каждый вечер

Темнота обволакивала с головой, не давая двигаться. Она окутала Накахару и не отпускала. Сквозь закрытые веки, там где-то далеко виднелся тусклый свет. Чуя попытался высвободиться из плена мглы, но все попытки были тщетны. Но лишь до того момента, пока он не услышал знакомый голос. Он звал его. Мягкий, нежный и такой родной. Как же хотелось увидеть лицо Осаму именно сейчас. Без масок, без каких-либо наигранных и ненастоящих улыбок. Хотелось увидеть своего Дадзая. Зов раздался еще раз. Чуя не выдержал и начал дергаться, пытаясь все таки выпутаться из непонятных оков темноты, которая так и норовила утопить парня в своих руках. Внезапно правая рука Чуи все таки вырвалась из сетей и застыла в воздухе. Он не шевелил ей, лишь ошарашенно смотрел. Тонкие темные струйки непонятной жидкости стекали от его ладони вниз, к локтю. Что это было? В первый раз Накахара смог высвободиться в своем то ли сне, то ли воображении. Или вообще не в "своем". Вдруг это Арахабаки решает свести его с ума таким способом? Кто знает. Звонкая пощечина и Чуя открывает глаза. Не яркий свет настольной лампы ослепил его, отчего пришлось закрыть глаза. Это был Осаму? Он ударил его? Зачем? Пару раз моргнув, рыжий все-таки открывает свои голубые глаза, в надежде, что Дадзай сейчас все объяснит. Когда он наконец смог сфокусироваться на лице напротив, кровь в жилах закипела. Сердце, впредь охваченное тонким куском льда, остановилось. Теперь оно не хотело биться. Его взгляд. Его холодный, громкий взгляд. Он злился. И злился очень сильно. Брови сведены к переносице, а рот искривлен в гадком выражении призрения. Как же так? Что он такого сделал? Осаму смотрел сверху, вниз, как бы чувствуя превосходство над лежащим без сил Чуей. Это раздражало, ужасно раздражало нижнего. Но он пытался сохранять спокойствие внешне. "Чего смотришь на меня так? Ты опять потерял сам над собой контроль?"- Вскинув одну бровь вверх, легко поинтересовался Осаму. Что это был за тон? Как же ужасны и унизительны были слова из уст дорогого Чуе человека. Хотелось разорвать его на куски. Что он себе позволяет? -" Что, Осаму о чем ты? Ты прекрасно знаешь, что я это не контролирую. Эти приступы могут случаться в любой момент. Независимо это время и места"- На удивление без единой запинки после муторного сна в дыре пустой темноты, ответил немного повысив тон Накахара. С Дадзаем сегодня явно что-то не то. Что за бред? Какая-то чушь. Сейчас он проснется и перестанет злиться. Он в этом уверен. *** Яркий свет слишком сильно бьет в глаза. Из-за этого Осаму морщится, прищуриваясь. Накахара же время не теряет, пока его гость пытается свыкнуться с лампочками в коридоре, он уже разулся, повесив мокрое пальто на сушилку, рядом с входом в ванную. Наконец Осаму окончательно зашел в квартиру, которая слишком сильно пахла Чуей. Этот его, так сказать аромат, он знает с подросткового возраста. -Эй, Дадзай. Если ты сейчас не сходишь в ванну и не отмоешься, то не перестанешь вонять дешевым алкоголем и сигаретами. А я бомжей в своем доме не терплю. Кинув суициднику в руки мохровое бордовое полотенце с золотой каёмочкой, прикрикнул Накахара, удаляясь вглубь помещения. Пожав плечами, детектив вошел в такую же светлую, как и коридор ванную комнату. Она была такой же, как ее запомнил Осаму в их последнюю встречу здесь. Просторная и минималистичная. Холодные капли воды стекали по оголенной коже. Одновременно неприятно и оживляюще они отдавались на тонких плечах. Волосы не переставали липнуть к лицу, немного прикрывая глаза. Давно уже он не подстригался. Мягкое полотенце укрывало, защищало тело взрослого мужчины, у которого в душе остался маленький беззащитный ребенок, который требует внимания, взрослого, за которым можно спрятаться ото всех бед. Оно прятало за собой от страхов, ужасов, людей и всего того, что было нелицеприяино детективу. Осаму сидел на бортике ванной, когда в дверь раздался стук. Слезающее с плеч полотенце оголяло торс, обнажая шрамы и синяки на теле мужчины. -Сколько можно? Поинтересовался Чуя, скрещивая руки на груди. -Чуя, побудь со мной, ладно? Неожиданно. Накахара думал, что Дадзай пьяный в хлам. И что нормально связать даже два слова не сможет. Но его голос был на удивление ровным, он ни разу не ошибся в словах, что он в принципе делает часто, даже в трезвом состоянии. Шутки ради. Чтобы выставить свой гениальный ум идиотом. -Как всегда? Даже не стал улыбаться рыжий, ведь сейчас натягивать и без того противную и кривую ухмылку не хотелось. -Как всегда. Буквально через десяток секунд, его обвили холодные руки, а на плече было слышно теплое дыхание. Осаму обнял исполнителя в ответ. Он знал, что в этих ситуациях они откладывают все ссоры и обиды на потом. Все то, что происходило минутами, часами, днями ранее - не считается. Есть только здесь и сейчас. Правда ничего не прощается в эти минуты. А им обоим за многое нужно попросить друг у друга прощения. Но хватит ли им когда-нибудь смелости? Сомневаюсь. Они оба слишком горды, чтобы просить прощение. *** Дождь также настукивает за окном мотив, понятный только ему. Теплый пол под ногами, вкусное и дорогое вино в руках, кондиционер, дующий в спину и Накахара сбоку. Вроде бы, что же ещё нужно для того, чтобы отбросить все сомнения, наконец сказать то, что собирался, признаться в том, что совершит уже завтра с утра, наконец.. Нет. Этого ни в коем случае не будет. Чуя не поймет. Точнее, поймет не правильно. Поэтому Осаму лишь остается попивать вино из красивого бокала и наслаждаться прекрасными руками рыжего, что реально не замечает взгляда, прожигающего в его ладонях дыры. Сквозные дыры, через которые можно увидеть звезды, не напрягая глаз. Так ушла первая бутылка, за ней вторая, за второй - третья. Легкая дымка в глазах и яркая улыбка выдавали Накахару целиком и полностью. Он был точно пьян. Что же тогда щелкнуло в его голове, когда резко и неосторожно поставив пустой бокал на стол, он наклонился поближе к чертовски ужасному лицу. Второй бокал также неожиданно и без предупреждения был вырван из рук детектива, но ему не посчастливилось попасть на гладкую поверхность столешницы. Вместо этого, стекло с жалобным треском было разбито о пол, а темная жидкость растеклась по полу. Рыжий на это лишь что-то не внятно пробормотал себе под нос, явно немного переборщив с негативом, направленным к разбившемуся стеклу на полу. Слишком близко. Горячее дыхание обжигало лицо. Каждый из них понимал, что если сейчас они снова втянут друг друга в этот океан безумия, страсти и фальша, то не выберутся. Не смогут выплыть, утонут, так и не сказав того, что нужно. Но на все опасения, гнетущие мысли, страхи, пьяный взгляд Чуи наконец фокусируется на потрепанном лице Осаму. Смотрит так пристально, как-будто видит в первый раз. Осматривает черты лица, форму носа, разрез глаз, скулы, максимально оттягивая момент. Стараясь вразумить самого себя и отпрянуть. Наконец забыть все то, что навсегда въелось в память. Все то, что он вспоминал чуть-ли не каждый вечер. И вот, наконец у него почти получается и Он поддается вперед, ставя точку. Мысленно говоря им обоим, что назад пути нет. Все, это конец. Сначала губы сталкиваются, не сильно ударяясь челюстями. Но чужой горячий язык будоражит, заставляя мурашки табуном пробежаться по телу. Это то, чего хотелось вечность. Долгие годы одиночества вели лишь к этому вечеру. Осаму лижет его губы, заствляя приоткрыть рот, чтобы впустить его. Заставляя придвинуться еще больше, вплотную. Чтобы казалось, что они не два разных человека, а нечто большее, то, что состоит из двух тел и душ, слитых воедино. И Накахара позволяет. Позволяет рукам Дадзая оглаживать его спину, мять ягодицы, целовать трепетно и жадно, но так по родному, так нежно. Он позволяет себе запустить руки в кудри, кажется безконечных темных волос, пропуская их сквозь пальцы. Слишком приятно, слишком жарко, слишком много чувств и эмоций. Много, много, много. Кажется, что они оба сейчас взорвутся, оставляя после себя лишь случайные прикосновения, нежные объятия и две потерянные души, что не хотят разлучаться, ненавидя друг друга. А у Осаму точно две руки? Точно по пять пальцев на каждой из них? Казалось, что руки детектива везде. Они гладят, сжимают, обнимают и даже чувствуют. Они знают где и как нужно прикоснуться, чтобы заполучить партнёра. И не промахиваются. Никогда. Слишком учащённое дыхание в перемешку со стуком сердца и пристальным взглядом. Чуя встает, уже не сможет оторваться, не сможет воспротивиться, не сможет не отдаться. Еле держась на ногах, он покачиваясь направился вглубь квартиры. Он слышал шаги позади, такие же, как раньше. Дождь уже напрягал. Даже слишком. Его непрерывное постукивание в окно и постоянный шум падающих на крышу капель нагнетал. Это были самые долгие минуты в их жизни. Желание распирало грудную клетку изнутри, пытаясь вырваться наружу, наброситься в коридоре, не давая улизнуть. Хотелось снова прикоснуться, снова почувствовать опаляющее дыхание в районе подбородка. И вот. Наконец распахивается заветная дверь. Она слишком сильно притягивает, слишком сильно влечёт. Они как-будто только что прошли по минному полю. И спасение настигло их, они нашли свое блаженство в двухспальной кровати в Накахаравской квартире. В самом центре города, под этот раздражающий стук дождя. Снова окунувшись в объятия друг друга, два тела упали на кровать, не отлипая. Не давая разжать крепко сжимающие руки и запрещая отрываться от сладких, покусанных, пухлых губ. Наконец Осаму прикосается к рубашке, к разгоряченной кожей под ней. Пуговицы поддаются, постепенно оголяя ключицы и грудь. Горячее дыхание опаляет кожу, заставляя нижнего вздрогнуть. Разум помутнелся. То ли из-за алкоголя, то ли из-за прикосновений. Таких нежных, родных и далеких. Они были слишком прекрасны, но их нельзя было допускать. Осаму не должен был касаться его кожи, волос. Накахаровских губ своими губами. Но сейчас это было не так важно, потому что его острых ключиц коснулись языком. Влажными дорожками он оставлял след на горячей коже, постепенно до конца избавляясь от ткани рубашки. Наконец Дадзай заставил распуститься первый засос на тонкой шее исполнителя. Мурашки пробежались по коже, заставляя вздрогнуть. Как давно он не был в постели с Осаму? Четыре года. Четыре года он вспоминал все, что их связывало. Каждый чертов вечер. Как звучит его имя из уст суицидника, миссии двойного черного, все, что раньше имело огромное значение, каждый миг, что Чуя прятал за семи замками в его изломанном от боли сердце. Но сейчас ему плевать. Ему все равно на предателей. Утром он выкинет его из своего дома, если не сломает перед этим ноги Дадзая. А если сломает, так уж и быть, - закажет ему такси. Хотя и это не точно. Острые зубы впились в кожу, совсем недалеко от соска. Это выбило Накахару из своих мыслей. Дадзай усмехнулся, явно не видя, но понимая реакцию. Накахара еще немного повозмущался и обматерил этого кретина в мыслях, после чего, поудобнее разместился на уже изрядно скомканном одеяле. Рыжие волосы сильно растрепались и поэтому в разнобой лежали на подушке. Резинку стянули еще до того, как их своими ручищами затянула в свои сети коварнейшая кровать. Ожерелье из красно-розовых пятен красовалось на шее Накахары, не более, чем через несколько десятков секунд. Все это время летая в облаках, Чуя наконец сосредоточился на реальности. Рыжие пряди еще не успели выскохнуть, из-за чего оставили мокрый след под головой исполнителя и на руке детектива, что гладил, массировал кожу головы и просто проходился по спутанным волосам, не отрываясь от груди нижнего. -Переходи скорее к делу, Дадзай. Это уже начинает выбешивать. Под шепот Накахары еще сильнее застучал по крышам и окнам дождь.