Where we are

      Вэгги ненавидит ад.       И — особенно сильно — Вэгги ненавидит ад после зачисток.       Она ненавидит запах горящей плоти, выпущенных кишок, железистый привкус крови и странную, неуместную нотку чего-то чистого, которую всегда приносит с собой рай. Ненавидит вопли и стоны, треск и грохот, мольбы и оскорбления, доносящиеся со всех сторон. Ненавидит выискивать в этой какофонии слишком быстрые приближающиеся шаги или внезапный свист пули, ненавидит вскидываться на каждый тревожный звук и опять обнаруживать, что угроза лишь мерещится.       Моменты, когда угроза оказывается реальной, Вэгги ненавидит еще сильнее.       Вокруг Чарли кружат Раззл и Даззл, обманчиво безобидные в своих миниатюрных обличьях. Вокруг Чарли — толпа медиков, грешников вперемешку с обитателями круга Лени. Вокруг Чарли целый квартал ада, где каждому нужны помощь, лечение, утешение, надежда… или же еще нужнее убить принцессу, во время резни отсиживавшуюся за безопасными стенами.       Эти натыкаются на копье Вэгги, едва успев приблизиться на расстояние удара. Вонзая ангельскую сталь в корчащееся демоническое тело, грешница ощущает себя странно потерянной во времени и пространстве.       Когда туманящиеся от боли глаза ловят ее взгляд, Вэгги мучительно не хватает маски.       Затем подбегает Чарли, и иллюзия рассеивается. Принцесса смотрит укоризненно и машет рукой освободившемуся козлоногому лекарю, а затем присаживается на корточки рядом с тем, кто пытался ее убить.        — Здравствуйте. Мы здесь, чтобы помочь. Позвольте вам помочь, — повторяет она, пока медики равнодушно оттаскивают очередного обезумевшего грешника в сторону, чтобы заняться им равно так же, как теми, кто пострадал во время зачистки, а не после нее.       Вэгги возвращается на свой неизменный пост, тенью следуя за Чарли.       Принцесса Морнингстар весь день тратит на вещи, до которых не снисходят ни ее отец, ни демоническая аристократия, ни оверлорды. Она разбирает завалы, помогает медикам, говорит с выжившими, выделяет людей для того, чтобы похоронить умерших окончательной смертью. В том особенно забытом богом (если бог действительно помнит хоть о ком-то) уголке Пентаграмм-сити, где никто из оверлордов так и не установил свою власть, Чарли становится единственным островком порядка в океане хаоса.       Вэгги идет за ней по пятам, машинально выхватая из открывающейся им безрадостной картины мелкие детали. Она безошибочно опознает виды оружия, которыми пользовались проходившие здесь ангелы. Вскользь замечает, обращаясь к медику-сатиру, что вот этого лечить уже бесполезно — с последствиями попадания разрывной пули было бы не справиться и на кругу Лени, в оборудованной клинике.       Глядя на догорающий магазинчик, около которого отряд Чарли останавливается на этот раз, Вэгги несколько минут безуспешно пытается вспомнить, как звали ту сучку, которая обожала огнеметы. Наверняка ее работа — и наверняка магазин горел не пустым.       Все еще стараясь не выпускать из поля зрения пугливо проскальзывающих мимо грешников, Вэгги наклоняется, чтобы поднять лист бумаги. От него еще пахнет причудливой райской свежестью, несмотря на то, сколько ног успело на нем потоптаться и сколько грязи, крови и гари осесть.       «Озон», — думает Вэгги, разворачивая карту ада со знакомыми символами, отметками и границам. — «Это похоже на озон».       В райских планах на ад почти ничего не изменилось, отмечает она, продолжая поверх бумаги поглядывать на пустынную улочку. Все те же запретные зоны — владения семейства Морнингстар или кого-то из Гоэтии, те же приоритетные цели и добавленные от руки примечания о том, на кого желает поохотиться владелец карты.       Где-то еще (но их ангел, очевидно, не выронил) должны быть ориентировки на самых ненавистных раю грешников. Вэгги любила с ними сверяться, желая знать, что убивает по-настоящему опасных, заслуживших это чудовищ, а не кого-то, кто просто… оступился несколько раз.       Вэгги не сомневается, что теперь эти списки возглавляет ее собственное имя.       Улица становится совсем пустынной. Медики и Чарли разбирают обвалившийся жилой дом, вытаскивая из-под руин раненных; очевидно, кто-то достаточно сильный попытался сопротивляться, но вряд ли преуспел, только доставив проблем и ангелам, и грешникам. Раззл и Даззл встают каждый со своей стороны и выглядят спокойными — видимо, не видят, не слышат и не чуют угрозы.       Вэгги позволяет себе выдохнуть и сгорбиться, опираясь на копье, как уставший часовой.       Шорох шагов позади заставляет ее напрячься на долю секунды, необходимую, чтобы усталый разум сумел опознать их. Потом грешница расслабляется и, когда ее обнимают со спины, только теснее вжимается в эти объятия.       Чарли, конечно, находит время для всех и каждого.        — Вспоминаешь тот день? — спрашивает она негромко.       Пальцы сплетаются на животе Вэгги, щека прижимается к ее волосам. Запахи ада и рая отступают, перебитые слабым, выдохшимся за день ароматом духов Чарли и куда более сильным запахом ее тела с легким отзвуком серы.       Вэгги хочется вплавиться, влиться в эти прикосновения, оставшись так на следующую вечность.        — Да.       Это даже не ложь. Вэгги вспоминает и тот день тоже — в череде множества дней до него, похожих друг на друга, как одна резня всегда похожа на другую. Какой извращенной фантазией не обладай, поставленные на поток убийства трудно сделать разнообразными, верно?        — Они тебя больше не тронут, — Чарли улыбается мягко — Вэгги чувствует это движение, чуть всколыхнувшее ее волосы — и сжимает объятия чуть крепче. Потом накрывает ладонью кулак грешницы, стиснутый на ангельском копье. — Ты сильная. А я всегда готова тебя прикрыть.       Вэгги мучительно, неуместно хочется рассмеяться — это похоже на желание сделать шаг у человека, глядящего вниз с большой высоты — и спросить, кто же эти «они». Те, кто лишил ее крыльев — или те, за кем она пришла на эти улицы? Народ Чарли или народ самой Вэгги?       И те, и другие наверняка были бы готовы ее растерзать, узнай они правду. Не то чтобы бывшая истребительница и нынешняя грешница этого боялась. Она действительно может за себя постоять.       Но вот реакция Чарли…       Вэгги обрывает эту мысль резко, как отсекая копьем, и накрывает свободной рукой уже ладонь Чарли, баюкая ее между своих. На руках принцессы Ада множество царапин (пусть они и затягиваются быстрее, чем у любого оверлорда), под ее ногтями — сажа и кровь.       Странно думать о том, что это — результат милосердия, а не жестокости.       Постояв в уютной тишине еще с полминуты, Чарли все-таки размыкает объятия. Тянет Вэгги за плечо, чтобы развернуть к себе и заглянуть в глаза:        — Тебе не обязательно здесь быть. Раззл и Даззл защитят меня, а ты могла бы вернуться домой…        — Нет-нет. Все в порядке. Я в порядке! — Вэгги встряхивается мгновенно, натягивает на редкость фальшивую улыбку — но голос ее звучит вполне искренне. Лучшее место, которое может быть для нее сейчас — рядом с Чарли, и вот это чистая правда. — Давай я помогу кого-нибудь носить, или на скорую руку заштопать, или для чего там еще не требуется медицинская квалификация…       Секунду Чарли еще хмурится, затем кивает и ободряюще улыбается.       Вэгги чудится, что из-за тяжелых багряных туч на адских небесах вдруг ударил луч солнца. Ей все еще кажется невероятным, что кто-то, повидавший хоть одну зачистку, может улыбаться настолько светло и беззлобно.       …иногда Вэгги хочется схватить Чарли за руку и лихорадочным, одержимым шепотом предложить сбежать. Подальше от ада, от вечной круговерти насилия, от бесконечных зачисток и того, что происходит между ними.       Здесь большие чудовища пожирают мелких и ждут, пока за ними самими не придут охотники. Чарли — не одна из них, она не осуждена ни за что, ее всего лишь угораздило здесь родиться.       Чарли заслуживает лучшего. Вот только Вэгги не может представить, где это лучшее можно отыскать. Не в чудовищном и без визитов истребителей аду. Не в лицемерном раю, прячущим под масками все ту же жестокость. И уж конечно не в мире живых, который сама Вэгги помнит с каждым днем все смутнее — и желает продолжать забывать.       В конце концов, все монстры по обе стороны зачистки приходят именно оттуда. Вэгги хочет сбежать, но сама не знает куда. Поэтому она остается — в единственном месте, которое кажется ей лучше прочих.       Там, где есть Чарли.