-
6 февраля 2024 г., 21:50
Болезненно. Неприятно. Жалко.
Так чувствовал себя Джисон после того, как Минхо бесчувственно с ним расстался. Как Минхо бросил Джисона и убежал в другой город, ничего не объяснив.
Прошел уже целый год, когда он последний раз его видел. Но он до сих помнит каждый сантиметр прекрасного лица Минхо. Светлую кожу, меланхоличные нежные глаза, длинные тёмные ресницы, родинку на аккуратном носу, пухлые бледно-розовые губы. Губы, которые произнесли: «…мы с тобой разные, Джисон.», «…мы не сможем быть вместе…». Тогда его мир рухнул, а тело будто раскололось на тысячу мелких осколков, которые уже никому не удастся собрать.
Нужда друг в друге была буквально осязаемой.
Оказалось, что нуждался всё это время только Джисон.
И самое болезненное то, что лицо Минхо было никаким. Пустым. Он будто ничего не чувствовал. Тон его голоса был такой холодный и отстранённый. Джисон не мог ему поверить. Он долго и молча смотрел на его непроницаемое выражение лица, остекленевшие глаза и впервые не видел ничего. Ни ответов, ни эмоций.
Джисон убедился, что взаимоотношения между людьми — это одновременно и лучшее и худшее, что существует в мире.
Люди не рождаются разбитыми. Всё начинается с влюбленности, привязанности и стремления к чему-то, пока не случается то, что разбивает их иллюзии. Именно эта иллюзия испарилась словно дым, оставив за собой лишь боль и множество не заданных вопросов.
Сначала Джисон проходил этап отрицания. Он думал, что Минхо не мог так поступить. Надежда на то, что он вернётся и скажет, что это была ужасная и не смешная шутка, не угасала.
Однако время шло, и прощение точно не входило в первую пятёрку того, что он чувствовал.
Когда слова Минхо уже плотно поселились в голове Джисона и проигрывались каждый чёртов раз, когда он оставался в тишине, начался этап непонимания и злости. В этот период он импульсивно заблокировал все его соцсети. Да, по-детски, но как ни странно, ему это помогло. Он старался жить дальше. Но всё же скребущее и терзающее чувство паутиной распространялось в груди. Неприятный осадок, сковавший его лёгкие и вызывающий непонятные, запутанные мысли, что даже собственная квартира становилась для него слишком маленькой и неуютной. Словно чужой.
Единственный способ оставить боль позади — это пережить её. Конечно, глубокая рана в груди под рёбрами так и осталась, но Джисон сумел сублимировать её. Он начал писать разнообразные тексты. Не успевал опомниться, как страница будто сама заполнялась словами, которые постепенно начинали обретать смысл. Так он проживал эмоции. Мысли наконец-то упорядочивались, ложились синими чернилами поверх шершавой бумаги, которые становились для него чем-то ценным.
Целыми днями он старался не думать о Минхо, а вот так наедине с ручкой и белой бумагой он на время закрывался в своём уголочке настоящих эмоций. Поэтому исписанные блокноты пополнялись в его коллекции каждый месяц.
Джисон всегда увлекался рисованием, но сейчас стал рисовать почти каждый день. Всё чаще он стал ловить себя за тем, что просматривал факультеты, связанные с дизайном в одном университете в другом городе. Именно это и заставило его перевестись со своего факультета физика-инженера на дизайнера. И за последний год это стало лучшим событием и решением в его жизни.
Смена обстановки и круга общения действительно помогли. Джисон направил свой фокус внимания на другие вещи. Так он стал возвращаться в своё прежнее состояние, в котором много работал, общался и никогда не сидел на месте. И ему нравится активный образ жизни. Поэтому вернувшись в такой ритм, Джисон знатно взбодрился.
В этом институте отношения с одногруппниками у него сложились гораздо лучше, чем в предыдущем. Он думает, что это связано с похожими интересами и что тогдашний бы Джисон не стал даже пробовать завести хоть какую-либо новую дружбу. Ведь у него был Минхо. Сейчас он понимает, что это была не совсем верная позиция.
В голову приходила мысль: может поэтому Минхо его бросил? Может Джисона было слишком много?
Джисон надумывал чрезмерно многое, пытаясь найти чёткую причину. Но все его вопросы так и оставались открытыми. Он специально оставил второй аккаунт Минхо не заблокированным — если бы хотел, то мог связаться. Джисон иногда проверял переписки в надежде, что получит ответ. Однако с каждым днём, а потом и месяцем разочарование увеличивалось в его груди и врастало так глубоко корнями, что не оставляло ничего кроме злости и обиды.
Перешёл в институт, он не один, а со своим близким другом детства Хёнджином. Он поддерживал Джисона всё это время. Хёнджин всегда был чувственным, понимающим, заботливым. Был готов прожить и поддержать его во время всех тех сложных этапов хоть ещё десяток раз.
И когда-то, именно он познакомил его с Минхо.
Позже, как раз, Хёнджин предложил идею о перепоступлении, потому что знал, что учёба в старом тому не особо нравится. А он и так хотел переводиться, поэтому предложил поехать вместе, и Джисон почти сразу согласился.
Джисона немного радует, что постепенно мысли о Минхо уже не приносят столько боли, как раньше. Но всё равно считает, что разговоры о нём с друзьями — запретная тема. Собственно, поэтому, он обходит эту главу своей жизни в беседах. Старается не упоминать, будто её никогда и не было. Может это и обман, однако ему не хочется проводить каждые вечера за самобичеванием.
Рана глубоко в груди Джисона, стала медленно затягиваться. Он будто начал постепенно жить как прежде.
Пока Джисон не увидел Минхо в своём университете.
Джисон неверяще смотрит и думает, что мозг его газлайтит. Этого не может быть. Впервые, в его голове за одну секунду одновременно проносится тысяча мыслей, а в другую опустошается.
Хёнджин, заметив, что друг застывает и совершенно его не слушает, поворачивает голову в ту сторону, куда он смотрит. Его рот чуть было не падает, но быстро сориентировавшись, трясёт Джисона, хватает под руку и уводит подальше.
— Что он тут делает? — встревоженно спрашивает Хёнджин.
— Видимо учится...
Они обмениваются непонимающими взглядами. Джисон не знает, что и сказать.
— Эй, ты как? — Хёнджин буквально осязает как сердце Джисона стучит и грозится разбиться снова. Он целый год склеивал его по кусочкам, и теперь только один вид Минхо заставил его снова дать трещины.
— Я, наверное, пойду домой, — мыслей слишком много, ему нужно всё обдумать.
Хёнджин кивает, гладит его по предплечьям, говорит много утешающих слов и отпускает домой. Хоть он и хотел бы, чтобы Джисон сейчас был рядом с ним, однако понимает, что для него лучше всего — это наедине разобраться со своими эмоциями.
Минхо заметил тогда Джисона, увидел его недоумённое и растерянное лицо. Он хотел бы к нему подойти, но подумал, что Джисон только и сможет, что его избить. И Минхо знает, что вполне заслужил бы это.
* * *
Минхо всю жизнь куда-то бежит. Не было ни минуты, чтобы он остановился. Сначала школа, где он шпарил как не в себя, лишь бы угодить родителям. Чтобы услышать заветное «Молодец, ты справился, как и всегда». Потом быстрее выбирал специальность, быстрее сдавал экзамены. И вот он вроде поступил в университет «мечты», куда всегда хотел. Точнее, хотели его родители. Однако быстро разочаровался, когда понял, что обучение было не таким, как он ожидал. Но в своей голове даже не допускал мысли о том, чтобы пойти наперекор родителям и поступить «неправильно». Да и бросать на полпути, так и не достигнув цели для Минхо являлось невозможным. Как ему казалось, он мог опустить все те мешающие факторы в его таблице важности. Когда Минхо вновь закончил очередной год с отличием, мама ему сказала: — Ты всегда справляешься со всем сам, как тебе даётся всё так легко? — Не знаю, мне просто везёт. Наглая ложь. Он всегда из кожи вон лез, чтобы кому-то что-то доказать. Зачем? Минхо и сам не понимает, но всю жизнь он ощущает себя неполноценным, будто ему чего-то не хватает. Единственная поддержка, которую он получал от родителей была в виде одобрительного взгляда или кивка. Поэтому он всегда хотел быть хорошим, лучшим во всем куда ступает его нога. Зачем-то сам ставил себе высокие рамки и пытался до них допрыгнуть, чего бы это не стоило; спать всю неделю по три часа — запросто, сидеть за работой до полуобморочного состояния — проще простого. Но когда получал похвалу, оценку "отлично" или зачёт, удовлетворения это не приносило. Однако по-другому он уже не может. Вся его жизнь — это гонка, конкуренция. Он конкурирует со всеми, даже если другие об этом и не думают. У Минхо всегда было много знакомых, приятелей, но действительно близких друзей, никогда. В какое бы общество не попадал, находил общий язык со всеми, однако ни разу не подпускал к себе достаточно близко настолько, чтобы называть кого-то другом. Когда даже сам не ставишь в значимость свои же проблемы то, что говорить о других. Так было всю его жизнь. Для него это являлось нормой. До тех пор, пока в школьной столовой компания, в которой был Хёнджин и с которой Минхо обедал, не привела новенького. Это был Хан Джисон. Они очень быстро поладили, у них был схожий юмор, почти одинаковые интересы. Минхо часто проводил всё свободное время у Джисона, а тот у него. Он и не заметил, как постепенно начал слишком близко, в отличие от других своих знакомых, впускать его в свою жизнь. И это ощущалось так легко и так просто. В присутствии Джисона Минхо становился счастливым. Будто то, чего ему всегда не хватало в жизни, находилось всего лишь в одном человеке. Прекрасно иметь того, с кем можно быть одновременно и вместе, и словно наедине с собой. Поэтому Минхо приходил к нему, когда мир вокруг двигался слишком быстро, унося его с собой, или, когда отдавал эхом в ушах слишком громко, затмевая все мысли. Джисон стал для него той поддержкой, о которой он всегда мечтал. Минхо надеялся, что давал ему такую же. Однако вокруг него продолжали быть выстроены огромные барьеры, через которые он до сих пор не давал пробираться даже Джисону. Поочередно закончив школу, общаться стали ещё больше. Хоть и поступили в разные университеты, виделись почти каждый день. Минхо никогда не любил вешать ярлыки на любые отношения. Однако понимал, что то, что у них было, явно сильно колебалось от друзей до чего-то большего. Минхо никогда не отличался особой смелостью, чтобы признать это. Он только и делал, что двигался вперёд в одну сторону, которую считал правильной, не решаясь даже остановиться и посмотреть на другую. Потому что он просто хотел быть рядом с Джисоном. Это всё, что ему было нужно. Но позже Джисон всё-таки поднял этот вопрос. Он всегда был намного смелее, чем Минхо. Поэтому он, конечно, всё равно тревожась, но признался, что тот ему давно нравится. И сначала Минхо почувствовал себя ещё более счастливым. Первые два дня. Но потом осознал, что на его плечи ложится огромный груз, от которого он не может избавиться. И с каждым днём его вес становился всё тяжелее и тяжелее. Он никогда не прислушивался к себе, к своим желаниям. И когда остался наедине со своими чувствами, как вихрь мыслями и пустыми эмоциями, он погас. Будто свеча, которую он нёс всю свою жизнь, защищав своими ладонями от ветра, потухла. Прежде он старательно её оберегал, словно это делало его хоть немного цельным. Теперь он опустил руки, и ветер мгновенно её задул. Дым от неё развеялся прямо перед глазами у Минхо. Как и надежда на что-то хорошее. Ведь зона отношений — та территория, где у человека очень мало контроля, которым так одержим Минхо. И как бы он ни старался, какими бы бережными, хорошими они ни были, отношения могут закончиться. Потому что в них участвует две стороны, и та, вторая — отдельный, неподвластный ему человек. А неуверенность человека в себе побуждает его к страшным поступкам. И вот когда, за отличную учёбу, ему предложили перевестись на стажировку в более престижный университет в другой город, Минхо оправдал это тем, что сама судьба отводит его от Джисона. Хоть в судьбу он и не верил, но всегда чувствовал себя будто недостойным Джисона. Поэтому, не придумал ничего лучше, чем соврать ему и собственноручно развести их дороги. Ведь Джисон заслуживал кого-то лучше. Кого-то более отзывчивого, открытого. Кого-то более особенного. Того, кто не испугается выражать свои чувства и эмоции. Кто спокойно может произнести: «Я люблю тебя». За все года, что они были вместе, Минхо не говорил этого ни разу, хотя иногда так хотел. Поэтому он не мог спокойно существовать, пока в его голове крутились эти настойчивые переживания. Он долго им противился, но позже, они становились настолько неконтролируемые, что ощущались постоянным противным шумом в голове, от которого хотелось закрывать уши. И Минхо не вытерпел. Он сдался. Он часто думал что-то вроде: «Я должен делать это сам, потому что я сделаю это лучше». Поэтому решил, что пусть лучше он возьмет на себя вину и завершит эти отношения, чем потом это сделает Джисон. Ведь уверенность в том, что когда-нибудь это произойдет нескончаемо возрастала. То, что не сможет разрушить Хан, Минхо разрушит это сам. Потому что ситуации, которые кажутся неподвластными его контролю, всегда приводят в замешательство и такую внутреннюю растерянность, что заставляют Минхо замирать. И Минхо замер. Замер в отношениях с Джисоном, потому что почувствовал такой глубочайший страх внутри себя. Все чаще концентрируясь на мыслях, которые в голове кричали: «Беги, сейчас же», он испугался. Они стали настолько привычными и постоянными, что ему ничего не оставалось, как прислушаться к ним. Ведь его с детства никто не учил уметь с ними бороться или излагать. Минхо так сильно хотел, чтобы его воспринимали исключительно в одном настроении. В том, которое он сам захочет показать. Он боялся, что люди смогут видеть его насквозь, если он кому-то откроется. Минхо всегда считал, что стоит ему расслабиться, как всё пойдет не плану, а потерять контроль для него — это самое страшное и небезопасное. Наверное, ему кажется, что никто по-настоящему не сможет принять его, открыть и действительно за что-то любить. Этот страх собственного разочарования присутствует в его жизни с самого детства. Поэтому Минхо почти никому и не открывается. Всегда держит какой-то образ. Хочет быть идеальным. Принятым. Однако даже образ не видит каким-то успешным. Часто его может тошнить от самого себя. Минхо знает, что умён, на многие вещи у него очень разумный взгляд. Но перебивает ли это все остальные минусы? Минхо уверен, что нет. Он определённо нечестен с собой: думает, что всё в порядке, что всё контролирует. Однако сам постепенно разваливается. И казалось бы, что рациональным решением являлось: следовать за своим самым сильным желанием. Но так ли это просто, если оно делает тебя уязвимым? А быть уязвимым Минхо всегда было страшно. И это всё настолько въедалось в подкорку его сознания, что он не мог переключиться с этого, как бы не хотел. Джисон аккуратно ковырял эту подкорку, пытаясь добраться до глубоких внутренних чувств Минхо, а тот, поняв это, трусливо сбежал. Но это не оправдывает Минхо. Он причинил такую сильную боль Джисону. И теперь чувство вины сжирает его изнутри. Ему всегда было трудно отслеживать и понимать свои эмоции, однако сейчас он знает, насколько сильно нуждается в Джисоне. Насколько много чувств в нём вызывает одна лишь его улыбка или взгляд. Минхо боится этого безмерного количества эмоций, но не может отрицать, что тоскует по ним настолько, что только при одной мысли о нём сердце трепещет, а в мозг поступает суточная доза серотонина.* * *
Джисон в свою очередь, конечно, за столько времени замечал эти тревожные звоночки Минхо, однако думал, что всё постепенно наладится. Минхо всегда пытался скрывать свои эмоции, но не догадывался, что Джисон уже видел его насквозь. Часто он замечал состояние Минхо, говорить которое, конечно, не осмеливался, боясь, что того это отпугнёт. Один раз, когда улицу за окном постепенно накрыло душное одеяло, а мрачное и беззвёздное небо настигли тёмные облака, начался сильный дождь. Минхо остался на ночь у Джисона. — Минхо? — когда он хмыкнул, подтверждая, что слушает, Джисон продолжил, — Когда мы с тобой болтаем, по ходу твоих мыслей складывается ощущение, что ты пытаешься намеренно что-то скрыть, будто подавляешь свои чувства. Таким образом, выставляешь себя словно пустым. — Пустым? Вот как. — Я точно знаю, что это не так, но стены, которые ты выстроил, настолько толстые, что порой тяжело к ним подходить, не то, что пробираться. Минхо до этого смотревший в потолок, на котором красовался желтоватый свет от уличных фонарей, повернулся лицом к Джисону, — Знаешь, чувствую себя запертым в этих стенах, с которыми не могу ничего сделать. Словно жду что кто-то поможет мне из них выйти, — Минхо придвигается ближе, обнимая, утыкается дыханием в его шею. Джисон посчитал это зелёным светом к тому, чтобы начать к ним пробираться. Однако Минхо сам же отобрал у Джисона эту возможность, бросил его за стеной и воздвиг ещё одну.* * *
Когда Минхо сегодня снова видит Джисона, в его грудной клетке тут же надувается воздушный шар. Он вытесняет лёгкие и другие органы, оттого дышится тяжелее. Вот так, просто видя его, Минхо буквально задыхается. Джисон очень красивый, самый прекрасный из всех, кого он когда-то знал. Его улыбка заставляет улыбаться в ответ. А такой драгоценный и неподдельно-искренний взгляд побуждает все чувства будто гейзером выбрасываться на поверхность. Но сказать Джисону он об этом не может, потому что сам его оттолкнул. Сам сорвал все цветы и истоптал весь сад, который они долго выстраивали вместе. И что хуже всего, он унёс их с собой и продолжает изредка поливать, как бы не закрывая гештальт. И от этого, в грудь втыкаются сотни иголок, они вроде тебе не особо сильно вредят, но ноющая и постоянная боль — это самая тяжёлая из всех существующих. По крайней мере, так считает Минхо. Он хочет их вытащить, правда, но они втыкаются ему обратно, словно колючки. А от них уже тяжелее избавиться: попытаешься вытащить, уколешься сам. Он это знает точно. Проверял. Поэтому сейчас Минхо привыкает с ними уживаться. Но пока что идет тяжко и безрезультатно. Особенно теперь, когда знает, что Джисон здесь. Так рядом. Первой рефлекторной мыслью было прибежать к нему. Но пустит ли его Джисон? Слабо верится. Минхо и сам бы себя не пустил. Зачем Джисону откатываться назад в прошлое, нанёсшее ему так много травм? Но, с другой стороны, шанс на нормальный разговор, который Минхо эгоистично отнял год назад, можно вернуть сейчас. Он решает не прислушиваться к своему подсознанию, твердившее не запутывать младшего снова в свой кокон проблем и думает, что Джисон может сам сделать выбор. Вдруг тот захочет его хотя бы выслушать. Он быстро набирает сообщение со второго, незаблокированного Джисоном аккаунта и тревожно ждёт ответ. Спустя десять минут телефон жужжит, и Минхо, подскакивая со своего места, трясущимися пальцами открывает переписку. Какого же облегчение, когда видит, что это и правда ответил Джисон. Даже по переписке ощущается, что он, сомневаясь, но всё же соглашается на встречу. Присылает адрес, и Минхо подрывается и бежит. Всю жизнь Минхо бежал от кого-то или чего-то, но сейчас он бежит навстречу тому, кого так сильно желает. Квартира Джисона оказывается не так далеко, как он предполагал, поэтому решает добраться самостоятельно. Почему-то сейчас на улице так темно и так безлюдно. Слишком тихо. Он слышит равнодушный шорох ветра и звуки проезжающих машин вдалеке. Медленно выдыхая воздух из своих лёгких, он смотрит на стоящие дома и квартиры. Ни в одной из них не горит свет. Минхо чувствует себя словно одним в мире. Но не жалеет себя, ведь сам, своими руками, будто всегда выключал свет, закрывал дверь и не впускал никого в свою квартиру. Джисон часто раньше стучался в неё, но Минхо не открывал. Со временем он понял, что контролировал всё вокруг, но, похоже, только не свою жизнь. Отчасти, он по-доброму раньше часто завидовал Джисону, ведь он управлял своей как хотел. Без капли страха и неуверенности. Возможно, Минхо всегда чувствовал эту разницу. И эта разница прожирала всё остальное хорошее, что было между ними.* * *
Чуть спешно Джисон набирает контакт Хёнджина, тот мгновенно отвечает. — Я, наверное, совсем с ума сошёл, — Хёнджин испуганно непонимающе хмыкает, тогда Джисон продолжает, — Я согласился на встречу с Минхо. — Ты что?! Ну хотя… Знаешь, я догадывался, что так будет. У вас явно остались незаконченные диалоги. — То есть, ты не скажешь, что я поступил неправильно? — Джисон, тут нет правильного или неправильного решения, раз ты захотел с ним поговорить, то сделай это. И потом уже решите к чему вас это приведёт, — Хёнджин звучит серьёзно, а потом чуть усмехается. — Чего смеёшься? — Ты хотел, чтобы я стал твоей внутренней совестью и сказал, что ты совершил ошибку? Джисон, чуть смеётся, — Ну да? — Ох, ну и через сколько он придёт?* * *
Джисон чувствует себя странно, когда открывает дверь в свою квартиру после неуверенного в неё стука. Очень хочется узнать, что Минхо ему скажет. — Привет, — запыхавшись говорит Минхо. Непонятно от чего он запыхался больше: от того, что пробежал два километра и длинную лестницу или от того, что ему предстоит сейчас встретиться лицом к лицу со своими страхами. Джисон кивает и пропускает его в гостиную. Минхо, осматриваясь, садится на диван. Как же неловко. Но лицо Джисона, такое родное и тёплое мгновенно согревает сердце. Он чувствует, что не жалеет, что пришёл. Пусть даже если Джисон вдруг потом перебьёт его жалкие оправдания и выгонит, эти мимолётные минуты наедине с ним будут ещё долго отзываться сильным трепетом в груди Минхо. Минхо готовил заранее до кратчайших деталей свою речь, но сейчас, смотря в глаза Джисона, не может заставить себя спокойно заговорить. Он тут же в голове начинает ненавидеть себя за это, но пару раз глубоко вздохнув, всё же выпаливает: — Я так скучал по тебе. Мысленно дав себе по лбу, что не последовал сценарию, видит, как ресницы Джисона вздрагивают и он рвано с болью выдыхает, но не произносит ни слова. Им обоим сейчас так тяжело. И Минхо, сжав себя руками за колени, начинает свою речь о прошедшем годе. Он рассказывает, как ему предложили перевестись, как он согласился. Рассказывает все свои страхи и переживания, как отвратительно соврал Джисону, чтобы оттолкнуть. Рассказывает, как последние полгода ходил к психологу, где работал и разбирался в себе. И продолжает это до сих пор. Он открывает настежь свою душу, его голос дрожит, но он преодолевает барьеры. Преодолевает свои выстроенные годами стены. Ведь никто не сможет через них пробраться, пока он сам их не разрушит. Узел, который он всю жизнь завязывал себе, постепенно развязывается. Он чувствует такое облегчение, такую свободу, которую ещё прежде никогда не ощущал. Джисон смотрит внимательно на лицо Минхо, считывая все эмоции, видит, как тому это тяжело даётся. — Я думал, что ты не дал мне выбора, а, оказывается, ты сделал его за меня. Это еще хуже, Минхо… — Прости меня, — Минхо смотрит мокрыми глазами и быстро моргает, — Но знай, что я всегда старался делать для тебя только лучшее. Мне хотелось тебя обезопасить. — В этом и проблема. Почему ты вечно обременяешь себя лишней ответственностью, за которую не должен отвечать? — Джисон злится, но продолжает, — Если ты думал, что я скажу тебе «спасибо», то ты ошибаешься. И ты обезопасил не меня. Ты обезопасил себя, Минхо. — Мне казалось, тогда это было правильным решением, но потом я понял, насколько оно ошибочно… Боже, мне так жаль. Джисон, ты меня никогда не простишь, да? Джисон смотрит на Минхо, не отводит взгляда и произносит: — «…мы с тобой такие разные, Джисон.», «…мы не сможем быть вместе…». Знаешь, сколько раз эти отрывки прокручивались в моей голове? Я думал, неужели только я чувствовал такую привязанность? — Джисон замечает в глазах старшего давно скопившиеся слёзы и поджатые губы. Минхо опускает виновато лицо вниз — не может смотреть на того, кому причинил такую боль. — Все казалось неправильным, когда я был вдали от тебя. Хотя и не ощущал правильным то, когда был с тобой. — И что это, блять, значит? — Так я чувствовал раньше. После терапии до меня дошло, что это всего лишь мои субъективные нереалистичные мысли. В моей голове всегда была аксиома, будто я не достоин и не заслуживаю тебя. И если я покажу настоящего себя, то ты сразу меня бросишь, — преобразовывать эти мысли в слова вслух кажется для Минхо таким нелепым, однако проговорив их, груз на его плечах значительно легчает. — Но теперь я понимаю, что это было твоё решение, твой выбор, и я не имел право его забирать. И тем более решать за тебя. — Боже, Минхо, почему ты просто не поговорил с мной? — Прости, — его плечи опускаются, губы непроизвольно подрагивают. Джисон прикрывает ладонями лицо, после потирая виски. Минхо чувствует его боль и ему так хочется забрать её всю. — Хочешь? — почти шёпотом говорит он, протягивая руки к Джисону. Мгновенно понимая, о чём он, слабо неуверенно кивает. Минхо встаёт, обходит со стороны, к спине, и тянется к его плечам. После чего, медленно поднимаясь, кладёт прохладные пальцы на виски, и начинает их медленно поглаживать. Джисон сразу расслабляется, чувствуя, как все клеточки тела в том месте, где касается Минхо, тянутся к нему навстречу. Минхо хочёт, чтобы через свои руки он забрал все его неприятные мысли и переживания. Он часто раньше так помогал ему избавляться от головной боли и стресса. — Я тоже скучал, — Минхо, наверное, мог и не услышать его слов, если бы в голове не было такой полной тишины. А мог и вообще не слышать этой фразы, если бы тогда не убежал. Перед глазами всё замыливается, словно его окутывает плотный серый туман. После этого, он чувствует одинокую мокрую дорожку на своей щеке, но быстро смахивает её. Вернувшись на своё прежнее место, Минхо снова протягивает свои руки к Джисону, тот еле заметно вздрагивает. Как же больно осознавать, что теперь первым порывом младшего не прильнуть к нему, а отстраниться. Минхо винит в этом себя. Он смотрит на пустое, уставшее, но в то же время встревоженное лицо, однако не останавливается. Лишь нежно проводит кончиками пальцев по всей голове, продолжая массировать. Джисон, до этого смотрящий прямо в глаза, теперь их прикрывает и облегчённо выдыхает. Минхо, незаметно даже для самого себя, тянется ближе, заправляет его чуть растрепавшиеся волосы за ухо. Джисон, ослабив свою защиту, теперь придвигается ещё, понимая, как сильно соскучился по аккуратным прикосновениям Минхо. По его обществу, его сладкому, так сильно привыкшему за все года парфюму, по нежному голосу. Он пускает снова его на свою территорию, как прежде. Вновь позволяет проникнуть к себе в голову, захватывая все мысли. Словно он всегда хранил отдельный кусочек в своём сознании только для Минхо. И этот кусочек распространяется по всему телу, будто всё это время кровь не циркулировала по его организму, а сердце не работало. Сейчас оно вновь забилось, и спустя год он слышит его стук. Наконец-то чувствует себя живым. Джисон верит Минхо, не сомневается в его искренности, работе над собой и что тот действительно желает всё исправить. Поэтому принимает его и не отталкивает. Джисон чувствует тепло от его ладоней у себя на шее и резко открывает глаза. Минхо это замечает, потому что не сводит взгляда с его лица и сразу же замирает. — Мне остановиться? «Нет». «Прошу, не останавливайся…» вторят мысли Джисона. Но в жизни он молчит и лишь слабо пожимает плечами. Минхо почти осязает его тяжелые мысли, однако всё так же сидит, не двигаясь, и ожидает ответа. Спустя долгую минуту Джисон подаёт голос: — Можно мне тебя обнять? Лицо Минхо мгновенно расслабляется, он выдыхает, будто до этого задерживал дыхание, ожидая ответ. Мысленно он уже смирился, что Джисон принял решение всё-таки спровадить его домой. Он, быстро закивав, приближается, на лице появляется неконтролируемая улыбка. Джисон медленно кладёт руки на его плечи. Поднимает их выше, сминая пальцами рукава толстовки и после обнимает. Стремительно чувствует нежность и мягкость тела старшего, лёгкое и приятное поглаживание его рук по спине. Минхо утыкается в шею Джисона, как делал всегда, когда хотел повысить своё ощущение защищенности и снизить чувство тревоги у обоих. Он может отрицать, однако в глубине души распадается на атомы под его прикосновениями. Постепенно Минхо отодвигается и непонятно что им движет, когда он, рискуя, подносит свою ладонь снова к лицу Джисона. Кладёт её на чуть розоватую щёку, дотрагиваясь большим пальцем до пухлых губ, и медленно оглаживает их слабый матовый контур. Минхо чувствует частое жаркое дыхание Джисона. После чего, сокращая последние миллиметры, что были между ними, медленно, едва прикасается к чужим мягким губам. Удивляется, когда Джисон не отталкивает, а повторяет его действия. Это прикосновение выходит чуть примешанное с тоской, обидой, но такое нежное и нужное. То, которое необходимо им обоим. Это происходит. Наконец-то Минхо дышит полной грудью, его тело будто взлетает. Он думает, что, возможно Джисон не считает это верным и может не испытывает такого же. Но Минхо всё равно. Эти минуты, которые ему даны, он не будет тратить на раздумывание. Не сейчас. Подумает потом. Да, это иррационально, но Минхо впервые поддаётся чувствам, желаниям и решает, что сегодня они главенствуют в его сердце и разуме. Он осознанно лишает себя контроля и доверяется этим чувствам и ситуации. Он доверяется Джисону. Минхо вырывает своё сердце и вручает ему. Пусть он распоряжается им как хочет, даже если потом захочет выбросить. Однако Джисон этого никогда не сделает. Минхо чувствует на своих губах родную сладость, приятно чувствовать тот же привкус Джисона, что и раньше. Тот же самый лавандовый бальзам, которым младший всегда пользовался. И как же прекрасно ощущать, что он его не поменял. Интересно, Джисон так же помнит вкус его губ, как и он? Минхо часто мог представлять призрачную возможность как это будет и как именно это произойдёт. И обычно реальность для него была разочаровывающей, нежели такое приятное мечтательное ожидание в его фантазиях. Но, сейчас, в действительности она не сравнится с ожиданием. Впервые в жизни он был удовлетворён, настолько ему было хорошо. — У тебя кто-нибудь был… Ну, после меня? — спрашивает Джисон, медленно скользя взглядом по лицу Минхо. Секс для Минхо всегда был не просто удовлетворением физических потребностей. Это было чем-то более ценным, более глубоким. Должно пройти достаточно немало количества времени, прежде чем он подпустит кого-то так близко. Раньше в их отношениях это чувствовалось как дополнительное проявление любви, привязанности, заботы и нужды друг в друге. Минхо всегда вкладывает в каждое касание и прикосновение слишком много смысла. Ему сложно отдавать контроль в повседневной жизни, но именно Джисону он может довериться и отказаться от контроля всей ситуации. Это играет очень большое значение для него. Поэтому в его глазах это действительно делает Джисона особенным. — Что? — удивляется вопросу Минхо, — Почему ты спрашиваешь? — Не подумай ничего такого, просто интересуюсь. — Нет, Джисон, конечно, нет. Мне даже новых друзей подпустить тяжело, не то, что спать с кем-то, — усмехается Минхо и догадывается, что он тоже, видимо проверяет, не изменилось ли его отношение к сексу. — А у тебя? — Нет. Правда, один раз меня пригласили на свидание. И я в отчаянии согласился, но спустя день отменил встречу. — Почему же? — Не знаю, не захотел, да и не смог бы… Джисон не заканчивает, они оба понимают истинную причину. Оба замолкают. Минхо берёт в руки его лицо, чуть поглаживая, оставляет легкий поцелуй, действующий словно утешение. Он думает, что вот момент, в который можно сказать то, чего он никогда не произносил вслух. — Джисон. — Что? Джисон поднимает, до этого опущенный вниз взгляд, и смотрит с вопросом. Минхо старается не отводить глаза, кажется, проходит вечность перед тем, как он произносит: — Я люблю тебя. Вероятно, он истрачивает все силы на то, чтобы это сказать. Теперь он не будет говорить, наверное, целую неделю после этого признания. Его сердце бешено колотится, а в горле мгновенно пересыхает. Нервно покусывает внутреннюю сторону щеки, словно ожидая приговора. За всю свою жизнь он, кажется, никому не говорил этих слов вслух. Лицо Джисона вытягивается в удивлении, и он тупо моргает. Сдаётся, его челюсть если могла, то упала бы прямо к полу. Минхо смотрит с ожиданием и страхом. И Джисон будто срывается и целует его с таким трепетом. До осязаемой дрожи. И Минхо понимает, что он тоже. Джисон тоже всё ещё его любит. Только от одного ощущения губ Джисона на своих хотелось закатывать глаза от удовольствия. Он чувствует, как сердце будто заикается, а Джисон пробирается всё глубже и глубже. Он толкает его на диван и нависает сверху, наваливается на него всем телом. Минхо горит, кажется, ещё пару минут таких обильных действий, и он вырубится. А Джисон уже прижимается ближе, хотя, казалось бы, куда ещё, но он делает то, чего хотят они оба. Он наслаждается каждой секундой, повтора которых может и не быть. Ведь они ещё не пришли к общему выводу, но желание не прощаться друг с другом чувствуется и витает в воздухе. Минхо слишком жарко, он разрывает поцелуй и встаёт с дивана, — Подожди, — говорит он и одновременно снимает толстовку, оставаясь в одной футболке. Джисон так же поднимается, но не успев Минхо вернуться на прежнее место, как его прижимают к стене. Припухлые губы Джисона снова аккуратно сминают губы Минхо. После, эти губы нежно отстраняются, спускаясь ниже, выцеловывают каждый миллиметр гладкой кожи старшего. Спускаются на самую чувствительную её часть — шею, прикосновение с которой каждый раз заставляет Минхо сладко задыхаться. Оставляя на ней влажные красноватые следы, Минхо испускает лёгкие выдохи. Джисон проводит ладонями по чужим предплечьям, вызывая мелкие мурашки. Он останавливается на чужих запястьях, поглаживая тыльную сторону кистей его рук, перед тем, как подцепляет низ футболки. Когда холодные ладони Джисона касаются живота, Минхо слабо вздрагивает. Приятно снова это ощущать. Под успокаивающие звуки дыхания Минхо, он медленно двигается к груди, останавливаясь чуть выше. Чтобы можно было почувствовать ритм его сердца. Он становится немного быстрее. Это вызывает у Джисона уверенность в своих действиях. Его правая рука остается там, прямо над сердцем, а левая блуждает ниже, плавно очерчивая линии пресса. И Минхо это так нравится. Он прикрывает глаза и будто проваливается сквозь землю. Уже давно не чувствует пол под ногами. Но чувствует ноги, которыми подталкивается ещё ближе к Джисону, тем самым, показывая, что хочет большего. Поцелуи становятся мокрее и напористее. Джисон торопливо расстёгивает его ремень и спускается на колени, устраиваясь между ног. Минхо смотрит сверху вниз, и вид заставляет потерять рассудок. Он чувствует, как кружится голова. А Джисон ни разу не отведя взгляда, сначала дотрагивается руками до его паха, слегка сжимая, а после оставляет легкий поцелуй прямо через ткань джинсов. Сомнения тут же рассеиваются от нежных прикосновений Джисона. Минхо пытается дышать, но делая глубокие вздохи, кислород до лёгких будто не добирается. В буквальном смысле ощущает как густая кровь бьёт в голову. Уверен, что его лицо красное как роза. Он слышит стук собственного сердца, отдающий в виски. Чувствует, как оно трепещет от каждого действия и отзывается на любое касание Джисона. Пока Минхо концентрировался на внутренних процессах, Джисон уже спускает его штаны с бельём ниже колен. Придвигается ближе и проводит влажным языком по основанию, смыкает губы вокруг головки, небыстро посасывая её. Минхо почти умирает. Он откидывает со стоном голову назад, слегка стукаясь о стену. Рефлекторно поддаётся бёдрами вперёд. Запускает пальцы в его мягкие волосы, путаясь, гладит и тянет их. Он забывает обо всем, сгорая от того, когда Джисон втягивает щёки и начинает вбирать почти всю длину члена Минхо. Но не торопится, восхищаясь тем, как тот выгибается и чуть вжимается в него. Каждый звук, срывающийся с губ Минхо, заставляет Джисона брать глубже, но он сохраняет всё ещё медленную скорость, держа Минхо крепче, пока на его бёдрах не виднеются следы. Минхо сносит крышу — то ли от вида, то ли от ощущений. Он не совсем понимает, но это и неважно. Прикрывает глаза и начинает поступательные движения вперёд. Сначала медленно, боясь переключиться слишком резко. Но не видя возражений, усиливает темп. Джисон хрипло тихо стонет, но сам поддаётся навстречу. Его руки ощущаются везде — на бёдрах, на груди, на нижней части живота. Минхо думал, что больше никогда не почувствует этого. Таких прикосновений Джисона. — Я уже близко, — с прерываниями говорит Минхо. Джисон лишь мычит, и Минхо следом кончает с протяжным стоном. Джисон поднимается на ноги и нежно целует Минхо, придерживая его за заднюю сторону шеи. Один за другим крадёт с его губ поцелуи, а тот буквально растекается по стене и мгновенно чувствует усталость. Джисон относит Минхо на свою кровать, укладывает его, прежде чем заставляет себя поплестись в ванную на ватных ногах. Подставляя тело под горячие струи воды, старается привести свои мысли в порядок. Он слабо понимает, что сейчас делать. Тревожно. Но только при мыслях о том, что он снова сможет расстаться с Минхо, тем самым не сможет притронуться к его рукам, слабо сжимая их, не сможет коснуться мягкой щеки, оставляя на ней мимолетный поцелуй, в его грудь вонзается нечто острое, каменное. Как он сможет забыть его, теряя все это, если так сильно нуждается в нём и любит. И ответ очевиден — никак. В глубине души Джисон уже принял решение, но согласна ли его рациональная сторона с этим? Он ложится рядом с Минхо, уставляясь в потолок. Пространство окутывает глухая, немного напряжённая тишина. Джисон слышит даже гул ночного города за окном и тяжёлое дыхание рядом. Он хочет уже что-то сказать и начать этот неизбежный разговор, но Минхо его опережает: — И что это значит… Для нас? Он боится услышать не тот ответ, который ожидает, его дыхание учащается. Джисон долго молчит, а Минхо уже перебрал все возможные варианты того, что тот может сказать. Спустя пару затяжных минут он наконец произносит, — А чего ты хочешь? — Ты знаешь, чего я хочу. — Нет, Минхо, скажи мне это вслух. Тогда я тоже думал, что знал чего. Наверное, вина и сожаление того, что он сделал всегда будет в плохом смысле встряхивать ему голову, — Всю жизнь я не знал чего хотел, но теперь это изменилось. Я ненавижу себя за то, что сделал, но это дало мне огромный урок к тому, чтобы я понял, что хочу тебя. Я хочу быть с тобой. — Хорошо, как минимум, я тоже хочу этого, — Джисон оборачивается, в темноте разглядывая профиль старшего. — Мы можем попробовать, — после чего Минхо поворачивает голову и смотрит в ответ. Джисон видит в его блестящих глазах твёрдую уверенность, которой раньше точно не было. Он подносит ладони к его лицу, медленно ведя их по щеке, — Но пообещай мне, что больше никогда не поступишь так. Пообещай, что никогда не причинишь мне снова такую боль. — Обещаю. Минхо придвигается и, обнимая, легко целует. Он передаёт через поцелуй своё обещание и навсегда запечатывает его на своих и чужих губах. И Джисон становится этому свидетель. Гораздо лучше двигаться вперёд, а не застревать в прошлом. Никто не может переписать историю. Но это не означает, что её нельзя дописать в настоящем. Минхо не знает, что будет в будущем, но точно уверен, что никогда больше не нарушит это обещание.
