Охота на лис

– Соленья, соленья, закрууууутки домашния… Носки, перчатки, варежки, игрушки вязаныя… Возьмите, Христа ради!... Около старушки, прижавшейся со своим нехитрым скарбом к стене серого дома у подземного перехода, остановился человек средних лет в джинсах и черной кожаной куртке. Кинув сигарету в ближайшую урну, тот заметил, как бабушка перестала голосить, зазывая приобрести свой товар, напряглась и спряталась глубже в свои шали, видимо, приняв человека за бандита, и поспешил её успокоить. – Успокойтесь, матушка, никто вас обижать не будет. Не мёрзнете ли на морозе-то, а? –А кудой деться-то, милок, кудой дется то… Ты-то лучше возьми чаво… Вон, огурцы, помидоры, варенья брусничного. Все сама солила-собирала-то… –Эвоно как значит. И где собирала ягоды-грибы-то, а, мать? –Да под Погорелкой, да в лесу у Таянды. Хозяйство там имею… Имела раньше. А щас-де то к своим перебраласи… Поближе. – Известное дело. Так оно спокойнее чем по лесам ходить-бродить. Вы осторожнее по лесам ходите. Пропадают люди нынче… На вот тебе, матушка, сто рублей, дай мне варежки, а то руки мёрзнут. Да, вот серенькие, простенькие. И ступай-ка, ты бабушка отсюда, совет тебе мой. Тут ППСники — вот такущие звери ходят, обдерут на чём свет стоит. Лучше на соседнюю улицу переберись, душе спокойнее будет. – Господи помилуй, не дай Бог… Куда ж мне сто рублей-то… Ещё возьми чего, варенья банку… Ой, грехи то, грехи мои тяжкия… А люди-то, они и в городе пропадають… времена такия… То денег нет, то война, страсти-то какие… – Нормально-нормально, вам эти деньги нужнее…Ты лучше помолись за меня в храме, свечку Богородице поставь, и это… За здоровье раба божьего Владимира. Обязательно помолись и обязательно свечку! Не слушая причитания старушки, бросаемые ему в спину, человек побрел дальше по зимнему, серому Челябинску, ступая по смешанному с дорожной солью и грязью снегу. На душе следователя Тихоновского гноились нехорошие мыслишки, связанные с делом, которое ему, вроде как, предстояло вести. Навстречу следователю шли двое — коренастый мужчина лет сорока, плотно сбитый, уверенный, но со скрытным видом: прячущий руки в карманы чёрного пуховика; рядом с ним впритык шёл тощий мужчина, в спортивном костюме и красной шапке, по-крысиному озирающийся вокруг и явно не испытывающий удовольствия от компании своего сопровождающего. Стреляя глазами в разные стороны и дёргаясь от каждого движения опера, наркоман постоянно теребил тонкие, синюшные запястья и край куртки, судя по всему скрывая им вздувшиеся и проткнутые иглами шприцов вены. Поравнявшись, следователь протянул человеку в пуховике руку, и произнес: – Оперским челябинского угрозыска привет! – И прокурорским не хворать. – буркнул опер, отвечая на рукопожатие и перекладывая руки в карманах поудобнее, не отрывая взгляда от того, кого вёл по улице под конвоем. – Да ну ты, Семён Семёныч, заладил, прокурорские - не прокурорские... Одно же дело делаем, как никак. Это что с тобой за кадр? Не видел раньше. –Да вот, по наводке веду, проверить адрес. В доме номер "11" на пересечении Третьего Интернационала и проспекта Ленина, в нерабочем цеху Хладокомбината, какая-то кодла ширло варить и сбагривать повадилась. Эта… Выхухоль, короче, в обмен на дозу, подвязалась всех своих подельников в полной комплектации выдать, с потрохами. “Выхухоль” виновато потупила взгляд в землю, а Семён Семёныч тряхнул наркомана за щуплые плечи. – Пошли, Иуда, серебрянники свои наркоманские отрабатывать будешь, едрить тебя налево… А вам, товарищ майор, спокойного дежурства. – Да пока как-то не пахнет… Но и тебе, Семёныч, ты уж не подставляйся лишний раз. Наркоманы — они ж народ непредсказуемый… С ними работа — как в коробку со змеями и пауками руку сувать… Такое себе развлечение. – Да уж, развлекуха на троечку… Плавали, знаем. Тут вот ведь какое дело… Сигареты не будет, Владимир Сергеевич? – От чего ж не будет, найдем… Тихоновский с готовностью выудил из кармана пачку сигарет “Lucky strike” и предложил оперу последнюю сигарету, оставшуюся в картонной коробочке. –Последнюю, от сердца отрываю, ей богу. – Бандосы нынче говорят, что последнюю сигарету даже мент не берет… Себе оставьте, я уж перекантуюсь. – Воля ваша, Семён Семёныч. Милиционеры пожали руки, и каждый пошел по своим делам дальше. Впрочем, следователь, недолго думая, свернул с проторенного пути, и начал искать глазами уже давно знакомый ларёк с вывеской “Продукты”. Майор юстиции подошёл к заветной коробке со стеклянным прилавком, и трижды постучал в окошко, пока оттуда не раздалось недовольное бормотание: – Кого там послало-то, эх… – Здрасте, дядь Петь. Это я, вот, сигареты кончились, не подсобите ли? – А, Вовка, ты что ли… Здорово-здорово. Ну ка, тебе какие, сигареты-то? – “Лакистрайк” есть? – Ээээ… “Винстон” синий есть, “беломора” пачка… Во, вот вроде твои. Как ты там сказал… “Лакосрак” что ли? Сорок пять рублей, тебе за сорок. “Ндэ, конечно с пару лет в прокуратуре проработав — уж точно лаком срать начнёшь. И лаком, и морилкой, блядь, и всем чем можно” – подумал про себя следователь и криво усмехнулся собственным дурацким размышлениям, впрочем, быстро оборвав их, согнав усмешку с лица, отвечая старому продавцу: – Грабёж, дядь Петь. Ну давайте уж, а то едва ли не с самого утра был без курева. Одну вот скурил, полегчало, да и последняя осталась. – То-то же. Куды ты без своего лакосрака то, курилка? Вот тебе пачка… Может ещё чего, пепеса-колы какой-нить?… – Да что-то не горю я желанием поскорее пополнять своим еблом, в случае безвременной кончины, золотовалютный резерв братков или чехов, если до того дойдёт. Ну давай уж, уломал, так и быть. – Много-то они с твоих зубов не получат, это им с меня тогда надоть выкручивать на запчасти, хаха! Ну, тогда это… Ещё двадцать с тебя. – Эээээх, чё-то дорогая жизнь на следовательскую зарплату-то, а! – Пожалуйся мне тут, а ну цыц! Чем жаловаться, лучше расскажи что на службе нового. Интересно же, это тебе не сигаретами в ларьке торговать-то, а? Продавец сверкнул золотыми зубами, высовываясь из оконца ларька и стал внимать ожидаемому рассказу следователя. – А чё, сейчас опять в командировку, в посёлок... Сто лет бы его не видеть, какая дыра. Хотя Тихоновский давно знал дядю Петю, и следователь с продавцом уже не первый год водили дружбу, подкреплённую товарно-денежными отношениями и волей капитализма, сейчас у Владимира не было никакого желания травить байки, а потому, забрав бутылку колы и сигареты, он вяло отмахнулся от расспросов, а ларёчник, на секунду как будто бы пасмурнел, и сказал более серьезным тоном: – Ну-ну, у меня оттуда знакомые хорошие были, свалили, наконец-то… В Екатеринбург. Эко их занесло-то, а? Посёлок – это место поганое конечно, а вот люди неплохие… –Да люди то Бог с ними, говорят улики по тамошним делам появляться стали. Как раз сейчас на Третьего Интернационала шёл, к криминалистам, разбираться, почем нынче фунт лиха. – Это правильно, давно пора маньяка тамошнего за шкирку и туда куда надо, чтоб не смутьянствовал. – Разберемся уж, на то и служба. Ладно, спасибо за сигареты, я потопаю уже, заждались уж. -Давай, давай. Удачи тебе!... Неприятностей поменьше… – Сплюнь, накаркаешь. Неприятности нашего брата завсегда найдут, дядь Петь. Такая у нас работа. Пробормотал следователь напоследок, и на ходу зажигая сигарету, пошёл дальше.

***

      Серое здание экспертизы отнюдь не прибавляло радости и оптимизма, равно как и запах затхлого ведомственного канцеляризма, раздавшийся из-за дверей учреждения, когда следователь подошёл к ним. Однако, плюсы тут определенно были — тепло, возможно, даже жарко. Путь ему, однако, преградил ЧОПовец-вахтёр, в меру собственного безразличия следивший за потоком посетителей на проходной. Усталый человек лет за сорок, с пробивающейся сединой на висках и тусклыми карими глазами без особого интереса смотрел на шныряющих мимо проходной сотрудников экспертизы. – Вы к кому? – Здравия желаю. Следователь по особо важным,Тихоновский моя фамилия. Майор выудил из внутреннего кармана куртки бордово-красное удостоверение и ткнул его охраннику под нос, и пока тот не успел опомнится, разглядывая штамп, номер удостоверения и форменного двуглавого орла, надменно смотревшего на охранника с лакированной, блестящей картонки, продолжил: – Требуется экспертное заключение специалиста по мероприятиям в отношении уголовного дела 1/131/1999. А также протокол криминалистических мероприятий в отношении вещдока. Их, согласно предписаниям, должен был проводить специалист экспертно-криминалистической группы центра, по фамилии Павлов… – Всё, всё, не грузите… На третьем этаже Павлов, кабинет 31. Паспорт давайте только. – Вам что, удостоверения не достаточно? – Как я вам по удостоверению разовый пропуск выписывать буду? – Нда… Ну, раз надо, значит держите. Охранник принял развернутый документ, достал маленький прямоугольный бланк, и начал заполнять его, сверяясь с паспортными данными, после чего механическим движением отдал бумажку и паспорт обратно следователю. – На выходе сдадите мне обратно. Всего хорошего, товарищ майор.

***

Дело, конечно, было гнилое, и его давно хорошо было бы завернуть и замести от лишних глаз, да только ведь с новыми подробностями это было бы совершенно невозможно. Следователь достал имевшиеся у него документы и, взбираясь по лестнице, изредка кивая шапочно знакомым персонажам, бегло пробежал протокол осмотра места преступления. Составляли его, видимо, через жопу на коленке, торопясь, и наскоро заполняя плохо пропечатанный бланк шариковой ручкой. Понятые привлечены не были… А, нет, были, некая гражданка Петрова К.Л. Ну хорошо если так…”Понятым было разъяснено применение таких технических средств как линейка сантиметровая и фотографическая аппаратура”… Как же заебал этот идиотский канцелярит! Впрочем, следователь и сам часами сидел и заполнял протоколы, и подобные опусы уже вошли в привычку и обиход. Приятнее, они, однако, от этого не становились. Ладно, пересмотрим потом, сейчас послушаем товарища Павлова, если он хоть что-то успел составить. А ему хорошо бы постараться… Практически все коллеги, с которыми Тихоновский советовался относительно кандидатуры Павлова, как специалиста по работе с различными материалами, чьи знания бы были полезны в рамках ведения этого дела, отзывались о нём исключительно положительно, как о профессионале и ученом, весьма уважаемом в узких кругах. Сейчас это предстояло проверить. Решительный стук в дверь и следователь вваливается в кабинет. В тесном, затемнёеном помещении, его встретил небольшого роста, полноватый, седой и местами лысеющий мужичок, похожий на толстого барсука, к которому в нору вломилась охотничья собака или хитрая, дикая, наглая лиса. Следователь бегло вспомнил то, чему его когда-то учил дядя, иногда бравший еще юного и неоперевшегося Вовочку с собой на охоту в леса под Челябинском. Барсук, по своей сущности - пролетарий, стахановец, чистюля и трудяга и за свою жизнь он может выкопать столько тоннелей, сколько та же пресловутая лиса не увидит за всю жизнь, а пожить ей в таких хоромах очень хочется. И в силу того, что лисица в реальности, в отличие от сказочного образа, существо хитрое, ушлое и грязное, она может схитрить по-подлому. Вот она подбегает к барсучьей норе, мочится на вход и убегает. Лисьи производные жизнедеятельности такие вонючие, что избавится от них довольно сложно. Барсук не может жить в грязи, ему проще уйти и выкопать новые апартаменты, чем каждый день пытаться уничтожить следы лисьих визитов. Так же и гражданин Павлов, отрываясь от работы, всем своим естеством желал выгнать лису из своей обители, бросая на следователя мельтешащий взгляд маленькими, дёргающимися глазками. Наконец, оторвавшись от пробирки с черной субстанцией, и убрав подставку с ней в бактерицидную камеру с ультрафиолетовой подсветкой, криминалист стянул синие резиновые перчатки и кинул их в мусорку, после чего удостоил следователя взглядом исподлобья очков в роговой оправе, и фыркающе-гнусаво произнес: – Давайте-с, сфои бумажки, что там у вас? – Для начала — здравствуйте. Следователь по особо важным, Владимир Тихоновский. Во-вторых — это вы мне давайте, товарищ криминалист. Что наработали по вещдоку? – Вещдок, вещдок… Варежка эта, что ли? Да, варежка! Это таки гениально, товарищ следователь. Я фам вот что скажу-с. Вы либо всей командой водите меня за нос, либо мы на пороге открытия! А это… Это уже не моя компетенция, знаете ли! Следователь облокотился на стену и раздраженно потёр переносицу. Выслушивать весь этот бред у него не было никакого желания. – Какого, блять, открытия? Как вас там, господи… – Лазарь Шмулевич Павлов, товарищ следователь. – Товарищ Павлов, если хотите знать моё мнение, то это какой-то форменный пиздец, так и запишите. – Как, вы что, антисемит? Я, если хотите знать, честный советский еврей! – Упасите меня от этого, Лазарь Шмулевич, но я без всякого, блять, антисемитизма, хочу чтобы вы наконец-то выписали бумажку о том что это такое там нашёл участковый. Скажите уже что это мазут с кровью, и дело с концом, как в протоколе досмотра записано! –Завязывайте с обсценной лексикой, Владимир?... – Сергеевич. – Так вот, Владимир Сергеевич, таки главный вопрос состоит ф том, что я не могу вот так просто все записать-с. Это не мазут, не кровь и не бензин. Оно неизвестной структуры, и самое главное… Впрочем, смотрите сами. Криминалист извлёк откуда-то из закромов пластиковый контейнер, где-то до середины заполненный черной субстанцией. – Если вы думаете, что я намешал что-то, чтобы вас впечатлить, то вы ошибаетесь. В таком виде я и получил вещдок. Вы понимаете что это значит? – То что в участке, в посёлке кто-то решил разыграть и вас, и криминальную милицию округа, и прокуратуру, налив в контейнер ебучего мазута под завязку? Или то что нас тут за дебилов держат, например? – Да нет же, господи. Это сложно осознать, но… Тон Павлова стал похож на заговорщический, таинственный, словно его голос сейчас приоткрывал перед следователем завесу великой, только ученому известной тайны. – Оно самовоспроизводится и увеличивается в объеме! Вот, смотрите… Криминалист указал на метки, оставленные на стенках контейнера маркером, обозначавшие, судя по всему, увеличение уровня жидкости в контейнере. Не значительно, но каждый день объем становился больше, и субстанция уже заполнила половину ёмкости. – Я не знаю что это. Я не могу этого понять! – Зато я могу. Вы то и подлили туда всё что нужно. Все просто, как три копейки. – П-прекратите! Это… форменное хамство! Сейчас-с же, а иначе!... Иначе я потребую таки фас отсюда! Вам это ясно!? – брызжа слюной выпалил учёный. Следователь глубоко вздохнул, и примиряюще выставил руки вперед. – Ладно, Лазарь Шмулевич, успокойтесь, допустим, что вы правы. Но тогда - что это вообще такое, если так? – Если бы я мог понять, я бы уже получил нобелевскую премию по биологии или химии… Поверьте мне, товарищ следователь. Криминалист извлёк из кармана мятый носовой платок, и вытер пот с лысины. – Вот, я специально достал образцы нормального мазута и нефтепродуктов, чтобы сравнить с предложенным веществом. Посмотрите-ка. Криминалист суетливо вытащил на свет из недр своего научного и аналитического хозяйства образцы в чашках Петри, и установил одну из них в микроскоп, стоявший на столе, после чего расположил рядом с ним еще один, и произвел аналогичные мероприятия. – Прошу-с, сначала в этот. Павлов указал на первый из приборов. Следователь нехотя издал какой-то недовольный, нечленораздельный звук, выражая неудовольствие происходящим, и без особого интереса прильнул к окулярам микроскопа. Нет, конечно, как было сказано ранее, Павлова рекомендовали как лучшего специалиста-материаловеда, а кроме того — профессионала в области биохимии и связанной с этим криминалистической экспертизы в Челябинске, мастера работы с различными органическими и неорганическими веществами, что и делало его специалистом широчайшего профиля и областей применения имеющихся навыков, а его слава, в свою очередь, летела далеко впереди него, регулярно подтверждаясь ученым сообществом на конференциях и симпозиумах, но чем больше Тихоновский его слушал, тем больше ему казалось что гений криминалистического материаловедения просто выжил из ума, и ему давно было пора на покой. В микроскопе оказалась обычная жидкость с вкраплениями воды – множество круглых элементов, похожих на пузыри, плавающих в каком то пространстве, заполненном похожими пузырями поменьше, которое имевший тройку и по химии, и по биологии следователь атрибутировал как воду или что-то ещё подобное. Через задумчивые и не очень системные размышления майора пробился голос Лазаря Шмулевича: – Вот он, мазут, товарищ следователь. Как известно, это жидкое вещество, остаток после отгонки из нефти или продуктов её вторичной переработки бензиновых, керосиновых и газойлевых фракций. Промышленный продукт, нужный в разных отраслях, полезная вещь! Однако второй образец… Второй образец совершенно не такой. Они не имеют совершенно ничего общего! Взгляните… Тихоновскому эта истеричная лекция уже начинала порядком надоедать, однако, как только он заглянул в второй прибор, следователь почувствовал, что его скептицизму был нанесен удар, причем довольно серьезнный. Перед ним открылась сюрреалистическая картина — нечто, похожее на огромную корневую систему простиралось по всему пространству чашки, щупальца обвивали друг друга, а между ними плавали и перекатывались, выпячивая ложноножки, подобно амёбам, бесконечно делящиеся округлые клетки, так же бесконечно умиравшие, делясь на множество частей, которые либо давали прибавку новых клеток, либо распадались. Десять клеток умирало, на их место вставало двадцать, и умирало уже двадцать, и так до бесконечности — этот цикл не прекращался ни на секунду. Подавляя плохо скрываемое удивление, следователь задал вопрос: — И что тут происходит? Что это должно мне сказать? – Это стволовые клетки, которые бесконечно поедают друг друга, делятся, и повторяют это до бесконечности. Происходит постоянный, но непонятно чем индуцированный апоптоз. А, разумеется, вы же ничего не понимаете… Секунду, я попытаюсь объяснить. Апоптоз — управляемая генетически гибель клеток, запускаемая организмом, чтобы убрать слабые звенья и освободить жизненное пространство для новых, молодых клеток, если можно так выразится. Но кроме того, в этой субстанции остаются остатки какой то органики, и клетки копируют ее вид, заменяя их собой. Это совершенно необъяснимо и не мыслимо, и до сих пор ни доказательная медицина, ни академическая наука с подобным не сталкивалась. Понимаете теперь? – Я не понимаю только одну вещь… Почему вы, имея подобные знания, занимаетесь криминалистикой, а не наукой в каком-нибудь НИИ? – Почему же, занимаюсь. И больше вам скажу, имею обширные связи по линии Федерального управления медико-биологических и экстремальных проблем… Так что вам, еринским упырям, со мной повезло. Но я настаиваю на одной конкретной вещи, товарищ майор. Тихоновский усмехнулся. – Ерин уже давно не глава МВД и не министр, товарищ Павлов. Опоздали эдак лет на… – Мне плевать, Владимир Сергеевич, мне плевать! Вот, вы получите от меня заключение, правдивое заключение, но должны будете подписать выписку о направлении образцов в Южно-Уральский институт биофизики. Этим должны заняться в клиническом отделе и лаборатории номер 9. Они специализируются на радиационной биологии. Либо номер 5, эпидемиологи. Учитывая, что как указано в протоколе криминалистической фотосъемки, образцы вызывали “артефакты, как при облучении горячими частицами из Чернобыля”, оно может фонить. Я конечно тыкал в это что то дозиметром, и результата не получил, но скорее всего в НИИ в Озёрске придут к каким-то выводам и заключению. Вот вам документы, получите, распишитесь. – Да уж, как-то вы нагрузили, Лазарь Шмулевич. Скажите, можно закурить? – Если вам так неймётся, то только на улице, или на балконе, в окно, и как можно дальше от образцов. Понимаю, надо выдохнуть, но сначала документы. А там, думаю, дойдете до проходной, а от неё и до улицы недалеко. Потерпите, словом. – Да, разумеется. Заключение экспертизы и документ для старого, сварливого барсука были подписаны. Просматривая документы, Тихоновский ловил себя на мысли, что всё это выслушивание гнусаво-фыркающих нотаций и лекции по биологии в придачу было совершенно бесполезно, и анализ не продвинул расследование. Что греха таить — по большому счету, он не дал именно нужных следователю результатов, необходимых для того чтобы развить стройную и реалистичную версию, указывающую на конкретного человека, и закрыть дело, а только лишь выводил хитросплетение разных фактов в нем на новый уровень путаницы, недосказанности и странностей. Просто отвратительно.

***

Темноту зимней дороги, окружённой тайгой с обеих сторон разрывали лучи фар подержанного черного “фольксвагена” 1994 года выпуска. Хорошая, неприхотливая машинка, всё-таки. Глаза следователя предательски слипались, а на соседнем сидении лежала папка с протоколами дела, документами и всеми необходимыми выписками, вплоть до решения о возбуждении уголовного дела и прочих важных для работы бумаг. С посёлком у Тихоновского были сложные отношения. Даже очень. Внутренняя профессиональная чуйка навязчиво говорила ему, что в этом деле, да и в этом месте, по большому счёту, все не так и всё не то, и ещё больше это чувство усугублялось заключением криминалиста, которое не помогало, а как казалось, только мешало расследованию. Возможно, стоило предложить Лазарю Шмулевичу скажем… Бутылку честного дербентского коньяка. Небольшой, но правильный “босяцкий подгон”, как выражаются те, кто обычно сидит напротив следователя, и имеет долгие и душевные разговоры с ним. В конце концов, можно было бы приложить что-то сверху, скажем, небольшую сумму ассигнациями, которая случайно пропала бы из бюджета на оперативно-розыскные мероприятия и прокурорское сопровождение дела, будучи истрачена, допустим, на бумагу для факса или принтера, или любую подобную дребедень которую можно легко вписать в смету и квартальную отчетность по тратам, и её бы даже никто и не хватился. Печка в автомобиле работала на полную, ведь холодно становилось даже от взгляда за окно машины, где простирался ночной, зимний, тёмный лес, а из магнитолы тем временем Брайан Джонсон надрывно орал про шоссе, ведущее в ад. “...Просто жизнь, любовь, свобода, В одну сторону билет. Ничего не нужно более, Только брать то, что грядёт. Нет причины, и нет смысла, Но и лучше нет путей. Нисхожденье в вечный праздник, Где я встречу всех друзей. Я на трассе прямо в ад…” В голове следователя мелькнула мысль, что песня как-то уж слишком хорошо подходит под ситуацию. Где-то на задворках сознания на секунду проявилась сцена разорванных на мелкие и уже промёрзшие на холоде куски детских останков, валяющихся на белом-белом снегу среди леса, и руки в медицинских перчатках, равнодушно собиравшие после сбора всех анализов и образцов фрагменты трупа девочки в черный мусорный пакет. Ее звали Ксения, Ксения Талалаева. Тихоновский надеялся, что клубок противоречий и тяжб вокруг этого посёлка если и невозможно будет распутать, то как минимум можно будет запнуть под диван и сообщить, что никакого клубка никогда и не было. А в этом деле главное гибкость, широта трактовок формулировки в документах и возможность подвести осла под то что это вообще то не осел, а самый настоящий слон. А еще подвести осла под статью, разумеется, и посадить далеко и надолго. Впрочем пока что майор не мог даже теоретически представить как ему это удастся сделать. Внезапно крики всемирно известного австралийского рокера словно затихли и в них вмешалось что-то с посторонним, странным звуком. Словно в глубине леса играла… флейта? Однако, флейта совершенно не правильная, нечеловеческая. Её звук пробирал до дрожи, и словно длинные железные когти, проникал под кожу, заставляя чувствовать дрожь по всему телу. Следователя сковало два чувства — первобытный страх, медленно подступивший к горлу и оплетающий его словно петля висельника, и непонимание того, что происходит. Инстинктивно Тихоновский зажал педаль газа — благо на пустой ночной трассе не было ни одной машины кроме его несчастного “фольксвагена”. Иномарка недовольно заурчала и зафыркала двигателем, выражая явное неудовольствие происходящим, и рванула вперед по заснеженной трассе. Однако, не успев разогнать автомобиль достаточно, чтобы оторваться от жуткой какофонии, следователь периферийным зрением заметил что-то странное. То, чему не должно было быть места в лесу. Машина дёрнулась, тряхнулась, пока она резко останавливаясь, сдавала назад, ее водитель все пристальнее смотрел на чащу, простирающуюся вдоль трассы. Где-то в чаще, среди деревьев, тускло мерцал электрический огонёк, и виднелся странный силуэт, похожий на огромный чёрный ящик, чья чернота, как казалось, буквально пожирала свет Луны и звезд, пробивающийся через кроны деревьев. – Что за муть, блять… Пробормотал себе под нос следователь, и открыв дверь машины, вышел на мороз. “Холодно, жуть, как в морозилке ебучей. Обморожусь сейчас походу.” Подумал следователь, доставая из карманов варежки, купленные у сердобольной старушки и проверяя кобуру с верным пистолетом Макарова. Стрелять, если что, в варежках, конечно будет не удобно, да и бояться, разумеется, было нечего, но, как гласит народная мудрость, лучше десять раз перебздеть, чем недобздеть и обосраться. Наконец, Тихоновский побрел в сторону источника света, достав из кобуры и перехватив пистолет поудобнее. Скорее всего ему довелось выйти на охотничью времянку или логово браконьеров… Надо будет запомнить место, и пообщаться с его обитателями о культуре охоты, и нормативных актах, с этим делом связанных. Но что это за музыка? Вряд ли охотники бы получали удовлетворение от партии на флейте из ржавой трубы, если судить по тому, как она звучало. Тем не менее, пока что нужно сообщить им, что слушать такую музыку на полную громкость, даже в глубоком лесу – моветон. Совсем уж охуели, право слово… Да и эти звуки - они проникали глубоко в подкорку, и словно кошачьи когти терзали слух. Это было совершенно невыносимо… А уже потом, когда хоть что то здесь станет понятно и прояснятся какие то подробности, мы сюда ещё раз наведаемся, и поговорим уже более серьезно. А сейчас… нужно прекратить этот ужас, немедленно. По мере приближения к объекту звуки музыки словно бы нарастали, но распределялись по окружению, обволакивая все вокруг и рассеиваясь во все стороны, не давая определить, откуда шел звук. Наконец, матерясь себе под нос, и пару раз зачерпнув снега в ботинки, следователь добрался до того, что пряталось от него в лесу. И теперь к флейте прибавился и другой звук - омерзительное потрескивание старой электрической лампочки откуда то сверху. Перед Тихоновским предстал обычный гараж, каких много в кооперативах и на закрытых стоянках. Железный, и как казалось, плотно покрытый чёрной краской. Двери его были не заперты на навесной замок, и одна из двух створок была слегка приоткрыта, словно приглашая войти, однако, после разговора с криминалистом и впоследствии разборок с начальством и криминальной милицией округа, имевших место перед поездкой, у следователя не было никакого желания шариться по гаражу. Все вокруг для него было как в тумане, и наконец, сняв одну из варежек и крепко сжимая в руках пистолет, он несколько раз ударил его рукоятью по дверям гаража, и рявкнул, словно в забытьи, сам не отдавая отчет себе в том, что делает: – Алё, блять, вы там все охуели, что ли, сука? Вырубайте музыку, гондоны, блядь! Все закончилось так же внезапно, как и началось — звуки флейты прекратились и в лесу повисла тишина. Полная и безоговорочная. Мёртвая, словно в гробу у покойника. Она прервалась лишь на секунду - когда за дверьми гаража что то зашуршало, словно нечто за ними было растревожено гневной тирадой следователя. Однако, служитель закона списал это на шорох веток или падающего снега. Протерев глаза от внезапно накатившей усталости и сонливости, Тихоновский пробормотал: – То-то же, сука. Обратный путь был быстрее, потому что следователю хотелось как можно быстрее вернуться в тепло автомобиля. И хотя, когда следователь ещё не ушел далеко от гаража, ему показалось, что носа коснулся легкий запашок тухлятины, он не придал этому большого значения. Может охотники забыли там свои трофеи, или банки лопнули… Надо было срочно ехать дальше, как можно скорее. Лента зимней дороги взвилась дальше, главное не прозевать поворот на ответвление, и свернуть на просёлочную — скоро асфальт кончится, и несчастной следовательской машинке достанется по полной программе, но, конечно, до этого еще нужно дожить. Однако, сидя за рулем и вглядываясь в темноту, разрезаемую светом фар, следователь невольно поймал себя на мысли, которая не соизволила посетить его голову, когда он пробирался через лес. Откуда. В лесу. Гараж?