смотрит почти без эмоций на то, как Кимхан перед ним забирает чужие жизни. Режет веревки, поднимается с пола и подходит к решетке. У тела, которое Ким так удачно оттолкнул в его сторону, были ключи от замка. Через тридцать секунд он снаружи, поднимает чужой пистолет. К этому моменты в комнате дышат только он и Ким. Они встречаются взглядами. Порче кивает, идет, хромая на правую ногу. Когда Ким закидывает его руку на плечо для опоры и хватает пальцами за шрам, он шипит. Затянувшиеся корочкой раны точно разошлись. Ким снова вытаскивает его. Какая ирония, блять. На улице него налетает Порш и едва не сносит с ног объятьями. На нем бронник, пыль и немного крови, явно чужой. Из рации на плече голос ПиАрма велит возвращаться. В комплекс его тоже заводит Ким. По странной и не понятной причине. Хотя Порш ухмыляется чересчур знакомо. Собака сутулая, а не брат В медицинском крыле врачи сначала проверяют его ногу, туго заматывая растянутую стопу, а потом спрашивают, есть ли еще повреждения. Он стягивает футболку. Сидящий на соседней койке Ким смотрит на рисунок в кровавых подтеках так пристально, что, кажется, сейчас сделает в нем сквозную дыру. Он уходит от медиков к себе. Долго стоит у панорамного окна. На этот раз похищение даже не трогает. В голове блаженная пустота. Стук в дверь прерывает его мысли. За дверью стоит Кимхан в привычных черных джинсах и белой футболке. Свой в доску парень. Все такой же, с пустым взглядом и отсутствующим выражением лица. – Порче. – Ким. Он даже не удивлен. Отходит от двери, открывает ее достаточно, чтобы намек был понятен. Музыкант проходит внутрь, оглядывается и останавливается в центре, поворачиваясь к нему. Порче подходит ближе, встает напротив. Давящее молчания спокойствия не добавляет. Рисунок на его ребрах снова тянет болью. Ким опускается на колени, наклоняет голову. – Прости, Че. Порче не может дышать. Его ломает пополам, в горле замирает всхлип, но так и не вырывается наружу. Он опускается рядом, тянется к чужим рукам, оборачивается ими и утыкается в чужую шею. Запах пионов, пороха и цитрусов окутывает его целиком. Не плачет, просто дышит. Греется. Наконец, действительно успокаивается. – Второй раз не прощу. Ким сжимает его крепче в своих руках, касается губами виска. – Второго раза не будет. Когда Ким касается пальцами пластыря, Порче внезапно чувствует текущие слезы. На его коже навсегда останется напоминание о том, кому принадлежит его сердце. Бутон пиона из оранжерей матери Кима. Прекрасный, как и его любимый.