Я Депп!

Сейчас 5 утра понедельника. Директриса кричит на меня своим пронзительным голосом, чтобы я вставала и убирала. Сегодня несколько пар должны прийти выбрать ребенка или детей для собеседования и, возможно, усыновления. Конечно, могут быть и обходы. Но есть 3 запланированные встречи, что, очевидно, делает их приоритетными. - Скайлар! Если ты не наведешь порядок в этом проклятом заведении до их приезда, ты не будешь есть еще неделю! — кричит она мне из своего кабинета - Да, мэм... — говорю я достаточно громко, чтобы она услышала Все остальные дети еще спят. Они встанут в 8 утра, чтобы позавтракать и собраться. Первая пара будет здесь в 10 утра. Вторая в полдень. Обед будет в 13:00. А третья пара будет здесь в 15:00. Затем ужин в 7 вечера и время отхода ко сну в 9 вечера. Директриса хочет убедиться, что я закончу уборку до их прихода, чтобы меня не было видно. Она не хочет, чтобы они выбрали меня. Она ненавидит меня, но хочет держать при себе как своего личного раба. Она каждый день говорит мне, что это я виновата в смерти ее сестры. Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне был всего год, а ее сестра была в другой машине. Я был единственным выжившим в той трагедии. 6 лет спустя я здесь, убираю целый детский дом в полном одиночестве. Я заканчиваю уборку ровно в 8 утра. Я быстро привожу себя в порядок, насколько это возможно, в ванной. Я нахожу старую использованную заколку для волос и завязываю свои прямые, до плеч, но растрепанные черные как смоль волосы сзади. Директрисе нравится унижать меня, поэтому она время от времени взъерошивает мне волосы. Я смотрюсь в зеркало. Мне удалось привести себя в порядок настолько, что под грязью едва видны мои веснушки. Я встречаюсь в зеркале со своими глазами цвета ледяного океана под челкой и вздыхаю. Я делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем броситься на кухню помогать готовить завтрак. У нас всего два повара. При моем росте я мало что могу сделать, но могу протянуть руку помощи. Повара смотрят на меня с молчаливой жалостью, вручая мне тарелки и отправляя веселой дорогой в столовую. Другие дети собираются в кучу, когда я ставлю тарелки на стол, оставаясь невидимой для посторонних глаз. Даже для детей младше меня. После того, как дети заканчивают завтракать, я начинаю убирать в столовой. Я также помогаю мыть посуду на кухне, игнорируя жалобы на свой желудок. Меня наказывают за то, что я не убрала все вовремя на прошлой неделе. Я заканчиваю уборку и поднимаюсь в свою комнату. Приближается 10 утра, и появляется первая пара. Я остаюсь в своей комнате, поэтому не вижу, кого они выбирают и усыновили ли они кого-нибудь. Убедившись, что они ушли, я направляюсь на дальнюю сторону игровой площадки. У меня есть свободное время, так как все убрано, а обед еще не скоро. Я сажусь на ржавые качели и слегка отталкиваюсь. Никто больше не пользуется этими качелями, поэтому я знаю, что никому не мешаю. Это не мешает некоторым другим детям подходить ко мне и быть грубыми. Остаток дня проходит без происшествий. Обычная уборка за всеми и прятание, когда заходят другие пары и несколько случайных прохожих. В конце дня я вижу, что добрая горстка детей была усыновлена. Место кажется немного более пустым, хотя, по-моему, здесь просто меньше беспорядка, который нужно убирать. Я снова оказываюсь на качелях, развлекая себя, пока не приходит время ложиться спать, поскольку все остальные дети делают то же самое, но подальше от меня. Сейчас темно, поэтому они играют под фонарем во дворе, а я прячусь в темном углу, самом дальнем от двери приюта. У других детей летние каникулы. Занятия в школе начинаются 25 августа. Сегодня 15 июля. У них есть месяц и 10 дней. Но мне не разрешают посещать школу. Дети внезапно начинают вваливаться в дверь. Должно быть, пришло время посмотреть фильм перед сном. Для них это вечерний ритуал. Это помогает младшим детям успокоиться перед сном. Хотя она не разрешает мне смотреть фильмы. А другим детям постарше разрешается выбирать, хотят они это смотреть или нет. Как только все остальные дети оказываются внутри, Зои, еще одна здешняя 7-летняя девочка, подбегает вприпрыжку со своими миньонами Киарой и Мэйси, которым только что исполнилось по 7 лет. - Ну, смотрите, кто это. Маленькое ничтожество. — Зои рассмеялась, ее миньоны почти сразу же повторили ее смех. Я проигнорировал их, уставившись в землю у себя под ногами. Она перестает смеяться и поднимает руку, заставляя всех троих замолчать. - Эй, ничтожество, мы с тобой разговариваем. Невежливо нас игнорировать! — Она заходит мне за спину и внезапно сталкивает меня с качелей. Я тяжело приземляюсь на землю, едва успев уберечь лицо от грязи. Я чувствую острую боль в боку, а затем еще несколько резких болей, когда они начинают многократно пинать меня, заставляя стонать и плакать от боли, в то время как они смеются. - Эй! — я слышу, как кто-то кричит с другой стороны забора. Я слышу звон цепи и глухой удар, затем тяжелые шаги. - ОСТАВЬ ЕЕ В ПОКОЕ! ОТОЙДИ ОТ НЕЕ! Девочки перестают смеяться и забегают внутрь, прежде чем позвать директрису, которая затем выходит как раз вовремя, чтобы увидеть, как незнакомец поднимает меня. Просунув одну руку мне под ноги под коленями, а другую положив мне на шею, он надежно прижимает меня к своей груди. Я с трудом перевожу дыхание из-за боли в боку, когда замечаю, что незнакомца, который держит меня, внезапно окружают еще 5 незнакомцев. Я слышу, как один из них разговаривает по телефону, сообщая адрес детского дома тому, кто находится на другом конце линии. - Эй, все в порядке, милая. С тобой все будет в порядке, любимая. — глубокий хрипловатый голос мягко шепчет мне, успокаивая. Только тогда до меня доходит, что я так ужасно дрожу. Но это от боли или страха? - С-сэр! Э-эм.. Я не могу забрать ее отсюда! — выпаливает директриса, которая явно шокирована тем, что кто-то пришел мне на помощь, своим раздражающе высоким голосом. Она похожа на оленя, попавшего в свет фар. Никто в этом маленьком городке никогда не заступается за меня. Все люди, которые приезжают сюда, чтобы усыновить детей, не из этого города. Это едва ли даже город. Здесь есть пара небольших магазинов, маленькая школа и небольшая заправочная станция, но если вы хотите поехать куда-нибудь еще, вам придется ехать в большой город в паре миль отсюда. Люди приезжают в этот маленький городок только для того, чтобы навестить приют, осмотреть достопримечательности или просто покататься на аттракционах. Она знает, что облажалась. Особенно если тот незнакомец, который дал адрес приюта по телефону, вызвал скорую помощь или полицию. Они приедут из города, расположенного в паре миль отсюда. Ей удалось скрыть от них свое поведение, потому что она знает, что у нее будут неприятности. Они тоже не очень часто навещают приют. Незнакомец, держащий меня на руках, направляется к приюту, даже не удостоив ее ответом. Я встречаюсь взглядом с директрисой и быстро отвожу взгляд как раз перед тем, как мы проходим мимо нее, дрожа немного сильнее, чем раньше. Страх. Это страх и боль, но в основном страх. У меня такие большие неприятности. Незнакомец, держащий меня, кажется, заметил, что глаза директрисы встречаются с моими, и мою реакцию, потому что его объятия успокаивающе сжимаются. Они все выглядят так, будто заметили ее взгляд оленя в свете фар и, кажется, уже подозревают, что что-то происходит. Тем более, что в ее глазах нет и намека на какую-либо реальную заботу обо мне. Когда он заводит меня внутрь, то усаживает на стул в приемной, прямо перед ее кабинетом, и велит одному из незнакомцев сходить за водой и тряпкой. Я поднимаю глаза и вижу, что директриса свирепо смотрит на меня. Она думала, что никто не смотрит. Я снова смотрю на мужчину, который сейчас стоит передо мной на коленях и с озабоченным выражением лица осматривает старые и новые травмы, которые он может разглядеть поверх грязи. Один из четырех других незнакомцев, оставшихся в комнате, шепчет что-то мужчине, и он внезапно поднимает на директрису очень злой, холодный взгляд. Как будто это какое-то предупреждение. Это немного пугает меня, поэтому я молча смотрю вниз на свои ноги. Если подумать, он не сказал директрисе ни единого слова. Странный. Незнакомец, которого послали за тряпкой и водой, возвращается с вещами и целой толпой. Отлично, другие дети пришли на представление. Хотя не все они злые. Некоторые из них милые. Они просто слишком боятся наказания, поэтому держатся от меня на расстоянии. Я не питаю особых надежд на то, что они скажут правду, если будут заданы вопросы. Мужчина, стоящий передо мной на коленях, достает из кармана свой телефон. - Хорошо, любимая, я собираюсь сделать несколько снимков, чтобы показать полиции, прежде чем вытру тебя, как смогу, тряпкой и небольшим количеством воды. — он говорит обо всей грязи на моей коже. Я просто знаю, что это так. Он начинает фотографировать все мои травмы и грязь под разными углами. Спустя пару минут и, как мне кажется, сотни фотографий, он хватает тряпку и макает ее в воду. Он смотрит на меня, нежно берет меня за подбородок и начинает осторожно промокать тряпкой кожу у меня под носом. Была ли там кровь? Я действительно не заметила. Я, наконец, поднимаю взгляд на его темно-шоколадно-карие глаза. В отличие от того, когда он смотрел на директрису, сейчас его взгляд мягкий и заботливый, хотя в нем все еще присутствует беспокойство. Он пугает меня, когда его глаза встречаются с моими, поэтому я быстро отвожу взгляд, глядя на детей, которых загораживают другие незнакомцы. - Как тебя зовут, любимая? — я слышу, как он спрашивает - Я... это Скайлар, сэр. — я снова смотрю на свои ноги, когда он опускает тряпку обратно в воду. Он тихо посмеивается. - Пожалуйста, любимая, зови меня Джонни. Сколько тебе лет? — я снова смотрю на него, когда он подносит тряпку к моей щеке, вытирая оставшуюся часть моего лица. - Мне 7. — он сказал мне называть его Джонни, но я не привыкла использовать чужие имена. Я вообще не привыкла много говорить - Мне 7. — я повторяю тихо. Он мягко улыбается и принимается за мои руки, но больше ничего не говорит. Через несколько минут вода становится такой темной, что не видно дна чаши. Я не совсем очистилась от грязи и крови, но он сделал все, что мог, как он сказал. - Ты можешь встать? — я поднимаю на него взгляд, затем пытаюсь встать. Меня шатает, но я справляюсь. Он берет меня за руку и ведет в другую комнату, кабинет директрисы, идет медленно, чтобы я могла не отставать. Директриса пытается последовать за нами, но мужчина по имени Джонни сказал пятерым мужчинам, которые были с ним, не пускать ее. Он закрывает дверь. - Присаживайся, любимая. — он жестом указывает на стул. Я быстро и послушно сажусь. Он садится рядом со мной и снова смотрит на меня с беспокойством. - Скайлар... — он использовал мое имя вместо одного из этих маленьких прозвищ. - Я-я прошу прощения, сэр.. я.. - Скайлар. — он перебивает меня. - У тебя нет проблем, но они будут, если ты еще раз назовешь меня "сэр". Так что не извиняйся. Я хочу, чтобы ты рассказал мне о своих травмах. Кто причиняет тебе боль? И я хочу знать правду. — он говорит мягким, но строгим тоном, его глаза серьезно смотрят в мои. Я уже вижу, что ему не удастся солгать.