Mendacium

Будучи в глубоком отчаянии, девушка решила сдаться. Перестала ходить в церковь, перестала молиться. Понимала, что уже ничего не сможет искупить её грехи, вечно ползущие по худой спине, поэтому перестала даже пытаться. Вечная ложь по пустякам, блеф в лицо родной матери - отвратительно. Юная особа очерчивала белым мелом пентаграмму на полу; несмотря на дрожащие руки, всё выходило идеально, чтобы показать своë уважение к тому, кто появится в кругу. Старое радио томно потрескивало в углу комнаты, даже расслабляло. Воск медленно стекал по горящим свечам, пачкал деревянные половицы. Соль была рассыпана вокруг, как дополнительная мера предосторожности; девушка слабо, но надеялась, что это правда может сработать. Она медленно поплелась в конец комнаты, выключая в ней электричество и попутно хватая серебряный кинжал с крючка, на котором тот висел. Сидя на коленях перед пентаграммой, девчушка сглотнула, зажмуривая глаза и кусая нижнюю губу, пока быстрым движением проколола себе палец. Еле слышный вздох сорвался с сухих губ, та поспешила положить кинжал (с кровью на кончике) в центр круга, когда мягкий голос прорезал тишину комнаты. Песня медленно лилась на латыни. Даже если голос фальшивил на некоторых нотах, все слова были четко произнесены, пока зелëно-карие глаза, щурясь, следили за текстом в книге, заранее сложенной перед коленями в белой ночной сорочке. Когда была протятнула последняя нота, три последних слова заставили комнату дрожать: "Radio Daemon, apparebit!" Тишина. Удушающее ничего начало медленно тихо пищать в ушах, подтверждая, что всякое стало мертвенно бесшумно. Посидев на полу ещё мгновение, пока уставшие глаза продолжали смотреть перед собой, девушка стукнула кулаком по половицами, раздражённый гортанный стон вырвался из горла, когда эмоции решили вырваться наружу, лишая эту ситуацию бывалого лицемерия. – Чокнутая, безумная женщина, лгунья! - второй кулак упал на дорожку соли, расшвыривая крупицы в сторону. - Как я не догадалась, что она сделала это, потому что забавлялась моим отчаянием! - слëзы грозили выступить наружу, когда холодный ветерок, взявшийся из ниоткуда, потушил свечи, прошëлся по голым руками и оставил после себя запах озона и серы. Радио страшно затрещало, помехи сотрясали комнату, в ушах болезненно запищало. Деваха пискнула и попятилась назад, когда пентаграмма засветилась кроваво-красным, кинжал испарился в чёрной дымке. Свечи снова вспыхнули, тишина во второй раз разрезала всякий шум. Дыхание задерживалось, Бог знает сколько времени, когда молодая особа закашлялась, вспоминая, что надо дышать. В центре так никто и не появился, а гул и звон в ушах появился вновь, худое тело начало пятиться назад к стене, статика повисла в воздухе густым невидимым облаком. И когда спина девушки достигла того, что она отметила как стена, эти помехи в ушах и перед глазами усилились, волосы на затылке встали дыбом, кровь застыла в жилах. – Прошу простить, право, не хотел напугать кого-то столь хрупкого и жалкого! - отозвался статический голос высоко позади. Всё было сказано чётко и громко, бегло, с притворным энтузиазмом. Слова застряли в горле, язык стал тяжёлым. - Смертный потерял дар речи? - и опять эти помехи в каждом четко произнесëнном слове. Но теперь фигура нависла тенью над крошечным телом, дрожащим и напуганным. Он был высок, широкоплеч, но до ужаса худ. Стоял прямо и ровно, уверенность демона лилась ручьём как минимум от позы. Руки аккуратно сложены за спиной, красно-черные волосы растрëпаны. Широкая улыбка, не сходившая с лица, без намёка на дрожь, украшала серое лицо с острыми чертами, красные глаза, очевидно не человеческие, смотрели прямо в душу. – Аластор, да? - она подавила заикание, выпрямляя спину, как бы подражая ему, снова перемещая вес на колени. Кажется, заноза впилась в мизинец, вот чëрт. Улыбка демона стала шире, когда он кивнул, поправляя монокль: – Ох, как приятно знать, что в узких кругах людишек, кто-то знает о моём существовании, ха! - он стукнул тростью о половицы и замотал головой, смеясь. Кончики губ поднялись выше, будто оскал, выставляя на показ черные десны и острые, как бритва, зубы. - А теперь я задам вопрос! Это будет честно с того момента, как ты тоже задала вопрос ранее, не так ли? – Да! - девчушка сама вздрогнула от резкости ответа, глупо с её стороны. Радио-Демон это заметил и улыбка перестала быть столь безумной, но всё ещё широка. Что он задал бы ей? Какой был бы вопрос? Это убьёт её? – Как тебя зовут? - вдох был более громким от столь простого вопроса, хотя та не возражала. - Что? Неужели ситуация справедлива, когда ты знаешь моё, но я не знаю твоего имени? - он протянул свою когтистую руку. – Офелия, - девушка без заминки пожала ему её, а он потянул ту вперёд, чтобы поставить на ноги. – И так, Офелия, - мужчина произнёс это имя притворно сладким голосом, делая пару шагов назад, снова стоя в кругу призыва, - Назови мне хоть одну причину оставить тебя здесь в живых, - свечи затряслись, садистская ухмылка разлилась по острому лицу, и он на полном серьёзе сказал это предложение с тем же энтузиазмом и радостью, будто бы в этом не было ничего такого. – Я готова заключить сделку! - и в этот момент, Офелия почувствовала себя невероятно смелой. Хотя она знала, что на кону стоит её жизнь, девушка наступила на собственный страх, затоптала. - Я предлагаю тебе свою душу и тело, взамен на выздоровление и долгую жизнь своей матери! - семейная фотография из двух человек была вытянута из кармана, худой палец маленькой ручки указал на фото женщины. Брови демона поднялись вверх в удивлении. Он не знал, считал ли её глупой или решительной, видимо, оба сразу. Когда девчушка протянула ему свою руку, блеск в красных глазах демона был до жути непостоянным, колеблющимся. Аластор схватил тонкое запястье девахи, другой рукой надавил на раненный палец, выпуская каплю крови. Странные символы и ониксы появились за его широкой спиной, освещая комнату зелёным светом. Безумно улыбаясь, он выпустил запястье из мертвой хватки, пожимая руку девушки. – Отныне все года твоей жизни, рассчитанные судьбой заранее, тебе не принадлежат, - после этих слов, он сжал человеческую руку сильнее. Тени закружились вокруг них, свечи погасли, и лишь зелёный цвет, режущий глаза, всё равно придавал надежды, что юная особа делает правильный выбор. Зелёный - цвет любви, взаимоотношений, всё ради любимой матери, ради её жизни. Комната ходила ходуном, голова закружилась, глаза зажмурились. Давление на руку спало, вздох сорвался с губ. И когда девичьи глаза снова открылись, комната опустела. Всё такая же тёмная, тихая. Слабым красным цветом, сияя в центре пентаграммы, и, возможно, написанные её собственной кровью, виднелись 2 слова. – Меньше дня... - слëзы выступили из глаз. Офелия, уставшая и изнемождëнная, хихикая, подошла к стене и соскользнула вниз, рвя короткие русые волосы на своей голове, - Мама, я отдала свою жизнь ради тебя, как когда-то ты сделала для меня, хотя и на мгновение.. - девушка устало закрывала глаза, думая о том, что сегодня, ровно в полночь, попадёт в ад. Из радио, даже не подключëнного к какому-либо кабелю, хрипло доносилась песня: So senator, so janitor (Хоть сенатор, хоть уборщик,) So long for a while (В конце концов) Remember you're (Помни, что ты) Never fully dressed (Никогда не одет полностью,) Though you may wear your best (Даже если одет в свою лучший наряд,) You're never fully dressed (Ты никогда не будешь одет полностью) Without a smile (Без улыбки) И снова приятный треск и помехи, как камин в старом деревянном доме. Уют расцвëл в груди, последние часы жизни перестали казаться такими уж страшными. Улыбка тронула тонкие губы, и наступила тишина. – Она всё ещё заслуживает ада? - Эмили читала характеристику смертного. – Она всё ещё заслуживает ада. Она много лгала, если не всю свою жизнь, - Сера грустно посмотрела в окно, лёгкая улыбка касалась её губ. – Но ты мне тоже лгала, Сера, - тихо добавила меньшая, разочарованно вздыхая и поправляя волосы. – Офелия заключила сделку с Оверлордом, продала свою душу дьяволу, она по принципу и физически не сможет переступить через врата рая, - Еë Высочество потëрла переносицу, щурясь на младшего ангела-серафима, сдержанность отражалась в голосе. - Но, даже если мы отбросим этот договор, её грехи останутся, она не будет чиста. Эмми поджала губу, медленными кругами водя взад-вперёд по столу. Что-то в её взгляде изменилось, когда девушка вздохнула и встала со своего места. – Чисто гипотетически, если бы сделки не было, она не попала бы в рай только из-за лжи? – Пожизненной лжи достаточно, чтобы попасть в преисподнюю, хотя это не единственный её порок, - женщина сглотнула, строго смотря в глаза наставнице. – Ты мне лгала сотнями лет, если не больше! - кулак ударил по столу, звон прошёлся по комнате. - Убивать невинные души и скрывать это - есть хорошо? - и страх в глазах Серы заиграл ярче, чем обычно; в них читалось слово прощения, она сожалела.