Доверие.

Отсчёт был завершён. Ангелы тут же сошли с небес, скалясь, как стадо гиен. По правде, их даже ангелами никто здесь не считал. Убийцы, палачи и садисты... Кто угодно, но не святой образ с нимбом на голове. Они - это чистка. А чистка никого не щадит. Потому-то большинство жителей кольца Гордыни, чьи мозги ещё не успели украсить бордюр, прятались в подвалах собственных домов или на окраинах города. Умирать - удовольствие не из приятных. Тем более во второй раз. Даже оверлорды предпочитали лишний раз не высовываться наружу, хоть им мало что угрожало. Ангелы безрассудны, и скрыться от них - дело пары секунд. Но от прямого столкновения проблем не оберёшься. Именно поэтому всеми было принято негласное решение игнорировать происходящее кругом, наблюдая за кровопролитием разве что через безопасные источники. Стоит ли упоминать, что два конфликтных придурка стали исключением? И прямо сейчас эти придурки били друг-другу морды, абсолютно не обращая внимания на наставленные экзорцистские копья. Лишь сильнее сцепились. Первый истребитель, сжав посильнее в руках орудие, стремглав кинулся на фигуру с телевизором вместо головы. Замахнулся, да не попал. Жертву грубо утянули у него из-под носа, чем вызвали недоумение. Обычно бесы сами толкали друг-друга на верную смерть, умело пользуясь моментом, но перед ним, очевидно, предстали далеко не обыкновенные индивидуумы. Для Аластора же это казалось совершенно обыденным. Он не ставил экзорцистов ни во что, считая их лишь помехой, мешающей ему раскрошить экран оппонента на множество кусочков. И эта самая помеха не имела права вредить его добыче. Походило на откровенное собственничество, однако Вокс не возражал. Привык. Такие взаимоотношения были слишком сложны для чьего-либо понимания. Даже для собственного. Несколько палачей, недолго думая, всей оравой метнулись к ним. Иные же предпочли более лёгкую мишень в виде обычных грешников, ибо не намеревались тратить всё своё время на каких-то поссорившихся возлюбленных недоумков. Началось самое интересное. Два демона вихрем закружились между истребителями, телепортируясь с места на место. Иногда Вокса хватали длинные тени, оттаскивая назад прямо перед выпадом копья, а иногда Аластор и сам не гнушался к нему прильнуть, всё также избегая ответных прикосновений. Впрочем, его всё равно хватали за шкирку и закрывали собой в опасные моменты. После актов подобной "добродетели" кому-то прилетало по лицу. Да и без них тоже. В этой необычной битве существовало всего четыре условия, которые разнились между собой, однако все соблюдались. Нанести как можно больше ранений врагу, но всеми правдами и неправдами не дать сделать это ангелам; не умереть самому, но не покидать поля битвы. О мнимой "победе" и думать забыть можно. Хотя не то чтобы кто-то из них вообще думал... Каждое мгновение могло стать последним, но это лишь больше подогревало интерес, срывая голову, как в приступе невиданной эйфории. Словно наркотик. Сладкий, кровавый, личный наркотик, вызывающий зловещие огоньки в глазах. А внутри этих огоньков - зависимость. Кому нужны низменные удовольствия, когда есть он? Он, который всегда будет рядом. Не для того, чтобы помочь или утешить. Наоборот - добить. Сломить морально и физически, окунуть в самую пучину отчаяния, вынуть душу и раскромсать на мелкие, аппетитные кусочки. Даже в завтрашнем дне нельзя было быть уверенным настолько же. Может, именно это они и нашли в друг-друге. Желание подчинить. Принудить пасть ниже седьмого круга ада, заставить залиться слезами и умолять о пощаде. Не будет преувеличением сказать, что именно такую картину каждый и представлял, глядя на своего соперника. Представлял и наслаждался. Но пока это являлось лишь мимолётной мечтой, слишком хорошей, чтобы стать правдой. И раз за разом, сталкиваясь лбом ко лбу (а точнее, лбом к телеэкрану), они знали, что вновь разойдутся зализывать раны. Это никогда не надоедало. А ходить по острию ножа, осознавая, что стоит противнику лишь захотеть, - и прощай, загробная жизнь! - казалось куда более весёлым занятием. Сродни тесту на доверие, который никто ещё не проваливал. И не провалит. Они слишком многое пережили, чтобы заканчивать так. Говоря откровенно - ребячество. И с этим ничего нельзя было поделать. При желании каждый из оверлордов мог прямо сейчас уйти, заварить чашку чая и мирно отдыхать, будто для них не существует никакой чистки. Но это было соревнованием на слабо с предельно простыми правилами: кто первый сдался - проиграл. Или умер, как знать. Отовсюду летели осколки экрана, оленья шерсть и красно-неоновая кровь, а в воздухе витали электрические заряды. Среди этой безумной какофонии цветов и звуков нельзя было ничего разобрать. Да и, говоря честно, не нужно. Весь мир сжался до фигуры напротив - элегантной, избитой и столь желанной. Остальное к богу шло. Особенно эти надоедливые истребители. Но у всего есть свой предел. С каждым ударом соперникам становилось всё труднее дышать, а сердце наравне с микросхемами угрожало остановиться от перенапряжения. В таких случаях они просто расходились на ничье, предавая себе как можно более напыщенный вид, несмотря на собственное состояние. Будто это ничто иное как милосердие. На деле - банальная измотанность. Нельзя же веселиться вечно. Вокс жалел о слабости демонической выдержки. Ему никогда не хватало этих сражений сполна, с каждым разом хотелось всё больше и больше, но увы и ах. Придётся вновь тешить себя надеждами, мол, в следующий раз точно получится одолеть радио-демона. Как он тешил себя множество раз до этого. ... Видимо, не сегодня. Цифровые глаза в панике забегали от торчащего из собственного живота копья, к личности, сжимавшей его. Всё произошло слишком быстро. Даже ангелов подобный поворот событий ввёл в ступор. Аластор, воспользовавшись этим, открыл очередной портал, и толкнул туда Вокса. Шагнул следом. Подальше от любопытных глаз. Они оказались в пустом переулке. Теле-демон еле стоял на ногах, кашляя неоновой жидкостью и опираясь на ближайшую кирпичную стену. Оба понимали, что бежать бесполезно. Аластор явно наслаждался данным зрелищем. Он сам не ожидал, что пойдёт против собственных принципов, навредив конкуренту столь подлым способом. Впрочем, когда это он клялся в верности? Главное, что результат вышел выше всяких похвал. Можно было почти услышать треск ломающегося многолетнего доверия. Ну разве не чудесно? Телеведущий такого мнения не разделял. Вся жизненная энергия покидала его, оставляя лишь обессиленную оболочку. Почему это произошло? Где он просчитался? Ответ был прост - везде. Каждый грешник в аду знал, что нельзя доверять радио-демону. Каждый, помимо него. А ведь Вокс считал себя особенным в его глазах. Тем, чья ненависть никогда не надоест. Было мерзко даже думать о подобном, но где-то на задворках микросхем он почувствовал себя преданным. Идиот. Идиот. Идиот! Ничему его, блять, жизнь смерть не учит. Так бездарно просрать "второй шанс", коим он считал пребыванием в аду, ещё надо постараться. Несомненно, израненное тело в тот час бы и упало, уже не в силах стоять, да только его подхватили заботливые руки. Инородный объект был изъят и отброшен куда-то в сторону, чем вызвал вторую волну боли. Но какая уж теперь разница? Ради приличия можно было и во второй раз его пырнуть. И в третий, и в четвёртый... Чтобы от демона только одно решето и осталось. Уж всяко лучше, чем умирать прямо на руках у врага, беспомощным взглядом всматриваясь в его садистскую ухмылку. В его наверняка мягкие оленьи уши, насмешливые глаза и до нелепости правильные черты лица... Чувствовать на себе его руки. Даже последние минуты спокойно провести не дал, уёбок. Процессоры, ещё недавно готовые взорваться от переизбытка чувств, утихли. Клонило в сон. Мириады мыслей растворялись в небытие. Ну, парочка, конечно, осталась. Вроде слухов о гурманских предпочтениях Аластора. Только представив, как его острые зубы впиваются в остывшую (а может, и горячую) плоть, становилось херово. Как избавляются от всех несъедобных частей, оставляя лишь сочное, мягкое мясо... А с чего это вообще мягкое? Вроде чем напряжённее жертва перед смертью, тем жёстче мясо. Или на демонов не распространяется? Хотя вряд ли можно сказать, что он испытывает стресс. То ли райские технологии так работают, то ли сам радио-демон излучает невиданное спокойствие, перешедшее и на Вокса. Даже не страшно. Скорее заёбанно. И чуточку, на самую малость - легко. Только сейчас он почувствовал, что наконец может расслабиться. А то слишком дохуя переживаний было в обоих жизнях. И не дай Бог (и Сатана, и Люцифер, и вообще все-все-все) где-то там существует ещё один ад... Он тупо не вывезет. Сам себе шею свернёт. Да и без ставшего родным соперника было бы слегка... Одиноко? Возможно. Интересно, может, тот сейчас испытывает то же самое? А то по лицу не поймёшь, рад он, разочарован, или ему вообще похуй. Чёртов улыбака. В нём искренности столько же, сколько святости в истребителях. Ни-ху-я. Хотелось стереть эту наглую ухмылку с чужой рожи, но, очевидно, это больше не представлялось возможным. Вот бы экзорцисты вновь объявились. Хотя... Было бы ему приятнее умирать в окружении этих тварей? Хороший вопрос. Вокс в целом не задумывался о своей возможной кончине. Пожалуй, нынешняя смерть не так уж и плоха, даже если его разорвут и съедят. Ему-то уже точно не будет до этого дела. — Чтоб-б-б ты сд-д-ох, -кх!- ёб-б-ан-н-ый о-о-лен-н-ь...! — Да, даже на смертном одре этот гений не изменял своим принципам, особо не подбирая выражений. Было проблематично разобрать его слова сквозь помехи, переходящие в белый шум, но он знал, что его поймут. Обязаны понять. Послышался негромкий смех, словно в подтверждение этому. — Не печалься, мой дорогой друг! Все мы когда-нибудь умрём. А сегодняшний эпизод я оставлю в секрете, ты ведь не хочешь, чтобы весь ад на следующее утро обсуждал такое унизительное поражение? — но экран уже потух навсегда, оставляя издёвку без ответа. ... По крайней мере, так считал Вокс. Об этом было несложно догадаться по его обречённому выражению цифрового лица. На самом же деле, этот телевизор на ножках очнётся спустя пару дней в собственной кровати, весь обмотанный бинтами. Аластор искренне жалел, что не сможет полюбоваться на это. Вот идиот. Неужели он правда думал, что радио-демон позволит ему так просто сдохнуть? Впрочем, высказать все свои обиды телеведущий всё равно сможет только через семь лет. И то если не испугается. А он не испугается. Кто-кто, а Аластор знал это наверняка, и сам в тайне ждал своего возвращения. Но об этом он будет беспокоиться где-то далеко в будущем... А пока можно было насладиться и истекавшим кровью телом, сжатым в объятиях.