Привычка

В руках Веназара струились белоснежные волосы, напоминающие блестящий шёлк: мягкий и безумно приятный на ощупь. Якудзе иногда казалось, что, прикасаясь к этим волшебным локонам, он невольно марает их. Но каждый раз он не мог отказать аметистовым глазам, ласковой улыбке и тихой просьбе одной белокурой персоны. Каждое утро начиналось с того, что первым делом Веназар брал расчёску жемчужного цвета с мягкими зубьями. Такой он точно не смог бы расчесать свои непослушные золотые кудри. Арлабус присаживался за туалетный столик, расслабляя идеально прямую спину. Артур был благодарен Веназару за то, что мог быть неидеальным, пока они только вдвоём слышали дыхание друг друга. Это было как примета. Привычка начинать день с расчёсывания волос Лабуса. Будто только выполнив этот ритуал, можно было надеяться, что весь день будет тёплым и богатым на хорошие события. Арлабус вздыхал, когда чувствовал прикосновения родного человека. Веназар же бережно делил копну волос на пряди, отдельно прочёсывая каждую. Сам Канцлер удобно устроился на стуле, полностью отдаваясь ощущениям. Руки Веназара были чересчур нежными, ласковыми и так спокойно гладили по голове, лёгкими поглаживаниями массируя кожу. Арлабус прикрывал от удовольствия глаза, не замечая в ярком отражении зеркала, что Веназар не сдерживает искренней улыбки, глядя на ластящегося канцлера. Якудза знал, что Арлабусу просто нравилось, когда к нему прикасаются уверенно, мягко, а сказать прямо о своей потребности стеснялся, боясь увидеть непонимание или, того хуже, отвращение в чужих глазах. Веназар готов был каждое утро одаривать Арлабуса прикосновениями, поцелуями, лишь бы насытить этого «холодного» и «безэмоционального» принца Севера, отдать всё то тепло, что имелось у самого Веназара, только бы согреть, убаюкать и утолить голод. Потому вскоре богато украшенная расчёска откладывалась на гладкую поверхность стола. Идеально расчёсанные волосы, казалось, вились, лились меж пальцев Веназара, а губы его касались каждой пряди, запечатлевая на них поцелуи. Арлабус не хотел, чтобы это заканчивалось. Всё же небольшой румянец покрывал щёки Артура, когда он чувствовал на изгибе шеи краткий поцелуй и тихий смешок. Веназар утыкался канцлеру в волосы, вдыхая полной грудью запах изысканного жасмина. Арлабус тяжело сглатывал, чувствуя горячее дыхание на затылке, которое спускалось всё ниже и ниже, к чувствительной шее. — Веназар, — шептал Артур, но чувствовал ладонь на своей шее: по ней ласково проводили пальцами, вызывая приятную дрожь во всём теле. А в груди просыпался трепет от жгучих чувств, словно бы в одночасье в нём расцвели десятки жасминов. — Я здесь, — шептал якудза на ухо взбудораженному Артуру, дразняще прикусывая его кончик. Веназар говорил что-то ещё, но Арлабус уже не слышал, ощущая лишь тёплое дыхание и горячие губы, которые теперь не останутся без внимания. Он садился вполоборота к Веназару. Последний же немного отстранялся с невинной улыбкой, словно не он виновник сбившегося дыхания Артура и напряжённых плеч. — Что-то не так? — Якудза умилялся мысленным метаниям Арлабуса, но решал не вмешиваться в чужие тяжёлые думы, журя глаза. — Ты меня с ума сводишь, — наконец произносил Арлабус, аккуратно притягивая к себе Веназара за воротник ночной рубашки. Артур накрывал своими губами такие манящие уста Веназара. Канцлер так же быстро усаживал Якудзу себе на колени: целоваться стоя, пока кто-то сидит, неудобно. Веназар тихо смеялся в поцелуй, чувствуя, что этот день будет самым незабываемым. Арлабус, отрываясь от сладких губ, продолжал целовать их контур. Обцеловывал щёки, скулы, нос — всё, до чего мог только дотянуться, щекоча Веназара, не сдерживавшего радостного хихиканья. — Я люблю тебя, — говорил тише обычного Арлабус, утыкаясь носом в ключицу Веназара, вдыхая особенный запах парфюма парня. Уже такой родной и близкий. Веназар молчал, играясь с чужими изящными белоснежными волосами, накручивая их на пальцы. Веназар сдерживал судорожный вздох. — Я тоже, — Веназар прижимался ближе к Арлабусу, обнимая его за шею, проводя пальцами по кончикам жемчужных волос, — люблю тебя — и этот шёпот услышит лишь Канцлер, лишь только он. Больше ни единого слова не было произнесено в этой комнате в такой ранний час. Арлабус и Веназар наслаждались компанией друг друга, пока не наступило время дневной рутины, ощущая, как судьба даёт им обоим столь беззаботные минуты утреннего умиротворения. Оба готовы были отдать всё, лишь бы такие рассветы длились чуть больше, немного дольше, бесконечно, чтобы насладиться подольше компанией друг друга и их маленькой тайной утреннего ритуала. Их привязанности. Утро начинается не с кофе, но оно начинается с безграничного тепла и уюта. И Веназар знает об этом.