Возьми меня за руку

Они виделись каждый день, да еще и не единожды, вот только ей это казалось все равно мало. Память Гермионы бесчисленное количество раз переносила ее в тот момент, заставляя анализировать случившееся. Правда в том, что он был красив, чертовски притягателен и, удивительно, до очарования противоречив. Правда в том, что Малфой мог завладеть ее вниманием. Стоило только ему бросить на нее очередной беглый взгляд, как тело обдавало жаром, а ноги отказывались слушаться команды нестись как можно дальше. Правда в том, что он богатый, чистокровный аристократ с ужасными предрассудками, насаженными с самого рождения. Правда в том, черт возьми, что им не быть вместе. Они просто противоположны, по крайней мере, Гермиона именно в этом пыталась себя убедить, в очередной раз изучая его платиновые волосы на уроке по ЗоТИ. Им точно следует поговорить об этом и чем быстрее, тем лучше. Потому что уже пару дней они не направляли друг другу никаких сообщений через кольца и не встречались в Выручай-комнате. Гермиона даже не была уверена, держит ли он свое где-то неподалеку или опять закинул в какой-нибудь чемодан. — Патронус не входит в базовый курс обучения, — профессор Люпин рассказывал им про это заклинание уже пятнадцать минут, но ей никак не удавалось отвести взгляд от затылка Малфоя. — Это очень сложное заклинание, потому что помимо точного знания его формулы нужно нечто еще. Особенное. Кто скажет мне, что это? Гриффиндор молчит, вы использовали его еще на пятом курсе, — поспешил добавить Римус, заметив несколько пар рук, поднятых вверх. — Да, мистер Нотт. — Нужно ощущение счастья, — Теодор сделал шаг вперед, выступив из-за спины Монтегю. — Для этого используются светлые воспоминания. — Превосходно! — улыбнулся Люпин, задергивая шторы, отчего класс по ЗоТИ вновь погрузился во тьму. На практических уроках по Защите зачастую не было учеников с других курсов, так что Люпин мог демонстрировать им гораздо более сложные чары. Большинство гриффиндорцев уже умели пользоваться Патронусом и даже могли призвать его телесную форму, но уроки Люпина не становились от этого менее интересными. Гермиона замечала, как улыбается Гарри, когда Римус в очередной раз кивает ему на правильный ответ, или как смущенно опускает голову Рон, слыша похвалу в свой адрес. Удивительно, но даже Малфой относился к Люпину иначе, словно имел к профессору уважение, которого до этого удостаивался только Снейп. Впрочем, это было взаимно. Гермиона помнила, что после того, как Гарри и Волдеморт сошлись в сражении, Драко, Римус и Тонкс находились вместе у самого виадука, где было больше всего Пожирателей. Она сгорала от любопытства, когда думала над тем, что же произошло тогда, но спросить это у Люпина Гермиона не осмеливалась, а Малфой вряд ли вообще станет об этом говорить. — … быстрее любой совы, не нужен камин для связи и совершенно неважно, где вы находитесь, — долетали до нее обрывки речи профессора. — Я научу вас передавать послание через вашего Патронуса. Итак, сделайте шаг вперед те, кто не умеет пользоваться заклинанием или еще не достиг телесной формы. Конечно, никто из слизеринцев не мог использовать это заклинание, да и вряд ли вообще знает, что это такое. — Так, это будет непросто, — Люпин окинул толпу задумчивым взглядом, — мне определенно понадобится помощь. Гарри, Гермиона? Вы не против? — Нет, сэр, — Поттер вежливо пропустил ее вперед, и они оба встали по разные стороны от профессора. — Для начала, — Люпин поднял палочку вверх, заставив лампы затухнуть, сильнее погружая аудиторию в тьму, — гриффиндорцы, которые остались на месте, призовите своих патронусов, я к вам сейчас подойду. А вы, ребята, помогите им освоить заклинание. — Хорошо, — кивнул Гарри, вопросительно косясь на Гермиону. Гриффиндорка покачала головой, прекрасно понимая, что у ее друга это выйдет куда лучше. В конце концов, он самый первый освоил это сложнейшее заклинание еще на третьем курсе. Пока Гарри объяснял слизеринцам, как именно надо двигать палочкой и что вкладывать в словесную формулу, Гермиона подошла к зашторенному окну, уперевшись руками в низкий подоконник. Она украдкой смотрела на Малфоя, быстро переводя взгляд в сторону, едва он поднимал голову или даже просто шевелился. Ее глаза опустились на его обувь — черные, начищенные туфли, аккуратно зашнурованные, без единого пятна или намека на грязь. Малфой слегка притопнул ногой, отчего Гермиона быстро подняла глаза, и они столкнулись взглядами. Уголок его рта приподнялся, когда он заметил, как гриффиндорка покраснела. — Попробуйте, — махнул им Гарри. По классу зазвучали разные голоса с формулой заклинания. Кто-то произносил их эмоционально, некоторые небрежно отмахивались палочкой, всем своим видом показывая крайнюю незаинтересованность. — Экспекто Патронум! — уверенно произнес Нотт, и из его палочки вырвался белый дымок, который быстро начал формироваться в подобие плотной стены перед ним. — Отлично! — похлопал Гарри. — Это уже большой прогресс! Но воспоминание, которое ты использовал, недостаточно светлое. Постарайся найти что-то более дорогое тебе и тогда у тебя выйдет. Малфой? — Да, Поттер, — слизеринец не сводил взгляд с Гермионы. — Не хочешь попробовать? — Не особо, — протянул Малфой. — Не уверен, что найду подходящие воспоминания. — Чушь, — категорично заявил Гарри, — даже у меня оно есть. — Конечно, — поморщился Драко, наконец отворачиваясь, — великий Поттер. — Боишься попробовать? — вздернула подбородок Гермиона. Я не отпускала тебя. — Мы с тобой одинаково понимаем слово «страх»? — он изогнул бровь. — Боюсь использовать обычное заклинание? — Боишься, что не получится, — ехидно улыбнулась Гермиона и, направив палочку в его сторону произнесла, — Экспекто Патронум! Комнату тут же озарила серебристая выдра, которая, промчавшись по залу, прыгнула сквозь Малфоя. К разочарованию Гермионы, он даже не шелохнулся, когда ее Патронус, взяв хороший разгон, помчался прямо на него. — Браво, — выплюнул Малфой, склонив голову на бок. Он смотрел на нее как на ребенка, который снова перевернул вазу с цветами, когда лез за конфетами. — Твоя очередь. — Как ты думаешь, — он хитро улыбнулся, сверля ее взглядом, — какое воспоминание выбрать? Гермиона, которая совсем недавно победно ухмылялась ему в лицо, хотела было опустить голову пониже, но, к счастью, в аудитории было достаточно темно, чтобы никто не увидел краску на ее щеках. Она широко раскрыла глаза, уставившись на Малфоя. — Совсем недавно было одно, — задумчиво растягивал он, — в кабинете для зелий. — Просто используй заклинание! — не выдержала Гермиона, соскакивая с места. — Экспекто Патронум, — спокойно произнес он, плавно рассекая воздух палочкой. Но это была лишь серебряная дымка, немногим больше и плотнее, чем у Нотта. Малфой оценивающе изучил ее, заставив двигаться вокруг себя. Все остальные слизеринцы, которые пробовали заклинание впервые, либо не смогли правильно его использовать вообще, либо так и не добрались до телесной формы. Гермиона и Гарри наблюдали за их попытками, обмениваясь догадками по поводу того, какими бы они могли быть. — У Нотта будет сова, уверяю тебя, — кивнул в его сторону Гарри. — А у Малфоя, не знаю, змея. — Змея? — хихикнула Гермиона. — Как-то даже примитивно для него. — Кстати, — немного замялся Гарри, — как у вас идут дела? — Неплохо, — она повела плечом, вновь переводя взгляд на Малфоя, который непрерывно сверлил ее взглядом. — Мы наложили на кольца протеевы чары. — Я… Я не совсем это имел в виду… — Гарри, — Гермиона повернулась к нему, надеясь, что даже сквозь темноту аудитории он видит ее строгий вопросительный взгляд, — на что ты намекаешь?! — Ни на что, — быстро ответил он, выставив руки перед собой, — просто спросил. — Нет уж, говори до конца. — Просто вы так переглядываетесь, — хмыкнул Гарри. — Замолчи, — недовольно бросила Гермиона, но не смогла удержаться от того, чтобы снова посмотреть на Малфоя. Свет от его патронуса позволял разглядеть самодовольную улыбку на его лице. Одними губами он произнес: «Скучаешь?». — Еще чего, — бесшумно ответила Гермиона. — Я призвал патронуса на третьем куре, Малфой, — вызывающе бросил Гарри, сложив руки на груди. — Не думал, что это настолько сложно. — Убери его, Грейнджер, — проворчал слизеринец, кивком указывая на выдру. Ее патронус сидел в шаге от Малфоя, внимательно за ним наблюдая. — Сам это сделай, — игриво парировала Гермиона. Малфой прекратил свой Патронус, и в темноте был виден только его силуэт, который быстро начал двигаться. У Гермионы чуть не выпрыгнуло сердце из груди, когда она услышала его голос прямо над своим ухом. — Давай, — медленно прошептал он, — скажи это еще раз. Она снова начинала играть в эти игры, правила которых устанавливал только он сам. Малфой стоял достаточно близко, чтобы глаза, привыкшие к темноте, смогли разглядеть очертания его лица, когда Гермиона повернула к нему голову. Сердце начинало стучаться быстрее, едва нос улавливал этот невероятный древесный аромат. Правильнее всего было строго приказать ему отойти, достаточно громко, чтобы это услышал Гарри, но тогда она сдаст ему этот раунд. — Сам, — тихо произнесла она в ответ, немного привставая на цыпочках, отчего практически коснулась его уха носом. Малфой замер, но медленно начал отступать. Съел? — Экспекто Патронум! Из его палочки вновь выплыло серое облако, которое быстро начало формироваться в яркий, светящийся Патронус. Гермиона ахнула — настолько внезапно это произошло и настолько близко к ней он появился. Серебристый дракон, размером чуть больше, чем патронус Гарри, смотрел на нее низко склонив голову. Протяни немного руку вперед, и она могла бы почувствовать его, не будь Патронус бестелесным. — Великолепно, мистер Малфой! — послышался восторженный голос Люпина. — Проще, чем кажется, — ухмыльнулся слизеринец. Гермиона закатила глаза, услышав его самодовольный тон. — Ну, конечно, — издевательски протянула она. — Тебя всегда надо выводить из себя, чтобы получить результат? — даже в тусклом свете патронуса была видна сдержанная улыбка Гарри. — Или есть другой способ? — Спроси у своей подружки, Поттер, — выплюнул его имя Малфой. Гермиона быстро отвернулась, делая вид, что ее внезапно заинтересовали попытки Забини призвать своего Патронуса. Так свет точно не будет попадать ей на лицо, освещая то, насколько красным оно становилось. Вот так просто, всего одним предложением Малфой был способен выбить у нее из-под ног почву, вогнать в краску и заставить проглотить любые слова, пляшущие на языке. Когда это вообще, великий Мерлин, началось? Гермиона постоянно ловила себя на мысли, что либо смотрит на него, когда он рядом, либо думает о проклятом Малфое. И чувство, которое она испытывала, вовсе не походило на ненависть или презрение и уж точно не являлось безразличием. Все то, что сопровождало их редкие контакты эти семь лет, которые, надо сказать, весьма быстро пролетели, внезапно стало совершенно чужим и неуместным. Гермиона пыталась вызвать в себе старые эмоции при взгляде на Малфоя, но тщетно. Она раз за разом напоминала, кем он является, какие ужасные вещи сотворил и за что должен понести наказание. Но. Всегда это «но», которое оказывалось на порядок весомее его прошлого. Хватит думать о Малфое! Она бросила на него очередной взгляд, убеждая себя, что посмотрит лишь на прощание, чтобы больше ее глаза не искали его в толпе. Но, Мерлин свидетель, едва Гермиона находила Малфоя, никакие силы не могли ее заставить отвернуться. И сейчас было точно так же, потому что он снова испытывал ее своим прямым взглядом. Лишь злобный взгляд Монтегю, который она обнаружила в очередной попытке перестать играть с Драко в гляделки, сумел ее отрезвить. Его нос уже был в порядке, хотя синеватый след под глазами от ее удара будет красоваться еще пару дней. Гермиона пренебрежительно фыркнула и уже собиралась повернуться к Гарри, когда ее взгляд зацепился за силуэт Малфоя. Драко медленно повернул голову в сторону Монтегю, и лицо слизеринца поспешно растворилась в темноте аудитории. Финальный матч до наступления Рождества обычно проводился в конце ноября, когда на улице было еще не так холодно и только слабый дождь омрачал погоду и болельщиков. Однако сейчас это правило было решено нарушить, впрочем, как и множество других в этом году. С чего вообще этот год должен был становиться каким-то особенным? Но нет же, всё вокруг, всё, что с ним происходило, делало его, как минимум, отличным от других. Малфой ходил взад и вперед в подтрибунном помещении, закинув свою метлу на плечо. Он то и дело нагибался, минуя очередную деревянную балку тяжелой конструкции. Драко часто проводил время перед матчем тут — в полной тишине, отрезанный от нервного обсуждения предстоящей игры, все это помогало ему настроиться, придавало привычного спокойствия. За эти годы ему удалось выучить каждый уголок здесь, начиная от того, в какие места бьют солнечные лучи, прорываясь сквозь тонкие прорези в полотне с цветами факультета, и заканчивая всяким камнем, о которой он мог бы запнуться. Сегодня было ветрено, хотя воздух все еще оставался теплым. К счастью, на небе не было ни одной тучи, и лучи солнца мягко стелились по земле, едва согревая своими прикосновениями. Лишь ветер, заставляющий полотно на трибунах изгибаться в трепыхающемся порыве, омрачал замечательную для игры погоду. — Малфой! — громогласно позвал его Ургхарт откуда-то с поля. Ну, вперед. Драко вышел на стадион, сопровождаемый ликованием трибуны Слизерина. Ему было привычно видеть, что три четверти всех болельщиков поддерживают любого из их оппонентов, даже если это приведет к худшему положению их собственной команды, но каждый раз осознавать это было неприятно. А сейчас и подавно раздражало настолько, что Малфой скривился, ускорив шаг. Поскорее бы оседлать метлу и взмыть в небо, где не было бы видно сотни лиц, смотрящих на него с немым осуждением, не был бы слышен этот гогот и унизительный свист каждый раз, как Слизерин закидывает квоффл в кольцо. Они встали друг напротив друга, серебристо-зеленые и красно-золотые. Каждый считал своим долгом состроить гримасу пострашнее, бросая испепеляющие взгляды на своих соперников. Малфой обвел глазами стадион, выцепив Грейнджер на трибуне Гриффиндора. Она укуталась в шарф своего факультета, а на ее голове красовалась миленькая шапка красного цвета, из-под которой выбивались ее каштановые локоны. Идиотский красный. Сними его, Грейнджер, это явный признак полного отсутствия мозгов. Странно, но разум Малфоя нарисовал ему ее лицо в этот момент. У нее всегда были веснушки вокруг носа? — Удачи, — привлек его внимания Избранный. — Следи за своей метлой, — ледяным тоном ответил Драко, поворачиваясь в его сторону, — это не балет, Поттер. Раздался свисток, и игроки взмыли в небо. Малфой поднялся как можно выше над стадионом, поначалу просто наслаждаясь свежим, холодным воздухом, который обдавал его лицо. Всего пару секунд, одно мгновение, и он уже судорожно выискивал золотой мяч внизу, всматриваясь во все, что издавало даже малейший блеск. Драко хотел победить, всегда хотел, тем более у Гриффиндора. Лично у Поттера. Сначала он заметил слабый блеск внизу, который быстро скрылся в тенях стадиона, но позже в поле зрения появилась фигура гриффиндорца, который как мог вжался в свою «Молнию». Малфой со всей силы навалился на край метлы, резко пикируя вниз. — Поттер заметил снитч! — раздался громогласный комментарий. — Посмотрите-ка, Малфой уже нагнал его! Нас с вами ждет очередная борьба ловцов! Едва они поравнялись, толкнулись пару раз плечами, как золотистый шар просто исчез. Стоило им только обменяться полными злости взглядами, как снитч успел от них улизнуть, и теперь оба ловца медленно набирали высоту, озираясь вокруг. — Малфой, берегись! — завопил Пратчетт из центра стадиона, и Драко едва успел наклониться, пропуская бладжер над своей головой. Он даже почувствовал, как мяч-вышибала коснулся его волос. — Блядь! — скрежетнул зубами Драко. — Осторожнее! — Поттер не выискивал снитч, он повис в воздухе, указывая пальцем в направлении Бэддока, который на полной скорости мчался за только что пролетевшим мимо бладжером. Отлично! Малфой поймал момент — Поттер отвлечен, и стоило незамедлительно этим воспользоваться. Сейчас надо быстро высмотреть снитч, рвануть в его сторону и схватить золотой мяч, пока этот шрамоголовый не успел одуматься. Уже разворачиваясь в сторону, Малфой заметил это. Ну почему именно сейчас?! Но он прекрасно понимал, что Бэддок летит прямо на трибуну Гриффиндора. Было очевидно, что загонщик вовсе не бладжер рванул отбивать, Малфой готов был поклясться, что чертов ублюдок направляется прямо в сторону Грейнджер, которая в ужасе начала метаться по трибуне. Достань палочку! Достань свою чертову палочку! Через секунду раздался громкий треск удара. Часть болельщиков успела отскочить, но Малфой даже не одарил их взглядом, выискивая кудрявую копну волос в сложившейся суматохе. — Трибуне прилично досталось! — комментировал громкий голос происходящее. — Ребята, надеюсь, у вас там все живы? Драко выпрямился на метле, взлетев повыше, чтобы лучше разглядеть эту картину. Бэддок уже поднимался на ноги, седлая свою метлу, черенок которой безжизненно повис, удерживаемый только хорошей репутацией «Нимбуса». Взгляд поймал Грейнджер, и сердце Малфоя начало биться в несколько раз реже, а шум стадиона утонул на дне самого глубокого озера. Гриффиндорка встала на четвереньки, закрыв лицо руками. Даже на таком расстоянии Драко сумел разглядеть кровь, которая обильно капала сквозь ее пальцы. Ее кровь. Это был словно удар по голове. Щелчок переключателя, который внезапно погрузил комнату в полнейший мрак. Перед ним всего на мгновение мелькнул снитч, но Малфой бы все равно рванул вперед, даже невзирая на золотистый мяч, сверкнувший в метре от него. Кровь бурлила, заставляя сильнее сжать руки на метле, сейчас ничего не представляло для него интерес, увиденное им сузило поле его зрения. Теперь в нем едва хватало место для одного человека. Для Малькольма Бэддока. Еще! Еще! Вжимал он пальцы в черенок метлы, даже не смотря на боль, медленной патокой, растекающейся по костяшкам. Снитч вилял перед ним, словно издеваясь. Что ты сделаешь, Малфой? Полетишь за ним, чтобы обеспечить победу своей команде и факультету в этом году? Ты ведь так давно хотел этого, просто мечтал еще со второго курса? Но выражение лица Бэддока, который медленно возвращался на поле, придерживая надломивший черенок, решило за него. Это ухмылка, в которой читалось лживое извинение. «Так получилось», небрежно пожал плечами Малькольм. К черту снитч. К черту эту игру! Не мешай! Малфой ринулся вперед, злобно хватая рукой воздух перед собой, окончательно упустив на этом движении снитч. На полной скорости он мчался прямо на Бэддока и, когда тот обнаружил это, было уже поздно. Малькольм лишь поднял руки в желании смягчить удар. Малфой немного потянул край метлы, создавая видимость, что уходит на вираж, но скорость была слишком высокой, и он с силой впечатался в загонщика, увлекая его за собой под трибуны. По стадиону промчался испуганный стон. Они пролетели десяток метров, но Малфой не стал тормозить метлу. Бэддок громко ударился о деревянное перекрытие, Драко перелетел через него, втыкаясь телом в землю. Что-то неприятно хрустнуло, и весь воздух моментально вышел из груди, но Малфой, хватаясь за балки для уверенности, встал на ноги и, шатаясь, направился в сторону Малькольма. Загонщик жалобно простонал, пытаясь освободить свою руку, которая оказалась зажата между ним и землей. — Что это было? — сиплым голосом спросил он, поднимая голову на Малфоя. Но Драко все еще находился на дне глубокого озера — звуки доносились до него отдалено, словно приглушенные толстым слоем воды. Кровь громогласно стучала в висках, руки были плотно сжаты в кулаки, его опаляла горячая, бурлящая в груди ярость. Если бы сейчас кто-то видел Малфоя со стороны, он наверняка не смог бы его узнать за маской ужасной гримасы, исказившей каждую мышцу на его лице. Еще немного, и Драко взорвется, распадется на тысячи кричащих кусков, и каждый из них будет хотеть только одного. Он позволил Бэддоку подняться на ноги, прежде чем с силой ударил его по лицу. Малькольм снова повалился на землю, низко простонав. Малфой пнул его ногой. Потом еще раз. И еще. Он пинал столько, что в стопе начало отдаваться острой болью от каждого прикосновения с телом слизеринца, и делал бы это еще. До тех пор, пока мясо не слезет с костей, если бы не пара рук, обхвативших его со спины. — Успокойся! — крикнул Поттер, пытаясь оттащить его назад. — Отвали! — взревел Драко, его ноги рыли почву в желании снова добраться до Бэддока. — Ты убьешь его, Малфой! — не сдавался Поттер. — Ты его убьешь! Я этого, блядь, и добиваюсь! Драко сделал последнюю попытку рвануть в сторону Малькольма, но хватка гриффиндорца была железной. Он тяжело выдохнул, расслабляя свои напряженные до предела мышцы. — Убери нахрен свои руки, — хрипящим голосом приказал Малфой. — Уверен? — Поттер… Избранный не стал спорить дальше, медленно расцепляя хватку, но все еще стоя к Драко достаточно близко, видимо, чтобы снова его остановить, если понадобится. Сейчас здесь, под гремящими наверху трибунами, повисло такое напряжение, что оно ощущалось на коже. — Какого хрена ты тут делаешь?! — Малфой едва узнавал собственный голос из-за искажающего его гнева. — Видимо, спасаю тебя от Азкабана! — Лети за чертовым снитчем! — процедил Драко. — Я за ним и летел! — яростно развел руками гриффиндорец. — Ну и где же он тогда?! — Тут! — выпалил Поттер, указывая пальцем на руку Малфоя. Драко поднял сжатый кулак на уровень глаз, медленно раскрывая пальцы, которые сразу же отозвались резкой болью на его движение. В его ладони лежал золотистый снитч, немного заляпанный стершимися от напряжения перчатками. Он развернул крылья, слабо трепыхаясь на его руке. Малфой прищурился, непонятно, что удивляло его больше — тот факт, что он поймал этот мяч, или умудрился не сломать пальцы от удара. — Салазар, — просипел Драко, поднимая взгляд на Поттера. — Поздравляю с победой, — выдохнул тот, — Малфой. Он вышел, высоко поднимая руку вверх под оглушительный рев трибун. Сейчас ему даже было неважно, сколько разочарования слышится с большей части стадиона, потому что снитч был у него. Малфой поймал его, он победил. Но его взгляд то и дело устремлялся на трибуны Гриффиндора, туда, где несколько минут назад была Грейнджер. Его мысли, которые должны были переполняться восторгом, были заняты только ею. Малфой размышлял над тем, что Бэддок мог сломать ей нос, выбить зубы или еще что похуже. Конечно, любая из этих травм легко лечится с помощью магии, но Грейнджер не заслуживала чувствовать такую боль. Хватит уже с нее. Да что со мной происходит?! Я должен жалеть, что он не убил тебя там! Перед выходом на стадион он наградил Бэддока смертоносным взглядом. «Только посмей к ней прикоснуться». Малфой не мог произнести эти слова, он просто не верил в то, что они вырвались из его рта, но только когда Малькольм начал активно кивать, удерживая рукой кровоточащую скулу, Драко смог окончательно успокоиться. Не было никаких объяснений или оправданий его поведению, он просто завелся из-за чертовой… грязнокровки. И почему вообще он перестал ее так называть? Но Грейнджер, подобно навязчивой идее, словно сорняк в кристально чистом саду — никак не планировала отступать от его мыслей. Драко презирал себя за это, ненавидел свое влечение, реакцию собственного тела, что предавало его каждый раз, как она оказывалась рядом. Черт возьми, да его собственный член казался главным зачинщиком всей череды ошибок, которые он совершил. Грейнджер-Грейнджер-Грейнджер. Только отмахнешься от этого образа перед глазами, как он снова норовит залезть в мысли, захватить сознание, высмеивая всё его самообладание, оттачиваемое годами жестких уроков тетушки. Но ее кровь… Грязная кровь, совершенно отличная от его собственной, манила подобно медовым сотам. Малфой был уверен, что она принадлежит только ему, никто и ничто не посмеет лицезреть ее, а уж тем более заставить изливаться наружу. В памяти сразу всплыл этот железные привкус вперемешку со сладким чайным пуншем, ее дыхание, запах, биение сердца, взгляд. Она не смотрела на него, как на чудовище. Это был совершенно Грейнджеровский взгляд, отличный от прежнего лишь тем, что в нем не было презрения. Малфой сжал снитч сильнее. Она ведь ушла тогда. Сбежала из кабинета, где они готовили сыворотку правды, оставив после себя лишь манящий аромат. Один только этот факт злил Драко не меньше, чем выходка идиота-Бэддока. Грейнджер улизнула от него, поджав хвост, поступив вовсе не по-гриффиндорски. Большая ошибка. Да, Салазар его возьми, это все было ошибкой, но разве от осознания становилось легче? Малфой чувствовал себя так, словно упал лицом прямиком в кучу дерьма, да еще и вместо того, чтобы быстренько встать и почистить себя, начал ластиться, размазывая его по щекам. Только вот это дерьмо пахло невероятно притягательным чайным пуншем с мягкими нотками вишни и сливы. И Драко не слышал ароматов приятнее, чем этот. Если Бэддок выбил ее ровные зубы или повредил аккуратный нос, Малфой точно пальнет в него Авадой. Хотя столь быстрая смерть без капли мучений казалась ему подарком, который гребанный Малькольм не заслуживал. В гостиной Слизерина был настоящий праздник: огневиски, который каким-то невероятным образом смог достать Нотт, тек рекой, а всеобщее веселье сопровождалось выпускаемыми из палочек разноцветными искрами. Драко словно попал на празднование Рождества в какое-то дешевое кафе, куда иногда его вытаскивала Нарцисса, чтобы на минутку скрыться от глаз высшего общества. Яркие взрывы, галдящие слизеринцы и обилие зеленых галстуков играло калейдоскопом перед глазами, словно они выиграли Чемпионат Мира, никак не меньше. — Вот он наш чемпион! — громогласно объявил Забини, едва Малфой вступил под светящиеся шары, висевшие в воздухе. — Отличная работа, Драко! — поднял свой бокал Ургхарт. — Рано или поздно это должно было случиться, — с легкой улыбкой кивнул ему Нотт. — Хорошо, что я смог до этого дожить. — Придурки, — фыркнул Малфой, но в этих словах не было и капли злости. Впервые в жизни ему не хотелось никого задеть. Было ощущение, что он победил сегодня дважды, вот только первая победа скорее пугала. Какого черта она принесла столько облегчения? Малфой принял бокал от Нотта, моментально запрокинув жидкость в себя под одобрительное улюлюканье. — Еще? — живо спросил Забини, уже наполняя его бокал огневиски. — К черту, — выдохнул Драко, залив в себя еще немного горячительной жидкости. Огневиски обжигал горло, стекая в самый желудок. Малфой чувствовал его продвижение внутри себя, медленное и невероятно горячее, словно он проглотил ложку подожженной патоки. Но неприятные ощущения быстро сменялись теплом, моментально разносимым по всему телу с кровью, принося долгожданное облегчение. Драко расслаблено упал на кресло, закинув обе ноги на низкий столик. — Ты вообще-то не дома, — с укором посмотрел на него Нотт. — Школа мой второй дом, — ухмыльнулся Малфой, принимая следующий бокал, который Забини наполнял сразу, едва тот успевал осушиться. — Жаль только эльфов не могу позвать. Теодор придвинулся к нему ближе, протягивая руку с огневиски вперед. Тихий звук стукающегося друг о друга стекла полностью потерялся в гуле общего веселья. Малфой и Нотт залпом выпили обжигающую жидкость, совершенно не морщась, в отличие от других учеников. Эти аристократически повадки были продиктованы не столько воспитанием, сколько происхождением. Его кровь не могла позволить ему показать, что напиток произвел на него хоть какое-то воздействие. Кстати, о ней. — Что с трибуной Гриффиндора? — как бы невзначай спросил Малфой, но при этом понизил голос, чтобы остаться неуслышанным для остальных. — Особо никто не пострадал, — пожал плечами Нотт, — ну ты и сам видел. Досталось только Грейнджер. — Да, — кивнул Драко, всеми силами стараясь говорить абсолютно спокойно. — Видел, как она упала в крови. Нотт с прищуром посмотрел на Малфоя. — Что? — недовольно пробурчал тот. — Да так, — растянул Теодор, по-прежнему не отводя внимательного взгляда от слизеринца. — Не знаю, что конкретно он там ей сломал, но до больничного ее левитировали. Драко сильнее сжал стеклянный бокал, чувствуя, как тот готов треснуть под его хваткой. Он быстро опустил руку, чтобы Нотт не заметил, как побелели его пальцы. Сердце, что успокоилось от выпитого огневиски, снова начало разгоняться, заставляя вскипать нагретую кровь. Ублюдок. — А Бэддок? — процедил Малфой, скрывая свои эмоции за еще одним бокалом огневиски. — Здорово приложился от вашего столкновения, — Теодор, наконец, перевел свой взгляд на какую-то слизеринку и вальяжно откинулся на спинку дивана. — Тоже сам не смог идти, его отправили туда же. — В больничное крыло? — нахмурился Драко. — Нет, в кабинет зельеварения, — серьезным голосом ответил Нотт. — Сказали, хочешь себя спасти — готовь лекарства сам. Черт возьми, Малфой, конечно, в больничное крыло, он не мог самостоятельно встать. Он не мог быть там сейчас, только не вместе с Грейнджер. Даже несмотря на трусливое выражение лица Бэддока, отражающее весь страх перед очередной вспышкой гнева Малфоя, у него не было никакого права находиться там рядом с ней. Драко мысленно представил, как он кривится при виде гриффиндорки, выкрикивая ей оскорбления. Грязнокровка. От этих мыслей сердце начало биться еще быстрее, рискуя вырваться из груди прямо сейчас. В эту самую секунду мышцы на ногах практически сводило от желания вскочить и воспользоваться ими, рванув в Больничное крыло. Еще немного и Малфой сойдет с ума. Мысли, что Грейнджер сделают больно, сжирали его живьем. Словно в его голове поселилось множество мелких паразитов, которые решили разом напасть на него прямо сейчас. — Я скоро вернусь, — сдержанно произнес Малфой, но от его прикосновения запросто можно было заработать ожог. Он делал слишком широкие шаги, двигаясь по коридорам нужного этажа, но иначе ноги не дадут ему покоя, заставив перейти на бег. Малфой подумал, что стоит немного успокоиться, пройдясь по замку, прежде чем направиться в Больничное крыло, но вот он уже минует последние пролеты, двигаясь по самому короткому пути. С каждым шагом стук сердца становился все громче, а кровь бурлила сильнее. Драко начал тяжело сопеть носом и вовсе не от того, что запыхался, практически взбегая на каждую ступеньку парящих лестниц, просто так на нем отражался гнев. Он охватывал его полностью, и те капли самоконтроля, которые оставались в его распоряжении, бессильно сдерживали его от того, чтобы не сносить стены Бомбардой, в желании быстрее добраться. — Малфой, — испуганно произнес Бэддок, вжимаясь в стену. Драко застал его выходящим из Больничного крыла. С виду Малькольм был в порядке, хотя, даже опершись о стену, он старался не наступать на правую ногу, а на лице все еще красовался кровоподтек, оставленный ударом кулака. Малфой окинул его обжигающим взглядом, пытаясь успокоить вновь закипающую ярость. Если он сейчас не сможет взять себя в руки, то для Бэддока это будут последние слова в его жизни. — На хуй отсюда, — холодно бросил Малфой, смотря слизеринцу прямо в глаза. — Драко, я… — начал было тот, но заметив нетерпение в глазах старосты, решил мелкими шагами засеменить прочь. — С ней все в порядке! Блядь! — Стоять! — рявкнул Малфой, и Бэддок послушно остановился, убирая поврежденную ногу назад, словно опасаясь, что Драко снова начнет неистово лупить по ней. Глаза Малькольма начали стремительно расширяться, наполняясь неподдельным ужасом, когда Малфой стал доставать палочку. — Драко… — только и успел прошептать он, прежде чем староста направил на него свое заклятие. — Обливиейт, — уверенно произнес Малфой, немного поворачивая палочку против часовой стрелки. — Вали в гостиную и проси прощения у Ургхарта, что не успел отлететь, из-за чего я едва не разбился, тупой ты бездарь. Малькольм рассеяно кивнул, смотря невидящим взглядом куда-то под потолок, и заковылял прочь, сильно прихрамывая на правую ногу. Малфой изменил его воспоминания о прошедшей игре, до последнего сомневаясь в том, что делает. Если Бэддок хотя бы посмотрит в сторону Грейнджер, он не выдержит, и никакой Поттер не сможет его остановить. Он поочередно выбьет ему каждый зуб, доберется до каждой косточки в его теле, но никто не должен знать, что такую злость у него вызывает грязнокровка. Малфой ощущал себя властным над ней, словно только он обладал правом причинять ей боль. Эти чувства Грейнджер принадлежали исключительно ему, и он никому не позволит завладеть хотя бы их малой крошкой. Драко убеждал себя, что это все влияние алкоголя заставляет его размышлять о подобном. Думать о грязнокровке так, словно она человек и ее внимание важно для него. Обратное было до абсурда неверным, противоречащим его природе — Грейнджер не может вызывать в нем никаких чувств. Просто не может. Но, Салазар ее дери, в тот момент, когда он увидел ее кровь, стекающую с тоненьких пальцев рук, его захлестнула такая ненависть, что будь палочка под рукой, Бэддок уже был бы мертв. Почему именно она? Почему его больной, разрушенный до основания разум и воспалившаяся фантазия вырвали именно эти глаза из толпы? Может быть, потому что Грейнджер была одной из тех, кто не смотрел на него как остальные? Хотя разум услужливо подкидывал ему совершенно иные изображения — ее испуганный взгляд, когда он оказался слишком близко. «Не делай так больше». Так какого черта? — Малфой? — довольно бодро окликнула его Грейнджер, хотя в ее голосе он уловил хрипотцу, которая подобно дуновению ветра снова разжигала пожар внутри. Драко не заметил, как, погрузившись в свои размышления, чудом минуя одержимую покоем больных Помфри, добрался до единственной занятой койки. Занятой ею. В этот момент его сердце начало биться чуть быстрее, так что его удары были слышны даже в ушах. Слизеринец с силой сжал челюсти — когда это началось? Когда голос грязнокровки стал вызывать в нем такую реакцию? Это надо было немедленно прекращать, все это было неправильно, противоестественно, невозможно. — Где Бэддок? — нахмурился Драко, стараясь даже не смотреть в сторону Грейнджер. Он прекрасно знал, где был этот кусок дерьма, но ведь она вряд ли могла их услышать. А Малфой сейчас больше всего на свете не хотел, чтобы Грейнджер подумала, будто он пришел к ней. — Он только что вышел, — хрипя ответила гриффиндорка, сдержанно кашлянув пару раз. Этот звук прокатился по Малфою как удар грома по тонкому стеклу. Все его нутро дребезжало, сотрясаясь от гортанного звука девушки. Ему снова захотелось найти Малькольма и вбивать в него свои кулаки, пока из его глотки не начнут вырываться предсмертные хрипы. Спокойно. Это просто грязнокровка. Когда эти убеждения перестали работать? Возможно, в тот момент, когда он перестал использовать это слово к ней? Или когда увидел паршивое клеймо на предплечье? Если он не сделает что-то прямо сейчас, то эти мысли сведут его с ума. Это все огневиски. Чертов алкоголь. — Жаль, — наконец произнес Драко, придавая голосу привычное спокойствие. — Хотел убедиться, что он в порядке. — А как ты? — внезапный вопрос Грейнджер заставил его замереть на месте, полностью растоптав все планы поскорее убраться подальше. — Какая тебе разница? — поморщился Малфой, не в силах больше искать место для своего взгляда и все-таки устремив его к ней. Она подняла подушку, подоткнув ее под поясницу, чтобы свободно сесть на простыне, вытягивая голую ногу с перебинтованным коленом. Маленькая, аккуратная лодыжка легко покачивалась на весу, приковывая к себе все внимание Малфоя. Лишь спустя некоторое время он заметил, что ее подбородок перебинтован и, хотя не было и намека на следы крови, Драко ощущал новые приливы жара в груди. Лишь вид ее алых губ, по которым Грейнджер только что провела языком, моментально отбил у слизеринца желание растоптать Бэддока. Зато появилось другое желание, не менее дикое и едва сдерживаемое остатками трезвого разума. — Гарри и Рон были здесь, — пожала плечами Грейнджер. — Они рассказали, что ты врезался в Бэддока. Гарри сказал, что ты не успел вывернуть с виража и влетел в него на огромной скорости. Умничка, Поттер. — И я подумала, — говорила Грейнджер, продолжая манящие покачивания голой лодыжкой, — что ты тоже мог пострадать. — Как видишь, нет, — холодно ответил Малфой, заставляя себя отвести взгляд от этой тоненькой ножки. — Я пришел сюда навестить Бэддока и посмотреть на его творение искусства. Честно сказать, надеялся, что он хотя бы разобьет тебе нос или выбьет зубы. Это бы дополнило твое вечно-уродское выражение лица. Драко уверенно развернулся, зашагав прочь. Сейчас надо было выкинуть ее из своей головы, потому что Грейнджер действовала на него куда хуже, чем алкоголь. Это был дурман посильнее Империуса, и никакая окклюменция ему не помогала. — Малфой, — произнесла она, и слизеринец удивился своим навыкам слышать ее тихий шепот. Он остановился. Малфой-Малфой-Малфой, почему именно Малфой? Его имя звучит из ее уст намного приятнее. Из сладких, теплых губ, прикосновение которых вызывало в нем жар, медленно растекающийся по телу. Остановись! — Отъебись, — грубо бросил он, продолжая делать шаги. — Раздвинь ноги перед кем-нибудь еще. Это нужно было сделать. Просто прекратить все, злым словом, жестом или даже болью. Но Малфой уже был уверен, что не сможет прикоснуться к ней иначе. Не сможет сделать ей больно, тем более сейчас. — Останься, — снова послышался голос Грейнджер. Тихий, слабый, но пугающе уверенный. После его слов обида, словно пчелиное жало, с силой вонзилась ей куда-то в район сердца, вызывая жгучие ощущения после себя. Ей хотелось усмехнуться над самой собой, отбрасывая глупые мысли, что он пришел сюда из-за нее. Хотелось плюнуть ему в спину, а еще лучше — взять с тумбочки палочку и запустить жалящее заклятие прямо в его затылок. Но едва Гермиона услышала его удаляющиеся шаги, как эти мысли сразу куда-то исчезли, оставляя место нарастающему холоду. Словно тлеющие угли, постепенно отдающие последние крохи своего тепла. Как же это несправедливо — Драко Малфой был тем самым пламенем, к которому ей так хотелось прислониться, любоваться им и даже коснуться, если бы не страх обжечься. Но сейчас было поздно, потому что слова вылетали быстрее, чем голова успевала осмыслить их. Гермиона заметила, как он остановился, зарождая в ней маленький лучик надежды. Не уходи, просто… — Остань… — хотела было повторить она, вставая с койки следом за ним, но перевязанное колено выстрелило острой болью, заставив ее мучительно промычать, заваливаясь на бок. Малфой среагировал моментально. Гермиона даже не успела понять, когда он оказался рядом, лишь почувствовала теплую ладонь на своей талии. Драко обнял ее, осторожно, словно опасаясь навредить еще больше, и аккуратно опустил на постель. — Блядь, Грейнджер, — сказал он, не размыкая плотно сжатые челюсти. — Лежи спокойно! Только сейчас она почувствовала, в каком именно он был состоянии, потому что в нос ударил плотный запах алкоголя. Бросив быстрый взгляд на его глаза, гриффиндорка утвердилась в своих догадках — Малфой был пьян. Сильно пьян. — Спасибо, — прохрипела Гермиона, плотно зажмуривая глаза. Конечно, эта боль не шла ни в какое сравнение с пытками Круциатусом от Беллатрисы, но она заставила проступить наружу слезы, которые гриффиндорка была уже не в силах сдерживать. Возможно, это был какой-то клапан, который плотно закрылся вначале прошлого года, а может еще раньше, когда умер Сириус, и сдерживал весь поток обиды, разочарования и боли. Лишь изредка он пропускал под особо сильным напором, как когда больная Пожирательница чертила слово на ее предплечье. Но сейчас он готов был сорваться окончательно, выпуская огромный, накопившийся поток боли. Почему Бэддок сделал это? Почему они поступили именно так вместе с Грэхемом еще раньше? Что еще надо сделать, чтобы вырваться из этого водоворота ненависти? — Грейнджер? — напряженный голос Малфоя вырвал ее из размышлений. Драко склонился над ней, проводя большим пальцем руки по скуле и щеке, убирая вновь набегающие слезы. Словно он не хотел видеть их на ней, потому что едва с уголка глаз срывалась очередная капля, как Малфой сразу же стирал ее. — Тебе больно? — осторожно спросил он, проводя раскрытой ладонью по волосам девушки. Гермиона уверенно замотала головой. Нет, ей не было больно в том плане, каком имел в виду Малфой. Она плотно вцепилась в его рубашку, сминая белую ткань под пальцами. Драко опустил глаза, изучающе смотря на ее напряженные руки. — Что ты делаешь? — Не уходи, — всхлипнула Грейнджер, сильнее прижимаясь к нему. — Я не уйду, — сразу же отозвался Малфой, продолжая стирать слезы с ее щек. — Останься, — вновь повторила она, поднимая на него заплаканные глаза. — Останься со мной! — Я с тобой Грейнджер, — спокойно отвечал ей Драко, и в его голосе не было и намека на ложь. — Я останусь с тобой. Малфой наклонился ближе, поцеловав ее в лоб. В этом не было ничего… что она могла бы ожидать, но от этого прикосновения Гермиона вздрогнула. Теплые губы оставили мягкий след на ее холодной коже, заставляя умиротворенно закрыть глаза. На одну секунду, всего на мгновение, в которое его поцелуй коснулся ее лба, не было боли, не было страха и обиды. Не было ничего. Мерлин, я схожу с ума. Но Гермиона ничего не могла с собой поделать. Тело сопротивлялось настолько, что разуму оставалось только подчиниться его воле. Это как страшный сон, в котором тебе надо бежать от чего-то ужасного, но ноги перестали слушаться твоих команд. И ты двигаешься медленно, с трудом заставляя себя сделать хотя бы шаг, пока это нечто становится все ближе. Разница была лишь в том, что это не был плохой сон. Он был настолько неплохой, что Гермионе хотелось оставить его в своей памяти навсегда. Найти укромное место, аккуратно сложив туда частички этого вечера, чтобы достать в тот момент, когда ей станет особенно плохо. И неважно, что это самое плохо в конечном итоге может быть связано с Малфоем. Она не помнила, как уснула под его убаюкивающие поглаживания, но, раскрыв глаза утром, ощутила только знакомый аромат. Постель пропахла Малфоем, а место, на котором он оставался сидеть еще ночью, было все еще теплым. Но его не было. Он оставил ее одну в Больничном крыле, и Гермиона разрывалась между желанием жадно вдыхать остатки его запаха и с силой швырнуть простыню на пол.