Возьми меня за руку

— Превосходная работа, — в третий раз медленно повторил Малфой написанное магией послание на своем столе. Он уже учуял причину очередной истерики Грейнджер, а потом и увидел, но до сих пор не мог логически определить, как она пришла к выводу, что именно он в этом виноват. — Ты не просто дура, Грейнджер, — недоуменно прошептал он себе под нос, — ты совсем ебанулась. Он, Драко Малфой, несколько ночей исправлявший ее ошибки при приготовлении Веритасерума, не спавший до самого утра, разогревая чужой котел, теперь являлся главным виновником испорченного зелья. Концентратом зла во плоти, кровь от крови василиска, прямым наследником Волдеморта. Малфой даже не понимал, что раздражало его больше — абсурдная реакция Грейнджер или его реакция на абсурдную реакцию Грейнджер. Ситуация походила на чью-то злую шутку, особенно если учесть, что ее зелье, судя по запаху, было испорчено лавандой. Кто вообще мог додуматься добавить эту мерзость куда-либо? Блядь! Чтобы я еще раз решил тебе помогать, глупая ты грязнокровка! Судя по всему, кто-то не любил Грейнджер еще больше, чем он сам. Конечно, таких людей собралось бы не меньше полусотни, но вот тех, кто знает об уроках в этой лаборатории не так уж и много. С другой стороны, кто определил, какой котел кому принадлежит? Они же не подписаны, и Малфой никому не рассказывал подробностей вечерних уроков. Драко тяжело выдохнул, магией заставляя свой черпак начать размешивать зелье. Сегодня надо ровно шестнадцать кругов по часовой стрелке, хотя на улице утром был моросящий дождик, он едва ли мог оказать влияние на приготовление зелья. Убедившись, что сыворотка в его котле совершенно прозрачная и не имеет явных дефектов, он подошел к котлу Грейнджер. Как бы Малфой ни пытался остановить себя, он все равно снова заглянул внутрь — желтая жидкость, зловоние от которой поднималось вместе с парами, уже начинала густеть. Хотя, с чего я вообще должен об этом заботиться? Это тупейшее существо считает, что я испортил ее зелье. Малфой слышал ее мысли, которые она не смогла спрятать даже в запутанном лабиринте, по ошибке именуемом головой. Ненавижу, ненавижу… Как будто это что-то новое, должное причинять нравственные страдания. Эта ненависть, на самом деле, вполне взаимна. Вечно задранная вверх рука и стопроцентная готовность ответить на любой вопрос. Кроме, конечно, того, где надо сообщить о количестве помешиваний гребаного Веритасерума. Как же меня бесят выскочки… Пока в мыслях Малфой перечислял все, за что он так ненавидит Грейнджер, его тело двигалось самостоятельно. Он уже искал на полках в лаборатории корень мандрагоры, ведь это было единственное, что могло бы помочь Веритасеруму в такой ситуации. Если корень будет принадлежать старому растению, то его свойства смогут нейтрализовать любые эффекты других трав, а перья болтрушайки останутся нетронутыми. Правда, придется серьезно так напрячься, ведь это будет небыстрый и весьма сложный процесс, но чего не сделаешь, ради… Ради чего? Ради попытки оправдать себя в глазах этой дуры? На полках были склянки с корнями мандрагоры, но, судя по всему, они были взяты у молодых растений, так что совершенно не годились. Малфой грубо выругался, когда в очередной колбе заметил их еще совсем живыми, на их поверхности не было и намека на нужную сухость. Он протяжно выдохнул носом, прислоняясь лбом к стеклянной витрине очередного шкафа. Здесь не было нужного ингредиента, или Снейп решил, что он не понадобится, или его не было у зельевара вовсе. На следующее утро Малфой уже стоял перед дверью кабинета профессора, медленно постучав в нее два раза. — Войдите, — приглушенный голос Снейпа был пронизан недовольством. — Доброе утро, профессор, — осторожно поздоровался Малфой, втискиваясь в узкую щель от двери, которую оставил сам себе. Словно сейчас он боялся, что кто-то заметит, как он сюда заходит. В кабинете снова пахло аконитом, хотя сейчас уже Драко понимал причину. Зельевар стоял у стеллажа с десятками пробирок, наполненных мутноватой жидкостью, и даже не повернулся в сторону слизеринца. Северус держал в руках перо, которое совсем недавно окунали в чернила, и теперь черная капля легко покачивалась на кончике острия. — Здравствуйте, мистер Малфой, — смерил его надменным взглядом Снейп. — Надеюсь, у вас появился действительно важный вопрос. — Мне понадобился корень взрослой мандрагоры, — он умел говорить так, словно ничего существенного не произошло. Как будто он попросил у профессора запасное перо. — Насколько взрослой? — подозрительно прищурился зельевар. — Сухой корень, профессор. — Мистер Малфой, — Снейп окинул его презрительным взглядом, растягивая каждое слово, — очевидно, вы напортачили с приготовлением сыворотки правды. — Еще нет, — потупил взгляд Драко. Ну не говорить же ему правду. — Но боюсь, что мог ошибиться вчера. — Вы ведь не решили добавить в Веритасерум что-то очевидно лишнее? — ледяным тоном спросил Снейп, подходя к своему столу. Он глянул на стопку пергаментов, быстрым движением достал верхний и брезгливо ляпнул пером на нем букву «Т», едва коснувшись того взглядом. Судя по всему, профессор проверял контрольные задания. —Напоминаю вам, что если вы ошиблись с количеством помешиваний, то корень вам совсем ни к чему. — Туда могла попасть полынь, — Малфой говорил это таким будничным тоном, словно не лучший ученик по зельям только что допустил самую глупую ошибку в своей жизни. Снейп лично готовил его еще с пятого курса, и Драко идеально знал каждый рецепт. — Случайно могла, профессор. Снейп поднял голову от пергаментов, молча изучая его лицо несколько секунд, а затем снова достал очередную контрольную работу, резким росчерком скребнул по бумаге, оставляя там очередную оценку «Т». — У меня нет сухих корней, — бросил зельевар, и этот тон, очевидно, должен был закончить разговор. — Совсем? — нахмурился Драко, пытаясь скрыть столь явное недовольство. У Снейпа всегда были нужные ингредиенты, его кладовая была даже больше, чем Малфои могли позволить себе в мэноре. — Если вы потрудитесь напрячься, мистер Малфой, то поймете, что я дал ответ на все вопросы. — Нет права на ошибку, — почти шепотом произнес Драко, подняв глаза на профессора. — У вас и не должно было его быть, — гаркнул Снейп, теряя терпение. В отличие от Драко он совершенно не старался скрывать свои эмоции, хотя и был чудовищно сильным окклюментом. — Это не тот случай. — Жаль, профессор, — Малфой манерно кивнул в благодарность и поспешил выбраться из дурно пахнущего кабинета. Вариантов больше не было. Драко небрежно ковырял жареные сосиски, которые положил в свою тарелку за обедом в Большом зале, и рассеянно глядел куда-то в сторону. Еще несколько часов после того, как он ушел от Снейпа, Малфой думал над тем, как достать корень мандрагоры. В конечном счете, можно было бы попросить мать прислать ему один, но домовые Хогвартса наверняка не пропустят ингредиент, который можно использовать для приготовления опасных зелий. Да и времени совершенно не было, корень надо было достать сегодня, максимум, завтра вечером, а почта так быстро до Малфой-мэнора и обратно не доберется. Он поднял взгляд на потолок, откуда шел зачарованный снег. Большой зал опережал погоду на целый месяц. — Не то, чтобы я хочу прекратить твою грусть, — бойко начал Забини, усаживаясь рядом, — но выглядишь дерьмово. — Иди. На хрен. Забини, — задумчиво проговорил Малфой, выделяя каждое слово. Внезапно Драко замер, едва его взгляд прошелся по столу Гриффиндора. Точно. Блейз Забини! Малфой начал судорожно вспоминать их разговор на уроках по чарам — кто там лучший по травологии? Кто может определять возраст мандрагоры по цвету листьев? Чертов Долгопупс! Драко резко выдохнул и криво улыбнулся. — Вот сейчас ты меня точно пугаешь, — напряженно смотрел на него Блейз. — А ты не так уж и бесполезен, Забини, — хмыкнул Малфой. — Ух ты, — вытянул лицо мулат, сверкнув хитрой улыбкой. — Это ты сейчас мне в любви признался? Не могу сказать, что это взаимно, но… — Какие же вы с Ноттом придурки, — повернулся к нему Драко, пихая локтем в бок. — Только найдешь хорошее, как сразу же вы спешите измазать все говном. — Это у нас общее, — буркнул Забини, потирая ушибленные ребра. — Просто твоим говном настолько все измазано, что любая положительная черта выглядит настоящим сокровищем. — Вы серьезно хотите поговорить об этом сейчас?! — бросила на них недовольный взгляд Паркинсон, отбрасывая вилку в сторону. Вестибюль Хогвартса был ярко освещен. Большое окно с гербом школы пропускало внушительный поток света внутрь, а висевшая под самым потолком люстра с множеством свечей прекрасно справлялась с оставшимися темными уголками. Малфой стоял, облокотившись о каменную колонну, и глазами выискивал Долгопупса среди выходящих студентов. Конечно, невольно он поймал в толпе Грейнджер, которая шла в окружении Поттера и Уизли. Она лишь на мгновение перевела на него свой взгляд, но, сложив губы трубочкой, сразу отвернулась. Пока он наблюдал за этой дурой, мимо чуть не проскользнул Долгопупс, и только громкая шаркающая походка и внушительные размеры смогли его выдать. Малфой сразу рванул следом за ним, он хотел было схватить его за локоть и отвести в угол, за стоявшую на постаменте статую. Но это ведь Долгопупс. Если это его напугает, то он замкнется в себе и едва ли сможет даже позвать на помощь. Образцовый гриффиндорец. — Долгопупс, — шепотом позвал его Малфой, но тот ничего не ответил, продолжая двигаться к лестнице, ведущей на второй этаж. Кажется, он его не услышал. — Долгопупс, — громче произнес Драко, практически наступая на пятки гриффиндорца. Никакой реакции, этот увалень продолжал свое движение. — Черт, Невилл! — не выдержал Малфой, и, о чудо, тот повернулся к нему. — Ты меня звал? — с недоверием в голосе спросил Долгопупс, оценивающе изучая Малфоя. Было видно, как эта громадина напряглась, едва не схватив свою палочку, будто готовясь защищаться. Прямо здесь, внутри Хогвартса. Дважды образцовый гриффиндорец. — Если только тебя зовут Невилл, — недовольно развел руками Драко. — Твою мать, Долгопупс, мало того, что ты ни черта не слышишь, так еще и умудряешься задавать такие вопросы. — Что ты хотел, Малфой? — все еще насторожено щурился гриффиндорец. — Давай отойдем, — оглядываясь, прошептал Драко и указал рукой в сторону лестницы, ведущей в подземелья. Спустившись до нижнего коридора, откуда дорога вела в гостиную Пуффендуя и кухню, Малфой остановился, жестом приглашая Невилла сесть на скамью. Было странно, что Долгопупс без тени сомнений последовал за Драко в подземелья. Его настороженность, видимо, носила весьма ограниченный характер. Хотя, если подумать, его поведение было весьма логичным — поиздеваться над ним у всех на виду это одно, а разговаривать один на один — совсем другое. Особенно после того, что он вытворял с защитной магией в прошлом году. Ему нечего было бояться. — В общем, — начал Драко, когда Долгопупс сел рядом, — мне нужна твоя помощь в приготовлении зелья. У меня нет нужного ингредиента. — Чего именно не хватает? — Невилл сосредоточенно сдвинул брови, показывая всем видом свою заинтересованность. Малфой даже нахмурился, оглядывая гриффиндорца так, словно искал у него признаки тяжелой болезни. Он ожидал самой разной реакции, но точно не готовность ему сразу же помочь. Драко даже подумывал над тем, как сообщит ему, что это нужно для его кудрявой подружки, а Снейп якобы не зачтет задание только ему одному, так что он здесь вынужденно. Но этот красно-золотой даже не послал его. — Корень мандрагоры, — ответил Малфой, внимательно наблюдая за реакцией Долгопупса. — Старой. Тот протяжно хмыкнул, поджимая губы. Он молча отвел взгляд, погрузившись в размышления. Малфой буквально слышал, как мысли наперебой мечутся в его голове, пока Долгопупс глупо хмурил брови. И после шести лет исключительно дружелюбного общения это вызывало, по меньшей мере, легкое удивление. — Послушай, — наконец начал гриффиндорец, все еще задумчиво смотря прямо перед собой, — у мадам Стебль в теплице номер три есть Лозный район. Там посадки мандрагор, есть совсем юные, а есть те, что уже практически высохли. Всего порядка тридцати шести растений. — Подойдет, — кивнул Малфой, уже начав подниматься со скамьи. — Ну и куда ты пошел? — остановил его Долгопупс. — Одному человеку там не справиться, нельзя одновременно срезать корень и успокаивать визжащую мандрагору. Если хочешь растение, то надо идти вместе. — Вместе? — вскинул бровь Малфой. — Долгопупс, ты совсем… — Драко мысленно одернул себя, не давая закончить. Сейчас это была единственная возможность исправить зелье, так что-либо придется потерпеть еще немного, либо отказаться от этой идеи прямо сейчас. — Попроси кого-нибудь еще, — развел руками Малфой. — Я не силен в чертовой травологии. — И как это будет выглядеть? — возмутился Долгопупс, складывая руки на груди. — Эй, помогите мне украсть корень Мандрагоры. — Я не просил тебя ничего красть, — поморщился Драко, успев уже пожалеть о возникшей в его голове идее. Если он свяжется с мэнором через камин, то, возможно, удастся успеть. Да и потом можно попросить, чтобы Нарцисса воспользовалась летучим порохом, чтобы попасть в Хогсмид или отправить Минти. — Чтобы его не красть, — слабо улыбнулся Долгопупс, покачав головой. — Придется написать заявление на мадам Стебль. А оно потребует одобрение от Снейпа. Малфой чертыхнулся. Долгопупс не выбрал зелья как предмет для сдачи экзаменов на седьмом курсе, а значит, у него не было доступа к кабинету зельеварения или лабораториям. Снейп никогда не одобрит приготовление этим умельцем какой-либо сыворотки или, что хуже, догадается, зачем корни ему понадобились. — Ладно, — кивнул Малфой, — только это надо сделать срочно. — Насколько? — Корень нужен сегодня вечером. — Это невозможно, — развел руками Долгопупс. — Что? — Малфой так резко повернул к нему голову, что по шее прошелся строй мурашек. — Почему? — Третья теплица закрыта на чары до пятницы, — пожал плечами Долгопупс. — Прости. — У меня нет столько времени, — Малфой сделал небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями. — Давай взломаем их. — Взломаем чары и проникнем в теплицу? Конечно же, Долгопупс откажется. Драко прекрасно понимал это еще до того, как предложение сорвалось с его губ. Он вообще особо не выделялся любовью к нарушениям школьных правил, не считая пятый курс, конечно, когда вдохнуть слишком громко уже считалось нарушением. Особенно, если ты не на нужной стороне. — В восемь часов у третьей теплицы, — после небольшой паузы произнес Долгопупс, немного поморщившись. — Не опаздывай. Гриффиндорец встал со скамьи и поднялся по ступеням лестницы, ведущей в вестибюль, настолько быстро, что Малфой даже не успел полностью осмыслить услышанное. Неужели Долгопупс только что согласился? И почему вообще так легко решился помочь ему, даже невзирая на то, что это сулило серьезными проблемами, если их поймают? Они же враги. Он гриффиндорец, Малфой — слизеринец. Так называемый «лев» сражался на стороне Ордена, а Драко — на стороне Пожирателей. Хотя в последней битве они внезапно и стали союзниками, но неужели этот один день, один поступок способен был изменить годы вражды и ненависти? Рассудок сам подсказывал ему правильный ответ, как бы Малфой ни старался отторгнуть этот шепот от себя. Правда в том, что эта ненависть все время исходила только от одного человека. Драко поднялся следом, краем глаза наблюдая, как студенты пятого и шестого курсов Слизерина что-то выкрикивают в спину Долгопупсу, который с кем-то столкнулся на лестнице в вестибюле. Парень покраснел, но решил молча избежать конфликта, быстренько поднимаясь дальше. Трижды образцовый гриффиндорец. Вечером Малфой медленно пробирался к теплицам, надеясь, что никто его не увидел. Они располагались в окрестностях замка, скрываемые высокими деревьями на подходе. Драко повыше поднял затянутый узел шарфа — на улице уже было достаточно холодно, а вечерний ветерок пронизывал до костей. Мокрая после дождя земля чавкала под его ногами, обильно покрывая грязью черные ботинки. Малфой поморщился, когда в очередной раз наступил в особенно глубокую лужу, с силой отрывая подошву от тягучей почвы. Ему нельзя было использовать Люмос, чтобы его не смогли увидеть. И хотя Драко по-настоящему ненавидел грязь на своей обуви или брюках, это было куда лучше, чем выслушивать нотации Снейпа после того, как его поймает Филч. — Малфой, — шепотом позвал его Долгопупс. Он, пригнувшись, стоял перед дверьми одной из теплиц, — я здесь. Теплица номер три была полностью сделана из дерева, с продолговатыми стеклянными вставками по бокам. Входная дверь была обита тканью, на ней не было никаких замков, но Драко даже не понадобились сканирующие чары, чтобы понять — здесь есть несколько достаточно сильных защитных заклинаний. — Я смогу снять некоторые из них, — прошептал Малфой, доставая свою палочку и изучая входную дверь. — Хотя мне понадобится время. — Отойди, — скомандовал Долгопупс и начал выписывать сложные фигуры палочкой. С шипящим звуком защитные чары начали быстро рассеиваться, пока наконец на двери не осталось никаких следов магии. Драко смотрел на Долгопупса, не скрывая своего удивления. Конечно, как лучший студент по травологии он наверняка имел полный доступ к каждой теплице, включая знания о защитных чарах, но поверить в то, что он воспользуется этим в своих целях, было непросто. Даже невозможно, до этого момента. Еще удивительнее, что он использовал все это для того, чтобы помочь Малфою. Долгопупс не без труда открыл входную дверь, и они быстро забежали внутрь. Гриффиндорец приложил указательный палец к губам, призывая к тишине, и протянул ему пару наушников, показывая, что с ними нужно делать. Спасибо, что хоть не учил выдыхать через нос. Драко скривился, помахав ладонью перед лицом Долгопупса. — Я, блядь, знаю, — произнес Малфой одними губами. Они учились вместе, на одном курсе, так что оба изучали мандрагор на уроках травологии. Драко прекрасно помнил, что эти ужасные человекоподобные растения источают пронзительный вопль, если их потревожить. Взрослые особи способны даже убить человека этим звуком, а здесь была целая посадка мандрагор. Но хуже всего, что они перебудят весь замок, если внезапно начнут истошно вопить. Долгопупс махнул Малфою рукой и начал медленно пробираться вглубь теплицы. Только сейчас Драко понял, что потолок был полностью стеклянным, отчего все пространство было залито лунным светом. Это было как нельзя кстати, потому что использовать люмос рядом со спящей мандрагорой — занятие весьма опасное. Малфой помнил этот ужасный звук, когда профессор Стебль отвела их в первую теплицу и демонстрировала еще совсем молодые растения. Еще тогда визг пробивался через плотные наушники, так что сейчас, если проснутся все, он запросто может убить их. — Я возьму мандрагору, — шепотом начал Долгопупс, когда они остановились у самого дальнего от выхода ряда. Малфой даже отодвинул наушники, чтобы его услышать, — и начну осторожно соскребать корни. Она уже старая, так что это будет быстро, твоя задача — сделать так, чтобы она не вопила. — Каким образом? — сдвинул брови Малфой, потому что для него это точно было не очевидно. — Используй агуаменти, — по слогам произносил Долгопупс, вызывая новые порции раздражение у Драко. — Не говори со мной так, как со своими львами, — злобно прошипел Малфой. — Я понимаю, что ты привык общаться с идиотами, но не все такие, Долгопупс. — Только сделай воду похолоднее, — как ни в чем не бывало продолжал профессор по чарам. — Надо поливать верхушку мандрагоры, но если она начнет сильно ворочаться, то сразу опускай ее назад в горшок, — он испытующе посмотрел на Драко. — Все понял? — Да, — кивнул Малфой, взяв палочку на изготовку. Долгопупс сделал все аккуратно и быстро. Он так стремительно дернул мандрагору, что та даже не успела проснуться. Лишь после того, как гриффиндорец передал растение Малфою, а сам принялся отделять старые корни, она начала ворочаться. Драко быстро наколдовал маленькую струю ледяной воды и начал поливать зеленые ростки. В этой темноте, да еще и с готовой проснуться мандрагорой, он слишком поспешил и облил себе руку, удерживающую мандрагору. Через мгновение Малфой уже почувствовал, как пальцы начали терять чувствительность от холода. Долгопупс справился очень быстро и поднялся, чтобы горделиво продемонстрировать трофей Драко. Малфой кивнул ему и медленно начал опускать мандрагору обратно в горшок. Тонкие стебли растения скользнули из мокрой руки, а окоченевшие пальцы не смогли ухватить его вовремя. Мандрагора плюхнулась на пол, поворочалась пару секунд, а потом начала истошно визжать. — Люмос ма… Малфой сшиб с ног Долгопупса, планирующего осветить всю теплицу. Не хватало только, чтобы здесь ярко загорелся огонь, который точно выдаст их. Пока это была всего одна мандрагора, так что вряд ли ее услышат в замке. — Силенцио! — громко крикнул Драко, взмахивая палочкой, но ничего не произошло. В соседних горшках с растениями началось шевеление. Кажется, все оставшиеся мандрагоры вот-вот проснутся. Даже если их хор в Хогвартсе никто не услышит, это наверняка убьет Малфоя и Долгопупса самым мучительным образом. И найти их смогут только к ближайшему занятию по изучению этих дьявольских созданий. Драко схватил гриффиндорца за воротник и потащил в сторону выхода. Оказавшись перед самыми дверьми, он услышал десяток воплей, которые мощной волной ударили в грудь. Малфой слышал их даже через наушники-заглушки. Не в силах устоять на ногах, он упал на землю, потянувшись к ручке двери, но пронзительный звук заставил его обхватить голову ладонями. Ему показалось, что если сейчас они немедленно не выберутся отсюда, то уже некому будет исправлять варево занудной кудрявой стервы. По подбородку уже скатывалась еще теплая капля крови. Малфой ощутил железный привкус на губах, смачно сплюнув в сторону. Долгопупс, ворот мантии которого Драко по-прежнему крепко удерживал, медленно полз следом за ним, пока они оба не смогли опереться о входную дверь. Малфой снова потянулся, чтобы ее открыть, но Долгопупс схватил его руку и, медленно поднявшись, вскинул палочку. По стенам теплицы, длинным стеклянным окнам и груди Драко прокатилась мощная волна. Судя по всему, гриффиндорец использовал то же заклинание, которое помогло ему сбить адское пламя. Внезапно стало невероятно тихо. Мандрагоры разом замолчали, и Долгопупс, воспользовавшись моментом, с ходу открыл дверь плечом, рывком вытаскивая за собой Малфоя. Они упали на землю, жадно хватая воздух ртом, их наушники слетели с ушей, отчего окружение резко зазвенело ночными звуками. Только сейчас Драко обратил внимание, что у Долгопупса из носа вовсю бежит кровь, заляпав весь подбородок. Наверняка и он сам выглядит не лучше. Невилл встал на ноги, шатаясь, подошел ко входу в теплицу и с размаху закрыл дверь. Он достал свою палочку и принялся восстанавливать все защитные чары. — Какого хрена это было? — прохрипел Малфой, рукой вытирая кровь с губ. — Мы их разбудили, — тяжело дыша ответил Долгопупс, устало рухнув не землю рядом. — Нам очень повезло, что мы остались живы. Зачем ты остановил меня? — Яркую вспышку было бы видно на всю округу в такую ночь. — Это быстрый способ заставить замолчать потревоженную мандрагору, — прерываясь на тяжелые вздохи, пояснил гриффиндорец. — Яркий свет оглушит ее, и у нас будет немного времени, чтобы убраться. — Черт… — Малфой повернул голову, вглядываясь в оконные проемы Хогвартса, откуда все еще бил свет. — Мы наверняка разбудили половину замка. — Теплицы зачарованы, — небрежно махнул рукой Долгопупс. — Поэтому я использовал там то заклинание и не дал тебе открыть дверь, когда они еще визжали. Вот тогда бы это точно услышали все. Чары поглощают любой звук, хотя мне показалось, что стекла вот-вот разобьются… — Неплохо, — одобрительно кивнул Драко. — Особенно для гриффиндорца. — Малфой, — усмехнулся Долгопупс, отчего капля крови повисла на его подбородке, — хватит быть таким засранцем, я вообще-то тебе помогаю.        Невилл встал на ноги, еще раз продемонстрировав ему полностью засушенный корень. Это была превосходная работа, именно то, что нужно. Такой корень впитает в себя весь эффект от любых трав в зелье, если они, конечно, окончательно в нем не растворились. Но, судя по цвету изготавливаемой сыворотки, кто-то плохо знает об этих особенностях, иначе бы нагрел котел, заставляя лаванду моментально слиться с кипящей водой. Теперь надо было только добраться до лаборатории, добавить туда этот корень и долго, очень долго помешивать. Если Драко правильно помнит все тонкости приготовления Веритасерума, надо более трехсот движений черпаком против часовой стрелки. Малфой удивленно вскинул бровь, когда увидел стоявшего прямо над ним Долгопупса с протянутой к нему рукой. Он не двигался пару мгновений, недоверчиво глядя на раскрытую ладонь, прежде чем осторожно принял ее. Долгопупс сильным рывком поставил Малфоя на ноги и протянул сверток с добытым корнем. — Теперь давай убираться отсюда, — шепнул он, широко улыбнувшись. — Пошли, и… — Малфой на секунду замолчал, не решаясь произнести запретное до этого момента слово, — спасибо. — Да не за что, Драко. Не за что? Драко? Что вообще с этим парнем не так? Почти всю дорогу до центральных ворот они шли в полнейшей тишине, а тьма окутывала их с ног до головы. Опасаясь быть замеченными, Малфой настоял не использовать Люмос. — Как ты после… — начал Долгопупс, пытаясь подобрать правильные слова. — Нормально, — глухо отозвался Драко. — Тяжелый выдался год, ничего не скажешь. Я слышал, твоего отца оправдали, признали заслуги в том… — Блядь, Долгопупс, — недовольным тоном одернул его Малфой, — смени нахрен тему. — Прости, — небрежно повел плечом гриффиндорец. — Твоя мать ведь тогда помогла нам, и я подумал… — Заткнись! — Драко со злостью толкнул его в бок, отчего Долгопупс не удержался на ногах и неуклюже повалился на бок. Малфой остановился, вскидывая голову к небу. Уйди Драко сейчас, и этот увалень будет подниматься на ноги до самого утра. Он выругался про себя, но развернулся и подал руку Долгопупсу. Тот никак не мог найти ее в темноте, слепо шаря ладонью перед собой. Драко увидел блеск влажной кожи в слабом лунном свете, что продирался через облака, и с силой схватил его руку. — Ну ты и увалень, — сдавленно прохрипел Малфой, поднимая Долгопупса с земли. — Бросай столько есть, я серьезно. — Ну знаешь, — начал отряхиваться Невилл, — вкусная еда одно из немногих удовольствий в жизни. Так что от нее я отказываться не собираюсь. — Я бы тебе подсказал еще парочку удовольствий, но не уверен, что ты дорос до них, — хитро ухмыльнулся Малфой. — Мы с тобой оба родились летом, — возмущенно воскликнул Долгопупс, — я не говорил, что у меня никого нет. — Конечно есть, — кивнул Малфой, — горячая штучка под названием булочка с корицей, да, судя по всему, не меньше двух, и вторая поливает свои формы плавленной карамелью. — Ты всегда был таким занудой? — поморщился Долгопупс. Странно было слышать это от того, кто дружит с Грейнджер. Да, черт возьми, это слово должно было быть под запретом в компании гриффиндорцев. — У меня была девушка, просто она немного старше, чтобы учиться в школе. — «Немного старше» и «девушка» как-то не сходятся, — усмехнулся Драко, переводя на него внимательный взгляд. — Не знал, что ты по взрослым. С другой стороны, тебе точно нужен человек с опытом. — Она старше на три года, — продолжал Долгопупс, кажется, совершенно не смутившись, — мы познакомились в больнице Святого Мунго. — Ну-ка расскажи мне, что там она тебе лечила, что вы были вместе? — прищурился Малфой, но сразу же отвернулся, сильно жалея, что задал этот вопрос. — Самое дорогое, что у меня есть, — голос Долгопупса оставался спокойным, но Драко уже чувствовал нарастающее напряжение, — моих родителей. Блядь! Малфой поджал губы, надеясь, что Долгопупс не увидит его сморщившегося от стыда лица. Очевидно, что она лечит его родителей, которые лежат в Мунго стараниями его дорогой тетушки. Беллатриса пытала их до тех пор, пока они не лишились рассудка. Малфой не представлял, что было сложнее — жить без родителей вообще или жить с осознанием, что твои родители никогда не смогут тебя даже узнать. Эта мысль неприятно скребла в груди, заставляя чувствовать сожаления и... вину. — Знаешь, отец никогда не узнавал меня, — тихо продолжал Долгопупс. — Когда я рядом, он всегда листает газету, просто бегает глазами по картинкам. Бабушка говорила, что до моего рождения он обожал читать «Пророк». — Угу, — Малфой хотел поскорее покончить с этой темой. — А вот мама, — голос Долгопупса дрогнул, — она… Она не узнает меня, но что-то чувствует. Каждый раз, что я прихожу к ней, мама старается впихнуть мне в руки какую-то ерунду. Салфетки, тапочки, бутылку воды. Словно беспокоится обо мне, понимаешь? Алисия единственная, кто заботится о них. — Так ее зовут Алисия? — поспешил сменить тему Малфой. Пару лет назад он наверняка бы смаковал эту историю, но сейчас… Сейчас он чувствовал необъяснимую горечь вины. Это ведь его тетушка постаралась. А Драко еще и помогал Пожирателям. — Ага, — кивнул Долгопупс. — Мне было хорошо с ней. — Моя… — Малфой сглотнул вязкую слюну и откашлялся. Он не должен был этого говорить, только не такому кретину, как Долгопупс. Но что-то ноющее внутри него давно просилось наружу. — Моя мать всегда была против планов Волдеморта, но не могла перечить Люциусу. Пока он и моя няня вбивали мне правила поведения и хорошего тона, мама кормила меня сладостями и позволяла летать на метле. В чистокровных семьях такое редко бывает, я имею в виду, когда родители так заботятся о своих детях. Нас растят как продолжателей рода, а не любимых сыновей. — Помнится, отец тоже часто за тебя заступался. Малфой ничего не ответил. Он мрачно всматривался в темноту, пытаясь понять, зачем вообще рассказал это Долгопупсу. Но прямо сейчас Драко отчетливо почувствовал, что их жизни, совершенно разные, умудрились пересечься так много раз. Драко никак не мог уснуть, хотя время сейчас было уже ближе к утру. Он половину ночи потратил на размешивание корней мандрагоры в котле Грейнджер, слегка нагревая его с помощью палочки. Жидкость перестала быть ядовито желтой, а неприятный запах полностью испарился. Хотя с уверенностью сказать, что у него получилось, можно будет только спустя не менее шести часов. Либо Грейнджер вечером увидит нормальный, почти готовый Веритасерум и бросится ему в ноги замаливать свои грязные, ничем не обоснованные обвинения, либо ничего не поменяется. В любом случае сейчас его больше не терзал ее гневный взгляд и это чертово «ненавижу» в голове. Днем, после обеда в Большом зале, он наткнулся на Долгопупса, изучавшего песочные часы с очками факультетов. Емкости с песком разного цвета стояли на небольшом постаменте. Слизерин лидировал с двухсот десятью очками. Далее шел Когтевран, набравший сто девяносто восемь, Пуффендуй — сто шестьдесят девять, а за ним и Гриффиндор, цифра на их часах показывала сто пятьдесят. — В этом году вам нас не обогнать, — ухмыльнулся Малфой, подходя сзади. — У нас было двести очков, — Долгопупс понуро опустил голову, запустив пальцы в пышные волосы. — И кто умудрился потерять сразу пятьдесят? — Я, — выдохнул гриффиндорец, поворачиваясь к Драко лицом. — Переполох в теплицах быстро обнаружили, как и пропажу корня. Мадам Стебль пожаловалась профессору Снейпу. — Снейп узнал о корне? — сразу же напрягся Малфой. — Я сказал ему, что хотел приготовить противоядие от фурункулов для себя, но потерял корень, — будничным тоном говорил Долгопупс, хотя Драко видел растворявшуюся в его глазах вину. — Это же просто чушь. — Ну, — протянул гриффиндорец. — Видимо, Снейп в меня очень верит. — Салазар, — прошептал Малфой себе под нос. — Я привык к разочарованным взглядам, так что переживу, — улыбнулся Долгопупс. — Лучше скажи, что все сработало, и моя потеря не была напрасной. — Думаю, да. Проверю сегодня… Малфой не успел договорить, услышав сзади чей-то низкий хохот. Развернувшись, он увидел толпу слизеринцев, во главе которой стоял Бэддок. — Превосходная работа, Долгопупс, — выдавливал сквозь смех Малькольм. — Твой вклад в нашу победу пока самый значительный. Тяжело выдохнув, Драко резко развернулся, но Долгопупс поймал его за локоть. Он покачал головой. «Не стоит», — прочитал Малфой в его глазах. Кажется, только сейчас он начал осознавать, что такое эта храбрость, вырезанная в девизе факультета. Долгопупс взял всю ответственность на себя и при этом не таил злобы на Малфоя. А ведь это была его просьба, его идиотское предложение, последствия которого упали только на одного из них. Но Долгопупс выдержал это так же, как и оскорбления, которые нескончаемым потоком летели из поганого рта Бэддока. Малфой молча смотрел ему прямо в глаза, пытаясь распознать злобу, гнев или раздражение, любую эмоцию, которую смог бы выдать Долгопупс. Но лицо гриффиндорца было невозмутимым и не говорило ничего, словно сейчас здесь стоял самый опытный окклюмент во всем мире. — Папочка бы гордился тобой! — громко выкрикнул Бэддок, вызывая редкие смешки. К счастью, таких же мудаков было совсем немного. Лицо Долгопупса на секунду исказила жуткая гримаса. Это была не злоба, что так ожидал Малфой. Это была боль. Такая глухая и сильная, что даже Драко почувствовал ее на себе. Да врежь уже этому сукиному сыну! Малфой проклинал себя за то, что так хорошо владел легилименцией. Он не мог остановиться, считывая все эмоции и мысли Долгопупса, что вырывались наружу как из рога изобилия. Но не было ни одной такой, что говорила бы о желании убить паршивого слизеринского ублюдка прямо здесь. Долгопупс растерянно пожал плечами, еще раз улыбнувшись Малфою, и направился прочь, игнорируя вырывающиеся в его адрес оскорбления. Да пошел ты, кретин! Малфой опустил голову и направился в сторону парадной лестницы. Он поднимался по ступеням, и с каждым шагом в его голове гремело одно лишь слово. «Трус». Драко еще никогда не испытывал к себе такого отвращения, но что еще он мог сделать? Заступиться за Долгопупса при всех? Молодец, Драко. Что сказать, твой папочка бы точно гордился. Блядь! Вечером он пришел в лабораторию намного раньше своего времени, проверяя котел Грейнджер. Кажется, ее сыворотка была в полном порядке. От нее не исходило никаких запахов, и только слегка мутноватая жидкость говорила о том, что зелье еще не набрало нужную силу. Дверь кабинета тихо раскрылась, и внутри появилась Грейнджер. Она бросила на Малфоя недовольный взгляд, злобно сводя брови. — Сейчас не твое время, — процедил она. — Я в курсе, — раздраженно ответил Малфой. Он не готов был на такой тон. Только не после всего, через что ему пришлось пройти. — Проверь свое варево. Грейнджер подошла к котлу, осторожно заглядывая внутрь. Она наклонила голову, схватила черпак со стола и медленно помешала зелье. С каждой секундой ее глаза в удивлении округлялись, а лицо вытягивалось. Губы Малфоя растянулись в торжествующей ухмылке при виде реакции Грейнджер. Он скрестил руки на груди, сев на край своего стола. — Жду извинений, — его слова были тягучи, как мед. Это предвкушение, что раздирало его весь день, сейчас пыталось вырваться из груди, требуя желаемого. Малфой даже задержал дыхание. — Что? — Грейнджер молниеносно изменилась в лице, поворачиваясь к Драко. — С какой это стати? — К твоему сведению, — очень точно передразнивал он ее тон, — твое зелье больше не желтое и не воняет протухшими яблоками. — Неужели тебя заела совесть, Малфой. — Поясни, — Драко нахмурился, сделав к ней шаг. Это звучало настолько вызывающе, что он, будь на ее месте любой представитель другого пола, с размаху бы кинул ему кулак в лицо. — Ты решил сначала испортить мое зелье, а затем все исправить, — из ее уст это звучало слишком уверенно. Она ведь, Салазар ее дери, на самом деле верит в то, что вылетает из ее грязного рта. — Мне следует извиниться за это? — Что ты несешь, дура? — полушепотом спросил Малфой, оценивающе посмотрев на девушку. Неужели это и есть самая сильная ученица Хогвартса? — Что слышал! — Грейнджер махнула черпаком в опасной близости от его лица. — Ты удовлетворился своей выходкой? Стало скучно наблюдать за этим? — Да ты совсем рехнулась?! — Малфой с силой ударил по столу кулаком так, что Грейнджер подскочила на месте. — Ты не можешь хотя бы раз признать себя неправой? — Тут нечего признавать, Малфой! — она сделала шаг ему навстречу, заставив Драко попятиться. — Какую игру ты задумал на этот раз?! Испортишь его перед самой сдачей?! Грейнджер продолжала яростно сопеть, скрестив руки на груди. Малфой молча смотрел на нее, пытаясь понять, что сейчас творится в этой глупой голове. В этот момент Грейнджер выглядела как настоящая лесная ведьма, от источаемой злости ее лицо налилось краской, а глаза горели инфернальным огнем. — Салазар, — выдохнул Малфой нахмурившись, — ты действительно конченная дура. — Я… — Дура! — закричал Драко, заставляя ее замолчать. — Упертая, безмозглая дура! Я не трогал твое сраное зелье! Хотя нет, знаешь, трогал! Когда ты напортачила еще на прошлой неделе и не удосужилась посчитать, сколько раз ты его, блядь, мешаешь! — Лжешь! — от этого напряжения голос Грейнджер едва не сорвался на визг. — Это ты его испортил! Никто больше не знает, какой из котлов мой! — Я. Не портил. Твое. Зелье, — по слогам произнес Малфой, пытаясь удержать остатки терпения в руках. Но они уже превратились в мелкие песчинки и проскальзывали сквозь пальцы как-то слишком быстро. Малфой широкими шагами приблизился к Грейнджер и сейчас ощущал ее тяжелое дыхание на своем лице. Она не склонила голову, смотря на него снизу вверх. В ее глазах по-прежнему играли огоньки, которые никак не сочетались со сладковатым ароматом вишни и сливы, ударившим в нос. — Докажи, — тихо прошипела она, глядя ему прямо в глаза. Его брови поднялись против воли, когда Грейнджер махнула рукой в сторону своего зелья. Веритасерум еще был не готов полностью, и, хотя он не сможет навредить Драко, едва ли сейчас его можно было использовать как сыворотку правды. — Оно не готово, Грейнджер, — покачал головой Малфой. — Одна лунная фаза. — К твоему сведению, Веритасерум настаивают только для того, чтобы он приобрел нужную силу, — удивительно, что человек, который не знает, сколько раз надо помешивать зелье, говорит сейчас эти слова таким тоном. — Так что парочки капель сейчас хватит, чтобы ты, наконец, прекратил врать. — Идиотка, — буркнул Малфой, отворачиваясь от нее. — Так я и знала. Драко тяжело выдохнул. С одной стороны, он мог бы использовать окклюменцию, чтобы ослабить эффект зелья, которое и так еще до конца не готово. В таком состоянии ему удалось бы контролировать все, что он говорит. Точнее, не болтать лишнего. Если Грейнджер действительно интересует только этот вопрос, то Малфой готов был многое отдать, чтобы увидеть выражение ее лица в тот момент, когда она услышит правду. Но стоит ли это того, чтобы идти на поводу у этой истеричной заучки? Стоит! — Три капли, Грейнджер, если не хочешь узнать, сколько способов тебя убить я прокручиваю в своей голове. Она хитро улыбнулась, набирая в небольшую пробирку свою сыворотку. Жидкость была практически полностью прозрачной, но Малфой все равно понюхал протянутое ему зелье. Оно безопасно, запаха не было вообще. Он тяжело сглотнул, покачивая колбу в руках, а затем выпил содержимое, поморщившись скорее от ощущения, чем от напрочь отсутствующего вкуса. Драко почувствовал, как расслабилось его тело и ослаб разум. Словно он только что залпом выпил бутылку огневиски. Окклюменационный барьер, что выставил Малфой перед принятием сыворотки, опасно задрожал, но выстоял. Драко пришлось приложить немало усилий, чтобы прямо сейчас не начать без умолку болтать все, что он думает о Грейнджер и этой ситуации. Силы у Веритасерума уже было достаточно, с учетом такой-то дозы. — Спрашивай, — прохрипел он. — Ты испортил мое зелье, — это был не вопрос, а утверждение. — Нет, — ухмыльнулся Малфой, наблюдая, как ее скулы легонько дрогнули, а щеки начинали покрываться румянцем. — Но тогда… Мысли перебивали друг друга, стараясь вырваться наружу, словно неудержимый поток воды. Драко поморщился, сдерживая свой барьер, причинявший ему вполне ощутимую физическую боль. Это было словно попытка удержать за хвост дракона, который так и рвался взмыть в небеса, утаскивая Малфоя с собой. Его тело напряглось, заставляя делать продолжительные паузы, чтобы взять себя в руки. — Я не портил твое зелье, Грейнджер, — криво улыбнулся Малфой, внимательно наблюдая за ее реакцией. — Когда на прошлой неделе оно покрылось голубым цветом и начало густеть, я провел всю ночь, разогревая и перемешивая его. Потом кто-то умудрился закинуть тебе лаванду, хотя это могла сделать и ты сама, и единственное, что могло помочь спасти это варево, корень старой мандрагоры… — Постой… — растеряно произнесла Грейнджер уже намного тише. — Но Снейп, наверняка осознавая это, спрятал все нужные корни, — Малфой цокнул языком, наигранно покачав головой. — В этой лаборатории только молодые, они совершенно не подходят. Так что мне пришлось быстро их искать. К счастью, твой дружок Долгопупс любезно согласился мне помочь, и мы… — Остановись… — …вместе пробрались в теплицу, — игнорировал ее глухие просьбы Малфой, упиваясь моментом, — едва не погибли там, но достали сраные корни. Затем я еще одну ночь провел, добавляя толченый корень и несколько часов перемешивая сыворотку. Снейп лишил Гриффиндор пятидесяти очков, потому что дурачок-Долгопупс взял всю ответственность на себя. — Стой! — вскрикнула гриффиндорка, выставив руки перед собой. Драко видел насколько напряглось ее тело, пока мозг переваривал информацию. Малфой чувствовал жар, исходящей от ее ладоней, которые сейчас повисли в паре сантиметров от его лица. Глаза Грейнджер округлились, едва удерживаясь от того, чтобы не выпасть на пол перед ним. Ее щеки пылали алым цветом. Мерлин, я ничего не понимаю. Гермиона резко выдохнула, не в силах больше задерживать дыхание. Ее тело охватил жар, сердце колотилось настолько сильно, что грудь содрогалась от каждого удара. Бам-бам. Неужели Малфой не портил ее зелье? Бам-бам. Он помог правильно его приготовить, проведя здесь несколько ночей, исправляя ее ошибки? — И еще, — ухмыльнулся слизеринец, блеснув глазами, — носи почаще с собой сумку. Мне чертовски нравится ее цвет. Гермиона раскрыла было рот, но вопрос повис у нее где-то на языке, не решаясь с него сорваться. Зеленый цвет, слизеринские тона, но он ведь не только из-за этого о ней сказал? Он был тогда с Ноттом, точно видел, что так привлекало ее внимание. И этот тон, когда Гермиона пыталась вернуть сумку Теодору, думая, что это он ее купил. Внезапно пазлы в ее голове начали складываться, подмечая мелкие детали, на которые она ранее даже не обращала внимания. Они соединялись в одну картину, вид которой неприятным холодком скользил по спине. Господи, неужели это все Малфой... — Почему? — вопрос вылетел быстрее, чем Гермиона успела осознать его последствия. — Грейнджер, — низко прошипел Малфой, — один вопрос! Она понимала, что слизеринец владеет окклюменцией и может контролировать, что говорит, но лгать под действием Веритасерума все равно невозможно. Конечно, было крайне подло с ее стороны воспользоваться этим моментом, чтобы выведать у Малфоя всю правду, но второго такого шанса уже не будет. — Почему? — увереннее повторила она. — Я не хочу, — Малфой сделал продолжительную паузу, — чтобы ты обвиняла меня в том, чего я не делал. Грейнджер облегченно выдохнула. Этот ответ был невероятно странным, особенно учитывая, что он прозвучал из уст Драко Малфоя, но в данный момент полностью ее устраивал. — И чтобы ты не смотрела на меня, как на дементора. Гермиона до боли закусила нижнюю губу. Все, что она испытывала к Малфою в последние два месяца была ненависть и отвращение. Она никак не могла понять, почему вообще он решил пойти против воли отца и Волдеморта в прошлом году, почему помог им победить. Возможно, это и был ответ — Малфой не хочет быть чудовищем в глазах окружающих. Или, возможно, он устал быть таким чудовищем. Это была всего лишь догадка, так что ее надо было непременно подтвердить. Как мне это спросить? Потому что сейчас ты в моей власти, Драко Малфой. Но был еще вопрос, который никак не хотел покидать ее голову. Вопрос, который раздирал Гермиону изнутри, проносясь громогласным эхом, словно удары огромного колокола. Она испытывала истинное удовольствие, прокручивая в голове картину, как задает его, как поменяется лицо Малфоя, едва он это услышит. — Тебе так важно, как я смотрю на тебя? — дерзко улыбнулась Грейнджер. Она наконец решилась взглянуть ему прямо в глаза. Его лицо напряглось, но никакой реакции, что так ожидала Гермиона, и в помине не было. Ледяная маска, колющая даже глаза от неловкого прикосновения взглядом. — Не только ты, — сдавленно произнес Малфой. — Почему? — снова этот вопрос, который оставлял после себя неприятный шлейф. Тело Малфоя напряглось, на лбу проступила вена, а руки сжались в кулаки. Гермиона презирала себя за то, что делает с ним прямо сейчас. Они поменялись местами, теперь она копалась в его голове. Делала то, за что ненавидела Малфоя. Совершала самый гнусный поступок в своей жизни. И больше всего пугало, что все это ей нравилось. Не его реакция, нет. Полившаяся правда, пускай она и вводила в ступор. Малфой низко зарычал, в пару широких шагов приближаясь к ней. Он был так близко, что Гермиона отчетливо чувствовала ярость, которая выливалась наружу словно из переполненного кубка. Она зажмурилась, ожидая удар или сильный толчок. Хоть что-то, что выдавало бы в нем того самого Малфоя. Но слизеринец просто схватил ее за локоть, больно сжимая тот пальцами. Даже сквозь ткань мантии его прикосновение обжигало, и Гермиона чувствовала, как дрожит его рука. Он в бешенстве. — Потому что прямо сейчас я могу быть для тебя гораздо хуже, Грейнджер, — прошипел он ей прямо в лицо. Малфой отодвинул ее в сторону, далеко не сразу убрав руку с локтя. Гермиона молниеносно, почти инстинктивно перехватила его ладонь. Немедленно остановись, Малфой! Что ты сейчас… Она не успела произнести и слова, как он в быстром движении наклонился к ней и вцепился своими губами в ее. Малфой медленно целовал Гермиону, его движения были аккуратными, словно ему сейчас дали бутыль воды после целого дня, проведенного в пустыне, а он боялся захлебнуться, медленно ее осушая. Его губы были горячими и мягкими. Гермиона и подумать не могла, что когда-нибудь настолько явно ощутит вкус его рта. Он не был ужасен, не вызывал отвращения, напротив, его хотелось распробовать получше. Грейнджер в ужасе открыла глаза, остановив непроизвольное движение языка. Она едва не лизнула губы Малфоя. Сейчас Гермиона смотрела на его лицо — глаза были прикрыты, каждый нерв расслабился, и слизеринец выглядел совершенно обычно, никакой гримасы злости или отвращения. И он, Мерлин, прямо сейчас целовал ее. Ту, которую всегда называл грязнокровкой и сторонился, из рук которой брезгал даже взять кольцо. Видимо, Малфой понял, что Гермиона застыла без движения, и медленно открыл глаза. В его зрачках она увидела отражение своего ужаса и растерянности. На мгновение движение его губ полностью остановились, и он резко отстранился. — Малфой… — прохрипела Гермиона, не решаясь даже моргнуть лишний раз. — Просто охуительно, — тряхнул головой слизеринец. — Добилась своего? — Я не… — Умница, Грейнджер! Сто очков Гриффиндору! — Малфой, что ты сделал только что? — она чувствовала, как ее руки начинают дрожать, а колени неприятно подогнулись. Но что самое ужасное, это не было и вполовину так мерзко, как она себе представляла. Это было даже… Даже… — Ну ты и сучка! — продолжал кричать слизеринец, не обращая на нее никакого внимания. — Малфой! — Это ничего… — он осекся, сделав глубокий вдох. — Просто заткнись. Забудь это, ясно? Малфой с силой саданул по двери. Деревянные доски под его ударом жалобно захрустели и глубоко прогнулись. Слизеринец выскочил из лаборатории и бегом помчался по коридорам подземелья. Гермиона молча стояла еще несколько секунд, словно пораженная ударом молнии. Она взглянула на пол, проследив за ало-красными кляксами на камне. Видимо, Малфой серьезно поранил руку, и теперь за ним тянулся неровный след хваленой чистой крови. Мерлин...