Ох уж эта Россия...

На Тисовой улице, где все дома выглядели так, будто их создатели просто несколько раз сделали копировать + вставить, всё было очень спокойно. Слишком спокойно, если не считать ора ребёнка. Но совсем недавно там происходило величайшее событие в истории магии – Гарри Поттер, полугодовалый новоиспечённый Мальчик-который-выжил, путём транспоритировки из пункта А, коей являлась Годрикова Лощина, в пункт Б, коей являлась Тисовая улица, должен был остаться у своих родственников по материнской линии на долгие одиннадцать лет. Не сказать, что он был бы рад данной перспективе, но одному лимонному дедушке было определённо всё равно на то, что ему сказал бы маленький мальчик. Да и вряд ли он бы сказал что-то. И поэтому восхитительная команда из Светлейшего, Маккошки и Полувеликана (все в единичном экземпляре), чинно перенесли мелкого на порог дома, стёрли пару слезинок, а один старый маг ещё и пару пафосных фраз выкинул. После сие торжества они все удалились, при этом забыв постучать в дверь, оставив маленького ребёнка на произвол судьбы, что даже та пожалела его. И вот проходило время, и ребёнок начал неумолимо замерзать, что привело к ору последнего, что, впрочем, не было никем услышано. Но, к счастью мальчика, по этой улице шёл один индивидуум. На нём была тёмно-синяя мантия, что висела у своего хозяина на локтях и печально волочилась за ним, попутно помогая местным дворникам в подметании. Также на голове этого явно нетрезвого недоразумения была шляпа-цилиндр с вышитыми на ней звёздочками. Больше он ничем особо не выделялся, если, конечно, не считать того факта, что он был абсолютно босой, но это так, к слову. На его теле была огромная не заправленная серая рубашка, штаны в цвет мантии и кулон, что слабо светился в темноте приятным голубоватым цветом. Нетрезвое чучело шло, шатаясь и икая на каждом шагу, иногда бурча себе что-то под нос. Но даже до его затопленного в спирте мозга постепенно начал доходить плач. Детский плач. Индивидуум остановился, медленно крутя головой в поисках источника звука, а после того, как его отказывающееся работать зрение наконец-таки приметило свёрток на пороге одного из домов, то он медленно двинулся к нему, по пути споткнувшись раз сто и под конец, когда до крыльца оставалось совсем немного, упав. И довольно разумной мыслью было просто доползти до плачущего ребёнка. Сев и взяв на руки маленького и пока неизвестного героя, такой же неизвестный алкоголик начал внимательно вглядываться в плывущие черты детского лица. Ничего не разобрав, он просто улыбнулся и тряхнул головой, заставив нелепый цилиндр упасть рядом. Глаза, серые и немного безжизненные, ещё раз прошлись по ребёнку, что постепенно затыкался в коконе тёплых рук. Неизвестный усмехнулся, настолько, насколько позволял алкоголь в его крови, и попытался встать. Попытка провалилась, поэтому странно одетый парень просто нащупал свой цилиндр, и, одев его, прошептал: - Летим в родовое поместье Лыковых. Раздался громкий хлопок, что, безусловно, проиграл бы в громкости орущему от холода Мальчику-который-выжил-и-исчез, но всё ещё слышимый, а от пьяного чучела и героя магической Британии ничего не осталось. *** Такой же хлопок раздался далеко-далеко, в суровой и холодной России. Трансгрессировавший на территорию своего дома вусмерть пьяный, но волшебник окинул довольным взглядом трёхэтажное здание в стиле барокко, что было ограждено от всех любопытных глаз маглоотталкивающими чарами и родовой защитой. Он-то знал, что со стороны его дом выглядит как ветхая землянка времён мамонтов. Маг спокойно отправился навстречу величественным дверям с резьбой ручной работы, как они распахнулись, и навстречу ему прямо-таки вылетела девушка в одной сорочке на кружевных бретельках, тоже босая. Её длинные медовые волосы были взлохмачены, а в темных глазах плескались слёзы. На вид ей было не больше шестнадцати. Когда между двумя людьми оставалось не больше двух метров, она резко замерла, во все свои красивые глаза уставившись на свёрток в руках парня. - Это, - её голос был хриплый и сорванный, - это что? Она медленно подошла, заглянув вглубь свёртка, тут же отшатнувшись. Парень же пьяно усмехнулся на её действие: - Ну, вот, - он хихикнул, слегка завалившись назад, - т-ты сама ответила. Подождав пару секунд, он добавил: - Себе. Она ещё раз подошла, и, взяв парня за плечо, прошептала, глядя ему в глаза: - Ты, ты зачем это, - она не могла нормально спросить, так как её голос предательски задрожал и она, всхлипнув, закусила губу. Парень ещё раз усмехнулся, после чего провёл свободной рукой по её волосам – разница в их росте была огромной, и она еле доставала ему до плеч. Девушка прислонилась к его плечу и зарыдала навзрыд, он же просто гладил её, но теперь по спине, медленно произнеся: - Давай зайдём, а. – Он аккуратно отстранил от себя девушку, - холодно ужасно. Она смогла лишь только угукнуть, шмыгая носом. До родового поместья они шли молча, лишь только ветер завывал над их головами, как бы немного намекая на то, что их в некоторой мере вынужденное желание прогуляться босиком в не самой тёплой одежде в начале ноября, что пришлось воплотить в жизнь, не совсем хорошо скажется на здоровье. *** Как только за ними закрылась дверь, на них налетел высокий черноволосый парень со светло-синими глазами, буквально прижимая их к стене. Он уже порывался обнять другого парня, но тут проснулся ребёнок, тут же завыв как сирена, от чего три волшебника вздрогнули. Синеглазый уставился на сероглазого, ожидая хоть малейшего объяснения, но тот просто махнул рукой – после затянувшегося запоя спать хотелось ужасно. - Дима-а-ан, - протянул пьяный маг, попутно передавая малыша своей сестре, что тут же принялась качать его, да с таким усердием, что тот быстренько заснул. – Давай завтра, а? Я спать хочу. И в дополнение к своим словам он широко зевнул: - Ужасно. Дима вскинул брови: - Всмысле, блять. – Он приставил две руки около головы другого, пока девушка с мелким на руках упорхнула куда-то в неведомые дали – скорее всего, чтобы позаботиться о ребёнке. – То есть сначала ты шляешься где-то в каких-то ебенях, благополучно забыв о нас на целых три, сука, года, не пишешь нихера, а потом как ни в чём не бывало возвращаешься, так ещё и с ребёнком на руках! Под конец Дмитрий перешёл на крик, и, не удержавшись, пнул своего друга. Но друга ли? Вдохнув и выдохнув, он заглянул ему в его серые глаза: - Валентин, прошу тебя, объяснись. Мы все тут с ума посходили, ища тебя. – Его голос немного дрогнул, но он продолжил. – Мы, мы, ах, да к чёрту! Да даже я подумал, что ты умер! После этой фразы он замолчал, а всё ещё пьяный Валентин завалился на него, бубня ему в плечо: - Да не умер я, - он икнул, - я просто бухал… в разных странах. - Да, я это заметил, - хмыкнул Дима, отлепляясь от стены. – От тебя перегаром несёт, аж глаза слезятся. А ещё, как я вижу, ты у нас пропил всё, что мог. Он тяжело вздохнул, и закинув руку приятеля себе на плечо, потащил его спать хотя бы в своей законной комнате: - Ладно уж, потом обсудим всё.– Он прикрыл глаза в надежде на то, что незваные от слова совсем слёзы куда-нибудь исчезнут. В ту же пизду, что являлась последней точкой тура Валентина, например. – Я тебе жопу надеру, ты уж не выкрутишься. Ты главное, это, не забудь всё, хорошо? Ответом послужило мычание засыпающего Валентина. *** После того, как Валентина кинули на коврик его комнаты, при этом удачно протерев его тушкой пол, подуставший Дмитрий, который на себе прочувствовал, каково это, когда живые семьдесят кило наваливаются на тебя, поплёлся в погреб – там была припрятана пара бутылочек знаменитого армянского коньяка. Но как только парень дополз до гостиной, то коньяк отошёл на второй план, и теперь единственным желанием было лечь куда-то в тёмный угол и сдохнуть по-быстрому. Так, поспать чуть-чуть, как говорится в узких кругах анонимных суицидников-школьников, в который Валентин и Дмитрий ни в коем разе не входили, нет, вы что. К его величайшему сожалению такую дерзость он себе позволить не мог, да даже если бы позволил, то другие люди в лице Валентина и его сестры, а также многие прочие, с которыми Дима хоть чуть-чуть общался, были бы настроены категорически не в его пользу. Поэтому оставалось только одно – сесть в кресло и сдохнуть уже там. И когда он со вздохом опустился туда, в душе горько сетуя на жизнь свою несчастную, рядом раздался смешок. Тихий и умирающий, который больше был на звук смерти какого-то насекомого, но смешок. - Лен, я устал. – Он закатил глаза, пока девушка ещё пару раз хихикнула. – Я хочу нажраться, как свинья. И в целом, он бы так и сделал, но опять таки, если нажрётся он, то потом проснётся Валентин, и тоже напьется, так сказать, за компанию. И теперь придётся ждать уже шесть лет, потому что их теперь двое, и им кристаллически поебать, что от этого мало что теперь зависит, и что математика вообще о другом. Вспомнив о присутствии девушки, Дмитрий перевёл взгляд на несчастную младшую сестру одной в данный момент храпящей особы: она одела серое платье до колен с рукавами-фонариками, открывающими худые и бледные ручки. На её ногах были чёрные туфельки и белые чулки до колен. Волосы были всё такими же распущенными, но она их хотя бы расчесала. "Во даёт", - Присвистнул в своих мыслях Дима, что всегда поражался умению Леночки в какой-то момент включить турбо-режим. Дмитрий же был одет в рубашку, расстёгнутую на пару пуговиц и широкие штаны из какой-то дорогой материи, что, безусловно, смотрелось неплохо, особенно если вспоминать недавний прикид Валентина. Который, кстати, в нём всё так же и уснул, а Дима посчитал, что с того не убудет, если он один раз поспит, как хер пойми кто. Он же шлялся так три года, и ничего – не сдох же, чему, естественно, рады были все. Дима раздражённо смахнул свои чёрные волосы, что постоянно лезли в глаза. ""Вот херанусь налысо, и заебись всё будет", - подумал он, зевая. - Лен, я спать хочу. – Обратился он к молчавшей девушке, что сейчас, на фоне прозрачных первых луче выглядела, словно хрустальная кукла – казалось, что даже её кожа просвечивала. Да, она была ужасно красива, хоть и также ужасно болезненна. И Валентин мог бы любить её, учитывая, что когда-то давно в юности они сосались с Валентином. Так, чисто по-дружески – гормоны, чтоб их. Все же друзья так делают? В общем, проблем с её семьёй у него бы не возникло, если бы она не любила девушек. А он бы любил хоть кого-то. Но, видимо, не судьба, и она так и останется в счастливом браке с плакатом Екатерины Петровны, а он будет вспоминать свои первые и последние поцелуи с лучшим другом, когда в этом процессе он хоть что-то чувствовал. - Ты же говорил, что хочешь нажраться, нет? – Шелестит она, с беззлобной усмешкой смотря на него. - Хочу, - Дима и не отрицает. – Но спать хочу больше, а нажрусь я, когда Ленточка наша оклемается после трёхлетней пьянки. Она улыбается, но в её глазах грусть и боль, да и у него, он готов поспорить, наверняка тоже. Естественно, они понимают, что пусть они и окутают Валентина любовью и заботой, те чувства, что вызывал в нём Павел, они никогда не вызовут. Павел был другой, и с ним Валентин тоже был другой. И конечно, они понимают, почему Валентин отправился в тур по убийству своей печени. Почему он не писал им. Почему он не хотел возвращаться. Ах, Павел, ну почему ты не мог просто всё им, да даже не им, а хоть только Валентину, рассказать? Так они и сидели, поглощаемые самобичеванием и перебиранием воспоминаний, пока лучи солнца проклёвывались сквозь бесконечные верхушки деревьев. И Дмитрий почти было уснул, как камин, что недалеко от них, вспыхнул зелёным пламенем, и оттуда практически выскочил светловолосый парень со странным желтоватым оттенком глаз. Он был одет в длинную, чернильно-чёрную мантию, что колыхалась вслед его движениям. Дима невольно сравнил его с дементором. - Ну, как он? – Он говорил с сильной отдышкой, смахивая капельки пота со лба. "И нахера так мчаться было?" - Дима немного поднапряг свою белую жижицу вместо мозгов, которые просто растопились из-за непрерывного нервного бодрствования, вспомнив кое-что. - «А, бляха-муха, как я мог забыть. Он же в Валентина ещё с детства влюблён. Тогда это пиздец." Данила стрельнул своими желтющими глазами, быстро просканировав всё помещение, но не найдя там Валентина, бросился было бежать в его комнату, да только Дима был быстрее. - Да успокойся ты, нормально с ним всё. Спит алкашура наша любимая, в чью прекрасную пустую головушку на повестке дня трехлетней давности пришла ахирительная мысль о том, что три года прошляться где-то в пизде с водярой и всем прочим под ручку – ну нихуя себе такая мысль. – Дмитрий по праву считался мастером литературы в свои школьные годы – во как всё емко и красиво. - Ла-а-адно. Как только проснётся, вы это, меня позовите. Ну, я, экхм, пошёл, у меня, э, дела. – Затараторил Данила, покрывшийся румянцем, и он уже готов было вновь прыгнуть в камин до поры – до времени, но его остановил слабый голос Елены. - - Подожди, - она вздохнула, закрыв глаза и завалившись назад в кресло. Ей определённо было плохо. – У нас есть кое-что. Нам нужна твоя помощь с ним. Парень в мантии подошёл к ней, обеспокоенный: - Лена, ты скоро не выдержишь, - он прислонил свою ладонь в чёрной перчатке к её горячему лбу, на котором появились капельки пота. – Тебе нужно пойти отдохнуть. - Я знаю, - робко прошелестела она, - но я могу ещё немного потерпеть. Вопреки словам она медленно вдохнула и выдохнула, тут же заснув. Дмитрий щёлкнул пальцами: - Лулу, - перед ними появился лопоухий домовик, смотрящий на них большими глазищами. – Твоя госпожа устала, отнеси её в её спальню. А ещё, принеси-ка ребёнка. Лулу поклонился, и схватив Елену за руку, с хлопком перенёс её. Когда домовик исчез, Данила уставился на него огромными глазами: - Какой ещё к чертовой матери ребёнок, Дима? – Его лицо в данный момент выражало целую палитру разных эмоций, и Дима может потратить весь день, описывая их. - Данечка, не волнуйся, ты сейчас сам всё увидишь. – Беспечно ответил ему Дмитрий. – И, прошу тебя, сними ты уже эту манию. И сядь. Данила нахмурился, но сел, хоть так и остался в мантии. Ну, впрочем, это его дело. Ждать долго не пришлось, и вот Лулу снова перед ними, держит в руках свёрток. - Дай-ка сюда. – Лулу подчинился, что слегка странно, ведь Дима даже не из рода Лыковых, но не суть. – Спасибо, Лулу, можешь идти. Домовик исчез, а Дима остался один на один с охреневшим Данилой. И он мог бы поржать с него сейчас, а потом ещё несколько месяцев травить шутки про него, но он был слишком заебавшийся, поэтому сразу же внёс ясность. - Это ребёнок, с которым Ленточный появился на территории этого дома. Ответы на вопросы "откуда", "чей" и так далее я, если честно, и сам бы был не прочь услышать. – Дмитрий медленно погладил ребёнка по щеке, скорее машинально, чем осознанно. Тем временем на его лице расплывается улыбка, по которой можно понять, что сейчас что-то будет. – И ты можешь помочь нам с этим. - Нет. – Тут же отрезает Данила, хмурясь и скрещивая руки на груди. - Ну почему сразу "нет"? – Дима поворачивается к нему, смотря несколько умоляюще, - я же не прошу от тебя чего-то зверского. Данила выдыхает, всё ещё качая головой. Нет, он не просто "не любит" своё наследие – он его люто ненавидит, аж до скрежета зубов и просьб быть выжженным из семейного реестра. Что, естественно, были проигнорированы. - Просто небольшая просьба сравнить его магию и магию Валентина. – Дима всё же решает побыть настойчивым, ведь, шутка ли, ребёнок, еб твою мать, так ещё и хер пойми, что их связывает. Данила всё ещё хмур, но теперь в его глазах видна боль, а в глазах насмешка над самим собой: - Ага, я уже сравнивал. И чем это закончилось, напомнить тебе? – Он смаргивает, и это его движение резкое, судорожное. – Я просто сплёл две нити магии, а когда пытался распутать, просто впитал их магию. Он поднимает свою жёлтые глаза на Диму, потом несколько секунд смотрит на ребёнка. - Я не хочу ещё раз из-за своей оплошности убить двоих людей. – Он мог бы уйти через камин, но сейчас он слишком уязвлён, поэтому даже не думает о таком. Дима вздыхает. Честно, ну сколько уже Даниле можно повторять, что тот инцидент с двумя детьми, когда они были в первом классе – вина кого угодно: преподавателей, что не обратил на них внимания; детей, что позволили с собой такое творить; Валентина, который это авантюру им предложил; да даже самого Димы, что поддержал идею – вина кого угодно, только не Данилы, что просто был добрым ребёнком, любящим своих друзей, что просто неспособен был им отказать и восхищающимся своими родственниками – прекрасными магами с уникальными способностями и кровной линией с русалками, что позволяло им видеть чужие нити магии. Естественно, им это давалось легко, но они были намного, намного старше его. - Данила, мы повторили тебе это тысячи раз, но я могу повторить ещё больше: это не твоя вина в том, что ты был ребёнком. Сейчас ты взрослый и сильный, у тебя магический перстень, что беспрекословно подчиняется тебе. – Дима медленно кладёт руку на плечо товарища, - я понимаю, что от травмы просто так не избавишься, но прошу тебя: посмотри на магию хотя бы мальчика. Я прошу у тебя прощения, мои слова были быдловские, но ты уж не обессудь – я же быдло. Уголок губ Данилы немного дёргается, и Дмитрий выдыхает – уже неплохо для человека, который недавно ещё раз прожил свою самую сильную травму. - Просто посмотри. – Он заглядывает ему в глаза. – Пожалуйста. Данила морщится, медленно беря ребёнка на руки. - Хорошо, - выдавливает он, но видя ахуеть какое радостное лицо Димы, тут же шёпотом орёт на него, - тише давай! Дмитрий счастливо лыбится, как даун, коим он, в целом, и является. Данила же в этот момент жмурится, делает два вдоха, после чего вновь открывает глаза. Его зрачок сжался в тоненькую линию, став кроваво-красным, а сама радужка затопила весь глаз. Он внимательно всматривается в маленькое лицо мальчика, что каким-то чудом не проснулся во время всей этой параши. Потом Данила закрывает глаза, а когда вновь открывает их, они у него прежние. К нему нетерпеливо подскакивает Дима, хватает ребёнка и радостно орёт в ухо: - Ну чё, как? – Видимо, это в его понимании шёпот. Данила шепчет что-то на подобии «секунду», быстренько обрабатывает увиденное, а после чего вскакивает, как в жопу ужаленный, тут же ловя на себе ахуевший взгляд Димы, успешно игнорируя последнего. - Этого мальчика благословили сами Жизнь, Смерть и Магия. – Выдаёт Данила, смотря в нихуя, а точнее в стену. На секунду воцаряется тишина, а потом Дима открывает рот, но его прерывает шипение: "Ребёнок!". Поэтому он тихо зовёт того же Лулу, отдаёт ему дохуя сильного пиздюка, а после чего, прокашлявшись, в кои-то веки орёт: - Чего блять?!?!