Как справляться с чужими желаниями (и собственным сердцебиением)

      Небо отблескивает пёстро-рыжим. Пенакония горит яркими огнями фонарей и вывесок торговых кварталов. Земля грёз никогда не спит: местные музыканты, артисты, певцы. И когда же Рацио успел это все полюбить?       Правильно. Случая ещё не доводилось. Гости и звёздные попутчики так и норовят задеть, завести разговор или, того хуже, столкнуться. Вот только Авантюрину было все равно на хмурость и причитания учёного. Приглашение пропустить по стаканчику чего-нибудь сладко-расслабляющего, завалиться в номер и весь вечер заливать другу другу в уши о насущных проблемах да неинтересных новостях не было отклонено. Одарено томным и недовольным вздохом — да, но не отклонено.       Элли встретила учёного у стойки любезной улыбкой, указав ладонью на лифт:       — Господин Авантюрин просил передать, что ожидает Вас в VIP-зале.       Иначе быть не могло. Не сдержавшись, Веритас хмыкнул и морально приготовился к нескончаемой оде подвыпившего парня. Зал встретил своим ярким свечением бара, за которым мельтешил Андерсон, поддерживающий беседу с гостями и попеременно подливающий в бокалы крепкие или не очень напитки. Взор перетёк на него. Авантюрин, броский и чарующий, выделяющийся заметным контрастом от других гостей, сидел спиной и покручивал меж пальцев очки. Рацио узнает его из миллиона бродячих звёзд, странствующих душ, а голос его до того звонкий, что будет услышан даже сквозь стену ливня, которого, увы, никогда не было на Пенаконии. Блондин почувствовал золотистое тепло на своей по-горделивому ровной спине и развернулся, с лисьим прищуром оглядывая с ног до головы. Учёный был в паре шагов.       — Ты так быстро добрался с противоположного конца?       — Сфероид, — расслабленный голос совсем не сочетается с отчужденным взглядом.       Авантюрин восхищенно глядит на присаживающегося рядом парня. Он знал, как сильно Рацио ненавидит многолюдные места. В добавок, если кто-то узнает в его лице того самого ученого с восьмой докторской и осмелится подойти, то все. Сразу прощай покой.       — И как же ты согласился на такую общественную каторгу? Так ещё и в час, когда все едут на фестиваль.       — Это была авантюра, — блондин замирает, так и не отпив, пока Веритас оценивающе гоняет вино по стенкам бокала: — мне не впервой иметь с ней дело.       Стеклянная ножка оглушающе встречает столешницу. Смех Авантюрина негромкий, но отчего-то такой звонкий. То ли от обилия украшений — символика роскошной и богатой жизни, то ли от впитывающей праздничное настроение Пенаконии открытой грудной клетки, что разливает искры по горлу. Он — живое ходячее торжество и самодовольство.       — Обожаю твою актерскую драматичность, — Авантюрин утоляет смех в ладони. Фиолетово-неоновый блеск радужки заливается и в самого Рацио, приковывая к себе невидимым замком, а ключ отправляя в бескрайнее плавание меж звёздного океана по лунной тропинке.       Как завороженный, Веритас следил за плавными движениями менеджера, что вёл к своему номеру. Земля грёз очень подходит Авантюрину: по атмосфере, настроению, экспрессии. Тот все говорил мелодично о новых знакомствах, неизведанных «друзьях» и недавних переговорах с Семьёй. А ещё жаловался, как из-за плотного графика совсем не получается отыскать ни минуточки для игры в карты. Рацио едва усмехнулся.       Номер встречает своим теплом и приятно-нежным ароматом. Хозяин комнаты тянет за руку к кровати, и тут учёный перечить не собирается. Тело, истомленное рутинными обязанностями и извечно недалекими студентами, наконец расслабляется. Веки подобны свинцу, накрывают глаза. Поспать бы часок-другой. Рука в перчатке, избавившаяся от колец, невесомо смахивает темно-фиолетовую чёлку вверх и расслабляюще скользит пальцами по макушке сквозь мягкие волосы. Веритас выдыхает и гладит ладонью чужое предплечье. Истома разливается теплом.       — Челядь, — выдохнул нервно Рацио.       — Сам знаю, — ухмыльнулся Авантюрин. Веритас было хотел объясниться, мол: «я не имел цели как-то задеть», да менеджер оказался быстрее: — Времена были такие... как бы сказать? — крутит шляпу свободной рукой и задумчиво мычит, потирая подбородок освободившейся от поглаживаний ладонью. Ответ пришёл вкупе с щелчком пальцев: — травоядные. Приходилось прислуживать.       Книга, недавно отложенная, в мгновение ока оказывается в руке, и Веритас хлопает ею Авантюрина по лбу. Тот дёргается от неожиданности, аж шляпа летит на пол.       — До сих пор не можешь избавиться от чувства недостатка и страха, что все полученное в один момент может испариться? — кивок. — Но ты же работаешь над этим? — ещё один. — Ну вот и хорошо.       Авантюрин сильный. Он собственноручно разгонит тьму внутри себя. Единственным напоминанием о мутном прошлом будет татуировка на шее, которую с каждым днем все сильнее хочется соскоблить. Рацио же не собирается вмешиваться в настолько глубинное и разбивающее. Не в его характере. Прошлое для всех особенное: для кого-то в хорошем ключе, а для кого-то — нет. Задавать бессмысленных вопросов не собирается, ведь сам их ненавидит, однако, если в один день Авантюрин захочет поделиться накипевшим — обязательно выслушает. Менеджер же ему за это безмерно благодарен. Именно доверие и схожий темперамент, многих отталкивающий и пугающий, стал фундаментом их отношений. Крепкой основой для вечного будущего. Познакомились давным-давно за столом во время игры в карты да так и не расцепились. Изначально блондин зародил лишь ненависть и неприязнь, казался высокомерным, чересчур обожающим внимание к своей персоне. Вот только по итогу его внутренний мир оказался красочнее и душевнее. И пускай сам Рацио похвастаться приятным характером и отсутствием эготизма не может, Авантюрин не против обнажить и свои более... лояльные стороны.       План потерпел изменения: место высокой и светской беседы заменила исцеляющая тишина. Она стряхивает пылинки прошедшего дня, даря момент сокровенного уединения. Всё же не часто выпадает шанс провести время вместе из-за колоссальной работы.       — Так, — начал спустя время Веритас, оторвав подбородок от светлой макушки, и Авантюрин по-удобнее устроился в объятиях: — когда я только зашел в VIP-зал, то почувствовал витающую безрадостную атмосферу вокруг твоей персоны. Вот только стоило твоему лисьему фиолетовому прищуру увидеть меня, как на лице сразу же заиграла фальшивая улыбка. Объяснишь, что это было?       — Это что за жантильность, доктор Рацио? Переживаете за меня? — снова на «Вы». Давно стертая граница формальности оставила свой выжженный след лишь там, где хочется подразнить друг друга: — а если скажу, что перед твоим приходом Андерсон рассказал мне грустную историю о сбежавшем котенке, и я провел параллель с тобой: сбежал от меня к своим студентам, за бумажки и документации, мало ли не вернёшься ещё; однако, приметив твоё вечно недовольное лицо, сразу же успокоил разбушевавшуюся фантазию?       — Нонсенс, — качает головой Рацио, и Авантюрин понимает, что влип.       — Да, ты прав. Ты скорее не котёнок, а огромный обиженный на жизнь кошак, раздающий оплеухи направо и налево своей книжкой, — пожимает плечами, потирая недавно ушибленный лоб. Возможно, юмор поможет избежать этого разговора. Однако это не помогает. Веритас хватает блондина за плечи, отцепляя от собственного тела, и ловит своим золотым огнём фиолетовый блеск напротив. Смотрит пристально, сурово, и Авантюрин сдаётся: — Ладно-ладно, не смотри так грозно. Я не твой студент. Эх, — настала очередь менеджера качать головой. Он переворачивается на спину и поднимается выше к подушкам. В таком положении удобнее. Учёный же переворачивается на бок и подпирает голову рукой, наблюдает за эмоциями на бледном лице: — Андерсон приятный паренёк, болтливый до ужаса. Вот он и рассказал мне, как недавно к родне уезжал в Белобог. С таким восхищением описывал местную архитектуру, погоду и... — умолкает на минутку и чешет затылок, задумываясь, не посчитает ли Веритас его после этого чудаковатым: — снег.       С придыханием заканчивает Авантюрин и складывает руки на груди. Витает в облаках, но все равно остаётся в номере, смотрит в потолок, отблескивающий фиолетово-розовым, и прикрывает мечтательно глаза. Рацио понял, что парень хотел сказать. На Пенаконии вечное лето. Здесь не бывает ни дождей, ни заморозков. Весь мир — один сплошной отель, дарящий лишь праздник и веселье. За этим сюда и пребывают гости со всего космоса — каждый хочет отдохнуть от тяготящей работы и получить незабываемое времяпрепровождение. Вот только Авантюрин давно не покидал эту планету из-за бесконечных собраний и здешней работы. Если большая часть людей (и не только людей) всего лишь временные души — отдохнут да вернутся обратно домой, туда, где времена года и погода переменчивы — для Пенаконии, то парень заточен в бесконечной череде фестивалей и ярких красок. Один Клипот знает, сколько он провел здесь дней.       — Что насчёт Мира грёз и сновидений? Там можно увидеть все, что только душе угодно, — Рацио не осуждает. Он не может осуждать, когда Авантюрин так уязвим и открыт.       — Это всего лишь иллюзия, — блондин теперь лежит лицом к лицу, и Веритас так же опускает голову: — хотелось бы именно здесь увидеть снег. Снова. Может быть, когда работы станет меньше и мне наконец выдадут выходной, я найду время смотаться на другую планету ради того, чтобы посмотреть на снег, как дитя малолетнее.       Старается скрыть настоящую горечь, пускай в саркастичной улыбке прорезаются крупицы искренних эмоций. Авантюрин знает, что Веритас наблюдателен и смотрит насквозь. А ещё знает, что учёный не задаёт лишних вопросов, не вмешивается в личное и не станет успокаивать. Лишь хмыкнет и устроится рядом, пожелает спокойной ночи и приобнимет рукой. Вот только объятия эти крепче, чем обычно.

***

      Первым, что видит Рацио с утра пораньше (насколько это можно объяснить по меркам Пенаконии) — нацепляющий на себя море побрякушек и звенящий сережкой об оправу розовых очков при наклоне Авантюрин тихо мычал какую-то мелодию. Полчаса назад за ним зашёл Сандэй, напоминая о сегодняшней встрече и всех важных отчётах, что должны быть сделаны до вечера, и удалился по делам. Менеджеру кажется забавным, что именно «воскресенье» не даёт нормально высыпаться, однако, поделать нечего. Работа есть работа. И чтобы КММ делали без него, такого ответственного и усердного?       Авантюрин только хотел было наклониться для поцелуя в висок, разбудить тёплыми губами, а после выпнуть из номера с причитанием о том, как же Рацио его задерживает свои долгим сном, да так и замер, уперевшись ладонями о край кровати. Золотые глаза наблюдали за каждым движением. Блондин усмехается и все-таки прижимается губами к виску. Учёный закатывает глаза, отворачиваясь. Ладно хоть подушкой не вытирает.       — Вставай, мне по делам надо.       — Иди, мне же никуда не надо, — по-нахальному удобнее устраивается на авантюриновской кровати и берётся за книгу.       Фиолетовый прищур, словно огонек гирлянды. Авантюрин надевает шляпу, усмехается и самодовольно прикрывает глаза:       — Раз уж доктор Рацио так любит делить со мной свое ценное время, то я предлагаю Вам встретиться сегодня вечером вновь.       Фамильярничает. Ещё и предложение звучит двусмысленно таким-то лукавым голосом. Веритас прекрасно помнит, как на прошлой неделе парень рассказывал о предстоящей встрече с членом Семьи по поводу завтрашнего собрания с кланом Дубов. Авантюрина не будет примерно до восьми часов вечера. План замерцал яркой звездой, но для его осуществления нужно взять карту-ключ от номера. Менеджер пробует ещё раз поднять учёного. Результата нет. Тот продолжает читать книгу.       — Ты же помнишь, кто стоит над Гильдией Эрудитов?       — А ты же помнишь, что я терпеть не могу глупые вопросы? — невозмутимое перелистывание страниц кажется в такой ситуации комичным дополнением.       — КММ, — лисья ухмылка и по-самоуверенному пронзительный взгляд чувствуется даже через телефон: — так что будьте добры слушаться, Доктор Рацио. Поднимайтесь и займите себя чем-нибудь до вечера. Буду ждать у себя к восьми.       — Это мне придётся тебя ждать, — слышится вопросительное хмыканье: — давай мне свой ключ. Я не собираюсь идти куда-то в такую рань. К тому же у меня выходной.       «К тому же у меня выходной» — передразнивает Авантюрин нарочито высоким голосом. Парень ещё немного колеблется, однако, спорить с таким упрямым человеком себе дороже. Берет со стола ключ-карту.       — Это самый счастливый номер на самом счастливом этаже, — ловким движением крутит меж пальцев блестящий пластик, глянец которого отблескивает от лампы в глаза: — не потеряй. Иначе тебе сотни световых лет не хватит для отработки.       Подкинутую карту ловко перехватывают длинные пальцы. Нацепив очки, Авантюрин подмигивает и удаляется на запланированную встречу.       На всякий случай выждав минут тридцать (а то мало ли, вдруг юноша забыл что-нибудь нужное), учёный поднимается и собирает вещи. Времени ещё уйма, но здесь нужен не только искусственный снег, но и оборудование, для его распыления. Вряд ли на планете праздников найдётся такой механизм. Эту незадачу Рацио предвидел и продумал решение: четыре месяца назад Герта создала некрупный, но мощный специальный механизм для выдувки воды крохотными каплями. Механизм использовался пару раз на практических по физике, а затем на долгое время был отложен в самый дальний ящик. И вот настало время достать его вновь.       Создать искусственный снег очень просто. Для этого нужна лишь тёплая вода и полиакрилат натрия. Как же хорошо, что мозг не ставит границы своих интеллектуальных способностей в пределах математики, физики и философии, но и неплохо разбирается в химии.       И как Авантюрин смог так охомутать? Занял собой все мысли и сердце, не собираясь отдавать ценное место кому-то ещё. Вцепился так сильно своей хитрой улыбкой и наглым прищуром. Заставил Рацио — великого учёного с колоссальным набором знаний и умений — стоять и подготавливать своеобразный сюрприз, дабы утолить по-детскому наивную прихоть блондина. Члены КММ и вправду могут развернуть любую ситуацию выгодной стороной к себе лицом. С другой стороны, Авантюрин не просил создавать снег и распылять его по всей комнате крохотными осколками фальшивых снежинок, что покроют собой весь пол. Сотрудникам отеля придётся долго убирать этот бардак, зато лукавая ухмылка на лице менеджера превратится в тёплую, искреннюю улыбку. Наверное.       Придерживая механизм ногой и стараясь не уронить ёмкость с искусственным снегом, Веритас прикладывает карту-ключ к двери, идёт вдоль комнаты к столу и ставит на него принесенное. Времени осталось не так много, как могло бы быть — Авантюрин написал, что Сандэй удалился решать новоприобретенные проблемы сестры по поводу выступления, сжалился и отпустил менеджера пораньше. На целых полтора часа.       — А вот и я, —звонкий голос аккомпанирует стуку.       Ещё раз убедившись в достойности и готовности сюрприза, учёный открывает дверь. Его встречают довольной улыбкой и снятием очков. Авантюрин только собирался пройти внутрь, как Рацио остановил того поднятой ладонью.       — Закрой глаза.       Фиолетовый прищур расширяется.       — Ого, — усмехается блондин и качает головой в сторону, смахивая спадающую прядь чёлки: — даже мысли не проскальзывало о том, что человек, раннее недолюбливающий мою персону, станет делать мне сюрпризы.       — Ты так прилип к этому человеку, что стал его парнем, поэтому не паясничай и закрывай свои глаза, — осуждающе качает головой Веритас и, как только Авантюрин выполняет просьбу, ведёт его за плечи к центру комнаты.       Со светлой головы снимают шляпу, а с тела плащ, оставляя стоять в неведении. Авантюрин стоит так еще какое-то время, пока не раздаётся негромкий щелчок и на лицо не приземляются мелкие частицы. Подняв веки, перед взором предстаёт снег. Искусственный, но снег. «Снежные хлопья» кружат по комнате, летят сверху вниз, оседая на одежде, волосах, антураже комнаты. В неоново-фиолетовом освещении потолка кажутся такими живыми, словно стоишь на самом настоящем склоне морозной горы, ветер кутает лицо в ворохе снежинок, а на ресницах оседает иней. Фиолетовые глаза встречаются с золотыми напротив. Впервые Авантюрин предстает таким заблужденным.       — Надеюсь, теперь-то ты доволен, Тюрин, — Веритас хочет казаться серьезным, но лёгкая улыбка, ласковое прозвище и влюблённый взгляд выдают истинное настроение.       — Да, — шепчет блондин, подставляя ладонь под крупицы искусственного снега: — очень. Я редко это говорю, но спасибо тебе.       Кладёт ладони на худое лицо, разглаживает расслабляющим движением и целует. Улыбка тонет в чужих губах, когда Авантюрин чувствует ответное любовное касание и безумно бьющееся сердце под ладонями.