Магниты

Подросток с ярко-малиновыми волосами сидит за своей привычной последней партой. Он почти никогда не слезал с неё, на всех уроках занимая это "почётное" место. Он хотел бы сидеть здесь вместе со своим лучшим другом, но у того слишком плохое зрение. Даже в очках ему приходилось щуриться, чтобы увидеть что-то с доски. А он хотел законспектировать всё, что пишет учитель. Краткий никогда не понимал такого стремления Ёшки к учебе. Неужели за 10 лет обучения ему не надоели бесконечные цифры, буквы, правила, формулы? Он был из тех, кто ходил в школу, потому что хотел учиться, а не просто потому, что "так надо". Обычно он никогда не опаздывал на уроки, поэтому сейчас Краткий сильно волновался и разглядывал каждое лицо, заходящее в класс, надеясь увидеть взглядом этого звёздного мальчика. Впрочем, разглядывать было и не обязательно. Его пышные сиреневые волосы, за которые он часто терпел насмешки, можно было увидеть издалека. Урок начнётся через две минуты, а его всё ещё нет... Что-то случилось? Он бы предупредил Краткого, если бы заболел... Краткий откинулся на спинку стула. Внешне нельзя увидеть, какой ураган эмоций бушует у него внутри. Стоило закрыть глаза - и в голове тут же всплывает образ Ёшки. Один из последних вечеров, проведенных вместе. Они сидят на кровати у Ёшки. Краткий попросился провести вечер у него. Что ему делать дома? Там его всё равно никто не ждёт. Родители работают чуть ли не круглые сутки, у них нет времени на своего сына. Всё, что напоминает ему о них - это семейная фотография в гостиной. Там Краткому 5 лет, он ещё ребенок с детским наивным взглядом, а его родители весело улыбаются, глядя в камеру, и обнимают его за плечи. Тогда они действительно были семьёй. А потом родители завели бизнес, и всё разрушилось...Но, где заканчивается одна история, там начинается другая. Когда Краткий был морально погружён на дно после распада семьи, Ёшка стал единственным, кто готов был прыгнуть в омут, чтобы спасти его. Крепко взять за руку и вытащить на берег, а потом ещё и дать сухую одежду, отогреть в своих руках и шепнуть на ушко, что всё будет хорошо. Если бы не он, Краткий бы точно умер. Не в физическом смысле, конечно. В тот вечер он сидел рядом с другом, сложив ноги по-турецки, пока Ёшка пялился в лежащую у него на коленях книгу. Кажется, это была книжка по генетике. Почти не было наук, которые не интересовали бы Ёшку. Он интересовался ими всеми. Его заворожённый взгляд увлеченно читал текст сквозь стёкла очков с оправой в виде звёздочек. Тогда он был одет в шорты и футболку, поэтому можно было разглядеть каждый шрамик, каждую царапинку, которые Ёшка так тщательно скрывал под закрытой одеждой. Но Краткому можно было видеть это. Ему можно было обрабатывать эти ранки, лепить на них цветные пластыри. Только ему одному. И это делало Краткого каким-то особенным. Тогда он сидел и смирно наблюдал за Ёшкой, за взглядом его глаз, который бегал по строчкам. Неужели это и правда так интересно? — Ой, прости, — сказал Ёшка, отрываясь от книги. — Тебе, наверное, скучно так сидеть? Будь Краткий каким-нибудь романтиком, он бы ответил что-то в духе "мне неважно, как проводить время, если я буду с тобой". Но вместо этого он лишь отмахивается, мол, всё хорошо. В тот момент ему хотелось сесть поближе, обнять Ёшку, поцеловать, чтобы хотя бы прикосновениями показать свою любовь и привязанность. Но он боялся, боялся отпугнуть Ёшку. Поэтому молча сидел и смотрел, как его друг читает эту скучную книжку. Кажется, она всё-таки была по ботанике, а не по генетике, но какая разница? Из глубин памяти всплыли более давние события. Пятый класс, физкультура. Ёшка пытается закинуть мяч в корзину, но из-за низкого роста и слабых рук ничего не получается. Он целится в корзину, правда старается попасть, но каждый раз мяч летит куда-то мимо, едва касаясь сетки. Ёшка сдерживается, чтобы не заплакать, когда вокруг него толпятся одноклассники, смеясь и выкрикивая всякие оскорбления. Почему учителю всё равно? Почему он просто стоит, сложа руки, когда один из его учеников на грани истерики? Что ж, видимо, дело придётся решать другому ученику... Краткий вышел вперёд, заслоняя собой готового разрыдаться друга. — Почему вы смеётесь над человеком просто из-за того, что он не такой, как вы? Эти слова были сказаны без агрессии в голосе. Спокойным и холодным тоном. Эти слова, словно заклинание, полностью изменили атмосферу спортзала. Все мгновенно замолчали, а Ёшка тихо всхлипнул, хватаясь за плечо Краткого, словно безмолвно прося: не перебарщивай... Вроде бы обычные слова, но этой массе глупых пятиклашек сложно было ответить на такой вопрос. Поэтому они и разошлись, оставив Ёшку в покое. И в раздевалке, когда никто не видел, Ёшка бросился обнимать Краткого так, как будто он сделал какой-то великий подвиг. Например, вытащил Ёшку из кипящей лавы. А ведь он просто сказал одну фразу нужным тоном. Иногда заслужить благодарность человека так просто... Из пучины воспоминаний Краткого вырвал стук в дверь, а потом знакомый голос "Извините, можно войти?". Робкий, похожий на женский. Тот голос, который Краткий никогда не спутает ни с каким другим. — Ёшка, почему опаздываешь? Садись за последнюю парту. И Ёшка, стыдливо опустив голову, прошёл и сел рядом с Кратким. Малиновый уже открыл рот, чтобы спросить, почему Ёшка опоздал, но его друг сам начал раскаиваться. — Извини, извини пожалуйста, что заставил тебя волноваться! Я вчера настолько увлёкся новой книгой, что не услышал будильник и проспал... Ёшка и правда сейчас был не в лучшем состоянии. Его глаза потеряли блеск, а под ними "красовались" небольшие синяки. Видно, что не выспался. — Неужели ты правда готов жертвовать своим сном и здоровьем ради... — Краткий осекся. Ради чего? Ради науки? Это даже наукой не назовешь, скорее простая любознательность Ёшки и желание узнать что-то новое. — Мне просто попалась очень интересная книга! — с восторгом ответил Ёшка. Он тут же "загорелся", поняв, что у него появилась отличная возможность рассказать о своём новом чтиве. — По астрономии, я увидел её в книжном киоске и захотел купить. Ты знал, что половина звёзд во вселенной - это "двойные звёзды"? Они находятся на малом расстоянии друг от друга и связаны гравитацией. Постепенно вещество одной звезды перетекает в другую. Разве это не интересно, Краткий? Он схватил его за рукав, словно хотел передать свой восторг при помощи тактильного контакта. Однако Краткий просто смотрел своими горизонтальными зрачками на доску. Нет, не на доску, куда-то дальше и глубже. Словно его душа ненадолго покинула тело. Он думал о звёздах. О том, как они сияют в небе, чтобы радовать глаза людей, а люди зачем-то берут телескопы и начинают изучать их, а потом пишут об этом толстые книги. Книги, которые читают по ночам школьники и из-за этого не могут уснуть. Он думал о Ёшке. Наверное, Ёшку тоже родили на свет, чтобы радовать чей-то взор, чтобы им любовались и умилялись. Он тоже своеобразная звезда, принявшая человеческое обличье. К сожалению, люди не приняли такой подарок судьбы. Одноклассники жестоко смеются над Ёшкой и пытаются погасить его свет. Но Краткий не даёт им этого сделать. Интересно, а что, если изучить Ёшку с телескопом? Может, если покопаться в нём, то можно найти что-нибудь интересное? Например, глубоко запрятанные внутри чувства, которые он боится открыть этому опасному миру... — Если тебе не интересно, то так и скажи... — чуть грустным тоном сказал Ёшка, отводя взгляд. — Есть вещи намного интереснее, чем астрономия, — отвечает Краткий, наконец выходя из своего внутреннего мира. — Да? Например? Повисло молчание, лишь где-то на фоне бормотала учительница, но мальчики её не слушали. Даже Ёшка, который привык впитывать в себя весь школьный материал. — Ты. Всего лишь два вырвавшихся из груди Краткого звука заставили сердце Ёшки колотиться сильнее, а глаза расшириться и вновь обрести былой блеск. Суть даже не в этом слове, а в интонации, которая была в него вложена. Краткий не умеет проявлять любовь, но в этом коротком диалоге он смог выразить Ёшке всё, что чувствует к нему. Щёки Ёшки краснеют. Он застенчиво сжимает свои ноги пальцами, иногда случайно надавливая на ранки, но боль не чувствуется. Ёшка читал книги и по психологии тоже. Мало, но читал. И, кажется, то чувство, которое он сейчас испытывает, в них называлось "любовь".