Mercenaries

День Даза не задается с первых минут. Завтрак подают пересоленным, кто-то опрокидывает на него стакан чая настолько сахарный, что одежда едва не деревенеет, подсыхая на ветру. Книжка, купленная, чтобы скоротать время, уже к пятой главе показывает себя абсолютнейшим ширпотребом, достойным разве что костер развести. Тело неприятно ноет от долгого застоя и отсутствия движения, а кожа почти чешется от соляного налета океанских вод. После скучнейшего и постного обеда на лайнер нападает Морской Король, неясно как очутившийся на обычно спокойном маршруте, и охрана едва справляется с верткой ящероподобной тварью, почти вынуждая присоединиться всех, способных держать оружие. Даз расчехляет свой мачете тоже, привычно создавая видимость того, что сражается не пустыми руками, и единственное, что оправдывает получасовую задержку и прерванный послеобеденный сон — бесплатная порция хорошо прожаренного свежайшего мяса. Уже на высадке его вещмешок едва не падает в воду, а какая-то бой-баба оглушает на одно ухо, зычно созывая своих разбежавшихся по пирсу детей всего в полуметре от него. Комнаты в нормальном отеле оказываются забиты полностью, из-за чего заселяться приходится в дешевый и насквозь пропахший потом и алкоголем хостел где-то на задворках цивилизации. Даз бросает свои вещи, и, быстро ополоснувшись от соли под холодным душем, вылетает на улицу, на ходу ища в кармане бумажку с адресом бара, где всего через двадцать минут он должен встретиться со своей новой напарницей от Организации. Даз ненавидит опаздывать так же сильно, как ненавидит упускать из рук добычу. Кульминацией превратившегося в абсолютный хаос дня становится тело, влетевшее в Даза буквально за пару минут и два поворота от назначенной встречи. Даз, к чести своей, не показывает ни единым мускулом свое удивление, придерживая и удерживая от падения распластавшийся на нем живой снаряд, вопреки его нелепому виду и достаточно ощутимому весу. Тело бормочет что-то извинительно-благодарное в макушку Даза, но ответить он не успевает: из темноты подворотни, откуда и было совершено вероломное нападение, выныривают три пьяных тела с мерзейшими улыбками на лицах. Даз приподнимает бровь: лица ему достаточно знакомы. Мелкие сошки с задворков истории, но, — Даз не задумываясь подсчитывает свой возможный интерес, — девяносто четыре, минус издержки доставки голов до ближайшего поста приема, девяносто две с половиной тысячи за троих в сумме. Достаточно неплохо для безымянного островка вдали от основных дорог. Издали слышатся удары часов с башни городской мэрии: ровно восемь. Даз опоздал. Тело вяло трепыхается, пытаясь отстраниться, и Даз разжимает хватку на его поясе, мысленно взвешивая свои следующие действия. С одной стороны, опоздания на несколько минут, если он сейчас же пойдет к пункту своего назначения, никто, кроме самого Даза, скорее всего и не заметит. С другой — самому Дазу проще от этого не станет. В его понимании, единственное достойное оправдание для опозданий на встречу, назначенную заранее достаточно, чтобы хоть весь Гранд Лайн исходить вдоль и поперек, — это работа. Или смерть, — но, как говаривал его тренер: в случае смерти обязательно пришлите извещение о смене планов, чтобы не тратить чужое время. А поскольку опоздание все же случилось, и факт этот не изменит ничто, то лучше подходить к вопросу не с точки зрения оправданий своего непрофессионализма, а с извинения. В виде, например, почти сотни тысяч белли на ближайшие совместные расходы. В конце концов, Дазу предстоит работать в спайке с новой напарницей еще по меньшей мере пару лет, если не больше, — и будет хорошим тоном начать знакомство с демонстрации своей компетентности. Даз отодвигает со своего пути безымянное тело и идет навстречу пиратам, гордо и разнузданно кудахчущим о недопустимости существования фриков, или что-то еще в этом роде. Даз не прислушивается. Его руки легко превращаются в лезвия, и так же легко отсекают головы от шей двух стоящих ближе к нему мужчин. Оставшись один, последний пират замолкает, смотрит на него, беззвучно хлопая губами, и, кажется, медленно начинает осознавать происходящее сквозь алкогольный дурман. Ну, Даз и не планировал давать ему время, чтобы переварить все до конца. Когда его голова слетает с плеч, Даз задумчиво рассматривает три лежащих в лужах крови тела, примеряясь, куда бы сподручнее эти головы завернуть — предназначенный для этого мешок остался в хостеле, со всеми остальными вещами. — О, ух ты, — слышится ошеломленно-веселый голос из-за спины. — Мой герой. Даз оглядывается на сбившего его с пути мужчину. Высокий — на голову выше Даза — тонкий, но с крепкими мышцами, как он уже успел убедиться, и с до смешного странными чертами, почти клоунскими из-за тяжелого грима на лице. Гротескный костюм из надутых шаром шорт в синюю и серую полоску, и синий же жакет, с вышитыми блестящей нитью лебедями, дополняли картину, почти заставляя голову Даза кружиться от постоянной ряби перед глазами. Возможно, в городе выступает какой-то цирк, а этот парень решил выбраться в люди, не снимая образа, а может и вовсе рекламщик, завлекающий народ на представление. Дазу, в целом, безразлично. — Есть мешок? — без особой надежды спрашивает он, уже выбирая, жертвовать ли рубашкой или накидкой, когда, к его удивлению, мужчина кивает. Циркач запускает руку в карман своих купольных шорт и действительно достает мешок: крепкий, выделанный из кишки и спаянный на швах, чтобы удержать внутри что угодно, будь то вода или кровь, вытекающая из свежесрубленных голов. Даз и сам пользуется такими же, в силу специфики профессии. — Спасибо. — Мелочи, — циркач театрально машет руками. — Меньшее, что я могу сделать для своего спасителя. Даз хмыкает, не подтверждая, но и не отрицая своей роли в произошедшем. Он отточено подцепляет за волосы головы идиотов, одну за другой укладывая их в мешок, крепко перевязывает горловину шнуром, достаточно длинным, чтобы хватило еще и продеть в отверстие у днища, закрепляя импровизированную лямку. Даз закидывает мешок за плечо, подтягивает, устраивая ношу поудобнее, и достает карманные часы. Четыре минуты. Терпимо. — Дай знать местным о трупах, — бросает на прощание Даз циркачу. — Если будут вопросы, то просто скажи, что нашел их уже готовыми. Циркач не отвечает, — да Даз и не ждет ответа, спешно покидая узкую улочку. Бар встречает тишиной, полумраком и пустыми столами. Бармен тихо похрапывает за стойкой, уронив голову на ладонь с зажатым в ней полотенцем, едва слышно жужжат под потолком мухи. Даз роняет мешок на один из дальних столов и роняет себя — на стул, натужно заскрипевший под его весом. Бармен всхрапывает громче и приоткрывает мутные глаза, безошибочно находя Даза взглядом. Поднимается, покачиваясь и широко зевая, даже не потрудившись прикрыть рот, и машет рукой. Даз машет в ответ оттопыренными двумя пальцами, и, дождавшись понимающего кивка, указывает на самую высокую полку. Бармен растекается в улыбке. Он быстро подскакивает, выхватывая из темноты под потолком бутылку, любовно стряхивает с нее пыль и, вооружившись двумя рюмками, идет к столу Даза. — Пятнадцать тысяч и еще тысяча, если нужны закуски, — бодро говорит он, с хлопком ставя бутылку на середину стола, — но горлышко предусмотрительно не отпускает. Даз присматривается к этикетке. Обычный виски, на больших островах которому красная цена тысяч пять, но, скорее всего, действительно лучшее из того, что этот бар может предложить. — Пятнадцать за все, — отвечает он. — И чтобы закуска была существенной. — Договорились, — радостно кивает бармен, — мясо или рыба? Копчёные. — Давай и того и другого, — Даз достает кошелек и отсчитывает необходимую сумму. — И сыр, если найдется. — Найдется. Деньги переходят в руки бармена, бутылка — к Дазу. Он наливает и быстро опрокидывает в себя рюмку. Смотрит на часы: девять минут. Первый плюс ситуации: Даз уложился в джентльменские пятнадцать. Второй — его напарница не заметила опоздания. Минус: потому что опаздывает сама. Восхитительно. Даз убирает мешок на соседний стул, и, откинувшись на скрипучую спинку, бездумно смотрит в потолок. Бармен приносит блюдо с закусками и уходит обратно за стойку, жизнерадостно насвистывая что-то себе под нос. Хлопает дверь — Даз бросает косой взгляд на тучную мужскую фигуру. Кто-то из местных завсегдатаев, судя по тому, что бармен наполняет стакан, даже не дожидаясь, пока к нему подойдут и озвучат заказ. Мужчина перебрасывается с ним парой дежурных фраз и занимает столик неподалеку от стойки. Через пару секунд дверь хлопает снова — и снова еще спустя полминуты. Зал постепенно заполняется. Даз смотрит на часы: восемь семнадцать. Джентльменские пятнадцать для леди не применимы. Он выпивает еще одну рюмку и закусывает недурным, на самом деле, лососем. Сыр — явно местного производства — для закуски не подходит совершенно, перебивая виски ярким послевкусием топленого молока. Хотя для дамы, может, и подойдет. Дверь распахивается снова в двадцать две минуты, и в зал входит — почти втанцовывает, покачивая широкими, кукольными из-за дутых шорт, бедрами, — уже знакомый Дазу циркач. Весь зал, разумеется, тут же обращает внимание на настолько необычного персонажа, мужики шушукаются, кто-то неодобрительно ворчит. Циркач замирает в центре зала, под тусклой и покрытой толстым слоем грязи люстрой. Одаряет всех широкой сверкающей улыбкой, вызывая новый всплеск недовольного бормотания, и продолжает свое шествие к барной стойке. Перекинувшись с барменом парой слов, подкрепленных несколькими купюрами, слитным движением он разворачивается, как-то странно отставив ногу назад и вбок, цепким взглядом окидывает зал, останавливая его на Дазе. Его широкая улыбка, кажется, на миг становится еще шире. Все так же плавно, будто вода, перетекая из одного положения в другое, циркач танцует вперед — по направлению к столику Даза. Разумеется, куда же еще. Даз опрокидывает еще одну рюмку. «Секретная» встреча с новой напарницей катится — как и все в этот гребаный день — прямиком в хаос. И Даз даже не знает, винить ли в этом припозднившегося себя, опаздывающую напарницу, циркача, который с секунды на секунду разрушит любой намек на уединение, или чертовых идиотов, которые даже мертвыми умудряются доставить проблем куда больше, чем на девяносто две с половиной тысячи, которые Даз за них выручит. — Привет-привет, герой, — бодро говорит циркач, падая на стул напротив. — Не возражаешь? Даз молча наливает себе виски — четверти бутылки уже как ни бывало. — Я все уладил, как ты и сказал, — циркач раскачивается, заставляя стул натужно скрипеть, как будто не может усидеть на месте, — правда, я сказал им, что мужиков убил охотник за головами, так что искать концы вряд ли кто будет. Технически, циркач не соврал — у Даза действительно есть лицензия на отлов пиратов и прочей хорошо продаваемой шушеры из мелких и не очень банд. Вопрос, почему парень заявляет об этом так уверенно, впрочем, остается открытым. — Ты не из разговорчивых, да? — Ты справляешься за двоих. Циркач запрокидывает голову и громко смеется. Даз чувствует недовольные взгляды окружающих. — Меня зовут Бентам, — улыбка раскалывает лицо так, что, кажется, будто циркач сейчас свернет себе челюсть. — Или Бон Курэй, если по правилам. Приятно познакомится, мистер Ван. Он протягивает Дазу руку для рукопожатия, и она замирает над столом, пока Даз сверлит его равно удивленным и задумчивым взглядом. Даз отвечает на жест только несколько секунд спустя, и снова чувствует волну неодобрения от наблюдающих за ними выпивох. — Я думал, у меня будет напарница. — О, так и должно было быть, — циркач, Бентам, пожимает плечами, — но в последний момент все переигралось, потому что мы с малышкой Сандей так и не смогли сойтись во мнениях, кем стоит поставить меня. — И поэтому тебя решили пришить ко мне? — Даз чувствует, что ему необходимо будет потолковать с Олл Сандей в следующий раз, когда она выйдет на связь. Бентам — псевдоним Бон Курэй упорно отказывается ложиться на язык, слишком мало общего имея с сидящим перед ним человеком — разводит руками: — Я вообще хотел работать в одиночку, — он вздыхает и улыбка, наконец, пропадает с его лица. — Набрать себе маленьких лебедят из младших детишек и постепенно обучать их нашему пути. Даз нутром чувствует, что «путь» Бентама не имеет ничего общего с Организацией, но не спешит уточнять. Где-то на задворках сознания мелькает мысль: если этот парень не из цирка, то какого дьявола он вырядился так вызывающе и смешно? Ее Даз тоже оставляет при себе. — Ну, — Бентам встряхивает головой, и улыбка снова ширится на его лице, — в любом случае, по крайней мере попробовать мы должны. А потом можно и сказать малышке Сандей, что не сможем, не сработались, ох-ах, большая потеря. И каждый останется при своем. Даз хмыкает и разливает виски — по двум, на этот раз, рюмкам: — Звучит как план. Бентам радостно хихикает, поднимая вторую рюмку и с едва слышным звоном касается ею рюмки Даза. Он опрокидывает в себя виски с опытом заправского алкоголика и закусывает какой-то конфетой, слишком сладкой даже на вид. Даз впервые присматривается к новому напарнику, пытаясь прицениться, насколько удачным будет их временное сотрудничество. Бентам… определенно имеет свой стиль — возможно, тот самый «путь», о котором говорил ранее, — хотя это и не означает, что в этом стиле есть хоть капля вкуса. Слишком яркие цвета, слишком кричащие контрасты, от которых рябит в глазах, стоит увидеть его в движении. Для человека, с которым Дазу придется сосуществовать, просто ужасное качество, если не сказать — ужасающее. Для напарника… Бентам может стать хорошим прикрытием, отвлечь внимание окружающих от действий Даза, позволив ему невидимым проникнуть на, например, закрытую или охраняемую территорию. При условии, конечно, что его собственные навыки будут стоить хоть что-то. Макияж, а не грим, как думал Даз ранее, до нелепости не согласуется ни с сине-серым костюмом, ни с лицом, ни даже сам с собой: тонкие широкие губы нормального бледно-розового цвета перекрыты ярким бордовым пятном как будто в попытке нарисовать себе новый рот, ненормально узкий, с пухлыми надутыми губами; розовые пятна румян выделяются на бледной гладкой коже шершавой текстурой, даже на любительский взгляд Даза нанесенные слишком толстым слоем, чтобы казаться естественными. И глаза — засыпанные темным зеленым цветом во всю окружность нижних и верхних век, слишком тяжелые и громоздкие на фоне аккуратного и классически правильного разреза и светло-карего цвета радужки. Даз никогда не считал себя человеком, уделяющим большое внимание внешнему виду, но сейчас, сидя напротив кого-то настолько бросающего вызов самому понятию красоты и естественности, он чувствует, как в муках рождается и тут же умирает его чувство прекрасного. Бентам преувеличенно хлопает ресницами, замечая его изучающий взгляд, и Даз кивает на бутылку, предлагая повторить. Второго приглашения, к счастью, его новому напарнику не требуется. Даз провожает взглядом еще одну конфету, пущенную на закуску, и тянется за мясом, просто чтобы перебить фантомный скрип сахара на зубах. По крайней мере, их сотрудничество не продлится долго. — Олл Сандей должна была передать задание через тебя, — вспоминает он, немного раздражаясь от того, что в принципе забыл о чем-то настолько важном. — О, — Бентам безразлично пожимает плечами, а его глаза щурятся, как от смеха. — Так уж получилось, что мы его уже выполнили. Даз переводит взгляд на лежащий на стуле мешок, и Бентам со смешком кивает: — Я, конечно, не планировал контактировать с ними изначально, просто, ммм, понаблюдать немного со стороны, но… — Понятно. Значит, не девяносто две, а семьдесят четыре тысячи. Двадцать процентов отойдет Организации, около полутора — на доставку. После раздела на двоих: по тридцать семь тысяч на руки. Откровенно смешные деньги, не окупающие даже поездку на этот богом забытый остров. Даз вздыхает и опрокидывает в себя новую порцию алкоголя, — виски жжет и встает в горле комом от осознания, насколько легко его развели на тройной ценник; от того, насколько глупо он позволил себе не думать о последствиях беспечного расточительства. Бентам, должно быть, замечает что-то в его взгляде, а может просто решает продолжить тему, но в его голосе звучат одновременно легкомысленность и предвкушение: — Впрочем, я смог выбить несколько довольно ценных наводок из малышки Сандей в качестве компенсации за весь этот беспорядок. Двое чуть ниже ста пятидесяти, и один на восемьдесят шесть — первые двое в одной команде, но их придется поискать, но, зато, где находится последний известно точно и перехватить его нам будет по пути. Бентам салютует ему рюмкой: — И, самое приятное, никакого процента. А если мы сможем выбить из этих троих кое-какую информацию, то нам и вовсе заплатят сверху. — Он с наслаждением кусает очередную конфету и крошки белой нуги налипают на его губы. — Что ни говори, а в высшей лиге работать куда удобнее. Даз согласно хмыкает. Что же, подводя итог, если их с Бентамом стили ведения дел не будут слишком сильно конфликтовать друг с другом, это сотрудничество, кажется, не станет такой уж катастрофой. Откровенно говоря, Даз благодарен уже, что тот работает ради денег, а не за идею, — меньше всего он любит иметь общие дела с помешанными на крови или мести идиотами, ставящими во главу угла свои иррациональные и переменчивые цели. — В таком случае, — говорит Даз, в последний раз наполняя рюмки, — за плодотворное сотрудничество, сколько бы оно ни продлилось. Бентам молча поддерживает тост, рассеянно поглаживая гладкий бок рюмки. — Займись покупкой билетов, куда бы мы там ни направлялись, а я избавлюсь от балласта, — Даз ведет подбородком в сторону мешка с головами, и Бентам коротко кивает. — Встретимся завтра на пирсе, в половине восьмого. Обмен информацией проведем позже. — Принято, — без особого энтузиазма отзывается Бентам. Даз кивает и поднимается на ноги. Замирает на несколько секунд, давая себе возможность перебороть хмель, и, махнув рукой, подхватывает головы, прежде чем широким шагом покинуть бар. Бентам, к счастью, не пытается ни задержать его, ни окликнуть. Дазу нужно время: привыкнуть к мысли о существовании этого человека, смириться с тем, что его ребящее в глазах, громкое и привлекающее чужое внимание присутствие теперь будет постоянно мелькать на периферии зрения. Раздражая. Дезориентируя. К счастью, ненадолго. К счастью, Даз не обязан быть дружелюбным, только профессиональным. К счастью — это он умеет.

***

Бентам приходит на пирс без двадцати восемь. Лайнер, еще вчера привезший Даза на этот остров, уже готовится к отплытию: матросы загружают багажное отделение припасами и товарами, пассажиры неровным потоком неторопливо проходят через охрану. Даз недовольно щурится на улыбку своего напарника, и не выдерживает: — Ты опоздал. — Даме простительно припоздниться на свидание, — Бентам легкомысленно отмахивается, улыбаясь все так же широко. Даз приподнимает брови. — Мы, вроде, не на свидании. Бентам замирает, на мгновение взглянув на него, — с неясным выражением, которое Даз даже не пытается прочесть, — и его улыбка чуть уменьшается, становясь естественнее и, возможно, более искренней. — И то верно, — соглашается он, — да и я на даму не тяну, да? Он запрокидывает голову и смеется на весь пирс. Даз игнорирует возмущенные взгляды и недовольный шепот других пассажиров, догадываясь, что на ближайшие месяцы они станут его неизменными спутниками, — так же, как и тот, кто одним своим существованием провоцирует людей. И, к слову о провокациях… — Нашел себе новые приключения с нашей последней встречи? Бентам смотрит на него с недоумением, и Даз стучит пальцем по своей скуле, — там же, где под толстым слоем румян виднеется багрово-фиолетовый кровоподтек на лице его бедового напарника. Бентам поднимает руку, безошибочно касаясь синяка, и неловко размазывает пальцами косметику, будто пытаясь скрыть следы преступления. — О, это мелочи, — неловко бурчит он, и Даз замечает, как алеют редкие не прикрытые пудрой участки кожи на его лице. — Не сошелся во мнениях с парой местных ребят. Даз сдерживает рвущийся наружу вздох и никак не комментирует это. К счастью, Бентам берет себя в руки, — вернее, спохватывается, начиная обшаривать свои карманы, — и уже пару секунд спустя тема перестает существовать. — Я не знал, захочешь ли ты жить в отдельной каюте или нет, так что купил стандартные, — говорит Бентам, извлекая два мятых листика из кармана своих необъятных шорт. Даз протягивает руку, забирая один из билетов. — Без разницы, — коротко отвечает он. Легко подхватив вещмешок, Даз направляется к концу очереди, не оглядываясь на то, следуют за ним или нет. Впрочем, по вытянувшимся лицам стоящих впереди пассажиров он может догадаться. Люди отходят в сторону, создавая вокруг них зону отчуждения, а взгляды, любопытные и возмущенные, полные отвращения или веселья, ощущением чесотки оседают на коже. Даз всеми силами старается сохранять безразличие — хотя бы внешне. Бентам шумно роняет свою сумку на землю, шелестит чем-то, что-то невнятно мурлычет под нос. То ли настолько привык к отношению окружающих, то ли держать лицо умеет не хуже Даза, — но игнорирует людей он поистине виртуозно. Со временем народ привыкает, снова отвлекается на свои дела, — и очередь продолжает медленно продвигаться вперед. Даз мысленно вздыхает от облегчения: чужие взгляды ощущаются слишком ярко, нервируют и заставляют держаться настороже из-за натренированной на незаметность интуиции. Это выматывает и раздражает, — и от того сильнее, что причиной внимания является не он. Даз не оглядывается на Бентама, не смотрит даже краем глаза, но ощущает его присутствие рядом каждым из возможных образов. Он чувствует запах косметики и цветочных духов, слышит непрекращающееся движение за спиной, ощущает его, будто чем-то горячим водят над кожей. Терпеть его рядом оказывается гораздо сложнее, чем Даз предполагал накануне. Но все же ситуация не становится хуже, что немного примиряет Даза с действительностью, — и охранники даже бровью не ведут ни на присутствие Бентама, ни на его многословные приветствия. Они проверяют билеты, короткими рублеными фразами ориентируют их в направлении к общей каюте, и, удостоверившись в том, что их объяснения были поняты, выпроваживают их веским: «следующий». Даз почти ухмыляется от разочарования и обиды, мелькнувших на лице Бентама. Он идет вперед, по уже известному маршруту, наблюдая за изменениями, произошедшими на корабле за последние сутки. Матросы наносят последние слои смолы поверх свежих досок в тех местах, где потрепал судно Король; сколы и царапины на металлических пластинах-укреплениях небрежно затерты полиролью, но все еще отчетливо видны тому, кто знает где их искать. В дальней части палубы все так же стоят бочки с оставшимся от монстра мясом, — ветер доносит до Даза едкий запах маринада, — и несколько больших клеток, плотно забитых курицами и гусями. Один из охранников стоит рядом, лениво привалившись бедром к одной из бочек, и, столкнувшись взглядами с Дазом, приветственно кивает, узнав в нем того, кто вчера протянул им руку помощи. Молодые юнги снуют между пассажирами, предлагая помощь в обустройстве, — за отдельную плату, разумеется, — и громким шепотом обещают щедрым клиентам замолвить словечко на кухне. Кто-то, развесив уши, уже лезет за пазуху за кошельком, а путешественники поопытнее только ухмыляются понимающе и машут рукой, отправляя мальчишек искать себе более доверчивую добычу. Даз окидывает палубу последним взглядом, прежде чем нырнуть в темноту коридоров. Бентам следует за ним, негромким «ой» отмечая слишком низкие для них обоих потолки. Даз оглядывается на потирающего макушку напарника и вздыхает. Они добираются до общего зала всего за несколько минут, и еще пара уходит на то, чтобы найти свои места. Им везет в том, что в их секторе, символически огороженном плотной тканью от других, они — первые вошедшие, и имеют возможность выбрать из общей стопки белье посвежее. Даз в несколько движений заправляет в простыню тонкий матрац, откидывает в сторону подушку, оставив на ее месте свой вещмешок, и только после — оглядывается на Бентама. Тот сидит на своей незаправленной койке, поджав под себя ноги, и наблюдает за Дазом, склонив голову набок. — Как давно ты путешествуешь? — спрашивает он, немного подаваясь вперед, его глаза широко распахнуты от полутьмы и любопытства. Даз хмурится. — С пятнадцати лет. — О, — Бентам моргает, явно удивленный, — ого. Ты большой профи в этом, не так ли? А я… Он замолкает, разводя руками на беспорядок вокруг: — Все никак не привыкну к этому. — Бентам поджимает губы и как-то тоскливо вздыхает. — Меньше полугода прошло, как я покинул Момоиро. Момоиро. Даз смутно припоминает остров с таким названием, но тот никогда не оказывался в сфере его интересов. — Значит, раньше ты не был охотником? Даз едва ли понимает, зачем поддерживает эту бессмысленную беседу, но… из альтернатив — только ужасная книга, да и в целом, узнать больше о жизни, и, соответственно, способностях напарника будет не лишним. Он садится на койку, освобождая Бентаму пространство между ними. Тот спрыгивает на пол, снова едва не бьется головой о потолок и, сгорбившись, неуверенно берет первый попавшийся мешок с бельем. — Нет, я… — Бентам вздыхает и качает головой. — Неважно. Мне просто нужны деньги. — Тем не менее, ты меньше чем за полгода поднялся до высшей лиги, — Даз хмыкает. — Простым везением такое не провернуть. Бентам оглядывается на него через плечо и легко улыбается: — Разве ты пришел в Барок Воркс не пару месяцев назад, а, Ван-чан? Даз качает головой: — Я занимаюсь этим сколько себя помню. Присоединение к организации — просто удобство. — Удобство? — Поиск и сбор информации не самый сильный мой навык. Бентам наклоняется, чтобы заправить простыню, и его необъятные шорты закрывают обзор на все, кроме двух длинных волосатых ног. Даз прикрывает глаза. — Забавно, — тон Бентама подпрыгивает вверх, делая голос почти невыносимо звенящим. — Меня не в последнюю очередь именно за эти навыки и позвали… когда малышка Сандей нашла меня и предложила работу, речь об отлове пиратов почти не шла. Даз, удивленный, невольно открывает глаза. Бентам уже заканчивает взбивать подушку, стараясь уложить ее в какую-то, одному ему ведомую фигуру. — Тогда чем ты занимался? — Проникновение и поиск, чаще всего, — Бентам пожимает плечами. — Людей, информации… безопасная и скучная работа. — И почему ты стал полевиком? — Тут платят больше. Бентам ложится на бок, подперев рукой щеку и поджав свисающие с короткой койки ноги. Его глаза блестят в полутьме, светлые, янтарные на фоне темных век. И зрачки маленькими насекомыми, как в старой сувенирной лавке, привлекают взгляд, задерживают его ради попытки рассмотреть поближе навечно застывший в смоле трупик. Даз смаргивает это ощущение и тянется к вещмешку; он не знает как продолжить потухший диалог, да и желания, говоря откровенно, не имеет. Тем более что снаружи уже слышатся шаги и бормочущий голос, повторяющий под нос номер их сектора: кто-то из их соседей заплутал, ища свое место. Даз, не иначе как от безысходности, достает все же ту паршивую книжонку, а когда поднимает взгляд, Бентам уже лежит с закрытыми глазами, уткнувшись носом в подушку. Вот и ладненько.