the end of our emptiness

      — здравствуйте, можно мне…       — парень, мы уже закрываемся, приходи завтра, — джисон устало зачесывает волосы назад, на автомате проговаривая фразу, которую твердит каждому вошедшему уже с полчаса. потому что он сегодня нереально устал и хочет уже наконец оказаться в своей квартире, наполненной спокойным одиночеством и тусклым умиротворением. и чтоб ни единая душа к нему не прикасалась. он даже не смотрит на вошедшего, находясь мыслями где-то далеко отсюда.       однако запоздало до него доходит, что голос очень знакомый. мысль заставляет его поднять голову и действительно подтвердить свою догадку. этот парень… вроде бы минхо, приходит каждый вечер под закрытие, покупая из раза в раз одно и то же. боже, как ему еще не осточертело это?       карие глаза смотрят робко, пока чужие губы поджимаются в виноватом жесте, а по небольшому помещению магазина разносится хруст костяшек — музыка, которую играет ли на своих худых длинноватых пальцах, заламывая себе фаланги. на парне привычный коричнево-зеленый свитер в полоску, по ощущению, на несколько размеров больше его самого, потому что на очертания тела намеков нет вовсе; а еще коричневый аккуратный потрепанный берет, немного сползший с макушки набок, делая из минхо эдакого типичного художника по всем канонам стереотипов.       хан шумно вздыхает, наполняя легкие кислородом, а затем тянется под прилавок под пристальным взглядом поблескивающих в тусклом свете единственной лампы глаз. он достает пачку вишневой жвачки, малиновый энергетик и       — еще ментоловые сигареты, пожалуйста, — тихим голосом молвят, чтобы затем вновь заняться хрустом пальцев.       джисон тормозит, переводя проницательный взгляд на парня, словно сканируя, а есть ли тому вообще восемнадцать лет. все-таки, штраф получить не очень хочется, ему и без того платят тут какие-то копейки, не хватало еще малышне всякой продавать табак. однако хан сегодня настолько вымотанный, а минхо глядит на него особенно меланхоличным взглядом, что джисон решает обдумать свой поступок в следующий раз.       черт с ним, может хоть у кого-то вечер не будет полнейшим дерьмом.       — с тебя три бакса, — к энергетику и жвачке на прилавок прилетает пачка запрошенных сигарет.       помятые купюры мгновенно протягиваются, джисон их принимает, укладывая в кассу, пока глазами следит за каждым не шибко примечательным движением парня напротив. минхо засовывает сигареты вместе с жвачкой в карман молниеносно, словно боится, что джисон может передумать ему их продавать, а затем подхватывает и напиток, разворачиваясь и быстрым шагом направляясь на выход.       — до свидания, — тихое прилетает параллельно со звоном колокольчика на двери.       — чудик, — выдыхает вымученно джисон, закрывая кассу, чтобы наконец уже слинять домой.

***

      золотая осень — прекрасная пора. тепло, вокруг яркие краски, птицы все еще поют по утрам, и под ногами не мокро, а значит можно не носить ботинки и куртку. благодать.       джисон неторопливо бредет домой, хрустя листвой под ногами. свежий ветер ласкает лицо, а тишина и безлюдность на улице ласкают душу. хан идет до дома по самому длинному пути, потому что, как оказалось, чтобы ощутить умиротворение, необязательно тащиться прямиком домой, когда на улице такая благодать. он изредка поднимает взгляд вверх, любуясь россыпью звезд на чернильном небосводе. размеренно вдыхает воздух, наполняя легкие прохладой. кутает пальцы в карманах ветровки, потому что кончики чертовски быстро замерзают даже и при плюсовой температуре. он от природы мерзляка тот еще, конечности которого вечно холодные.       в детстве мама, когда обнимала джисона или водила его за руку на улице, всегда приговаривала, какая же он у нее лягушка, мол, те тоже вечно холодные и озябшие, прямо как пальцы сына.       воспоминания пробиваются в голову, заставляя меланхоличную улыбку закрасться на лицо парня. хан шумно шмыгает носом, прикусывая нижнюю губу передними зубами, чувствуя, как внутри разливается грусть. нет, с его родителями все хорошо, они по-прежнему видятся раз в несколько месяцев на каких-нибудь важных праздниках, однако он уже вряд ли когда-то снова сможет забраться под бочок к маме, сказав, что его замучили кошмары; или попросить ее погреть его продрогшие пальцы в ее руках; или попросить связать ему шарф; или еще много каких вещей, которые нынче уже не кажутся осуществимыми из-за пропасти, возникшей между ними из-за разговора в совершеннолетие джисона.       тогда на расспросы матери хан ответил, что не собирается искать своего соулмейта, потому что сейчас ему это не интересно. ему не хочется зависеть от кого-то, он не готов броситься в омут с головой, только потому что у него есть родственная душа. нет, он не был фаталистом и человеком с предрассудками ко всему — тоже отнюдь нет. просто в восемнадцать лет ему хотелось пожить самостоятельно, почувствовать жизнь на вкус, так сказать, а не, сломя голову, рваться на поиски того, кто, по мнению общества, позарез ему нужен для обретения счастья. конечно, джисон не отрицал, что где-то в мире, с вероятностью сто процентов, у него есть соулмейт, тот, что предназначен ему вселенной. просто сейчас его это мало волновало, сейчас хотелось жить в процессе, а не бежать куда-то, искать то, не знаю что.       с того, в какой-то степени, судьбоносного разговора прошло более двух лет. и теперь джисон может точно ответить, что попробовал вкус жизни. в какой-то степени дерьмовый, но попробовал. одиночество давило на голову, а в сознании укреплялась мысль, что его соулмейт, вероятно, живет где-то на другом конце земли. бродя по улицам, джисон всюду замечал пары людей, те, зачастую, были счастливы, светились жизненной энергией, просто находясь рядом со своей предначертанной второй половинкой. и в такие моменты хан задумывался, а станет ли он таким же влюбленным чудиком, если вдруг когда-то обретет свою родственную душу? будет ли он так же задорно смеяться, улыбаясь во все зубы? будет ли чувствовать поток положительных эмоций, разжигающих желание жить? или это все красивые сказки, которые сочинили люди, дабы человечество в смысле существования не разочаровалось?       за раздумьями время всегда летит быстрее. вот и джисон не заметил, как уже подошел к своему подъезду, на автомате доставая ключи из кармана и прикладывая их к панели на двери. обшарпанный подъезд встречает своим привычным запахом сырости и отголоском сигарет, окутывая всю одежду и волосы — запах настолько въедливый, что, боже мой, хану приходится подолгу откисать в душе, дабы вымыть из себя его, что уже пропитал даже, вероятно, кожу.       он живет на третьем этаже, так что лифтом пользоваться нужды нет. джисон тяжелыми шагами поднимается, неизвестно зачем считая каждую ступеньку, количество которых знает на все сто процентов. всего тридцать два шага, чтобы подняться на его этаж.       но невероятно сосредоточенный подсчет разрывает громкий кашель, раздавшийся, как гром средь ясного неба (тихого подъезда), откуда сверху, если эхо вдруг не играет с уставшим разумом джисона. хан замирает, не ожидав услышать кого-то постороннего на лестничной клетке в столь поздний час, а затем его интерес перебарывает усталость, подначив его подняться несколько лишних пролетов, чтобы найти источник надрывного кашля.       если честно, хану, пока он быстрым шагом бежал вверх по лестнице, казалось, что звуки исходят из горла мужчины с невероятным стажем курильщика.       каково же было его удивление, когда он поднялся на нужный этаж и вместо предположительно взрослого мужчины, обнаружил…       — минхо?       парень опешил, не ожидав, во-первых, встретить вообще кого-то, а, во-вторых, он даже предположить не мог, что продавец из магазина, куда он ходит чуть ли не каждый день, знает его имя. ли поднял свой встревоженный взгляд на подошедшего, мигом засовывая правую руку за спину, испугавшись, что его спалили споличным.       — а, эм, здравствуйте? — голос минхо был тихим и хриплым, взгляд взволнованно забегал по парню напротив, смотря на того снизу-вверх. он сидел на холодном бетоне первой ступени лестницы, облокотившись об облезшую стену.       хан как-то непонятно хмыкнул, складывая руки на груди, пристально смотря на все более тушующегося парня перед ним. очевидно, что ранний кашель исходил от него. малиновый энергетик вскрытый стоял рядом на ступеньке.       — ты болеешь? — джисон сам не понял, с чего вообще решил задать этот вопрос. вероятно, просто, чтобы не стоять тут как оцепеневший в гнетущей тишине. взгляд у минхо был такой, словно старый дедушка пришел отчитывать его за все грехи и читать нотации про то, как плохо пить энергетики и курить. хотя, подождите, джисон сам продал тому сигареты с полчаса назад.       — нет, с чего вы взяли?       — я слышал задыхающийся кашель, — хан скептически сузил глаза, оглядывая сидящего парнишу, пока его зрачки не зацепились за сероватый дым, струящийся из-за спины минхо. ли заметил направление чужого взгляда, поняв, что его раскусили.       он вытащил тлеющий бычок из-за спины, тяжело вздохнув, являя глазам джисона начатую сигарету. а затем показательно поднес табак к губам, глубоко затягиваясь. как и ожидалось, в следующее мгновение сигарета выпадает из тонких пальцев на бетон, а по лестничной клетке начинает раздаваться оглушительный, надрывный кашель. джисон закатывает глаза, цокая, потому что для кого тот вообще представление решил устроить?!       пока парень продолжает дохать, хан поднимает чужой энергетик, протягивая его парню, у которого уже слезы из глаз ручьем льются и лицо раскраснелось.       — на, выпей, пока не сдох, — хан с силой впихивает в подрагивающие пальцы банку, придерживая, если вдруг из-за очередного приступа кашля чужой захват разожмется. минхо припадает губами, начиная пить большими глотками, чувствуя, как горло наконец перестает жечь, а легкие более не горят желанием выйти у него через рот.       — кхм, спасибо, — на выдохе молвит минхо, стыдливо опуская глаза на свои потертые джинсы, когда у него вернулась возможность говорить.       — и зачем курить, если не умеешь? — недоуменно спрашивает джисон, подошвой туша бычок, сравнивая его с грязным бетоном.       — захотелось.       — задохнуться?       — это не ваше дело, — более резко, чем возможно хотел, молвит ли, качая головой.       джисон не знает, почему внутри просыпается интерес, однако он не противостоит ему, вероятно, впервые за несколько месяцев ощущая не стойкое безразличие ко всему живому. ведомый этим, он снисходительно фыркает на высказывание парня, глазами дырявя изящный профиль сбоку.       — сколько тебе лет? — хан не уверен, что ему ответят правду, но, почему бы и нет, все равно они сидят теперь в тишине.       ли мнется с пару секунд, взаправду раздумывая, а не приукрасить ли свой возраст, однако, мимолетно взглянув на спокойное лицо джисона, поняв, что тот враждебно не настроен, решает все-таки не лукавить.       — через полгода девятнадцать.       — тогда какого черта ты обращаешься ко мне на «вы»? — усмехается хан. а с души груз упал, что он продал сигареты не несовершеннолетнему.       — а тебе сколько? — взгляд минхо наконец задерживается на лице хана, смотря прямо в глаза, словно пытаясь прочесть ответ там. глаза — зеркало души — минхо знает.       — двадцать.       — пфф, старик, — шутливо усмехается минхо, поправляя свой сползший берет.       — а малышам нельзя курить и пить энергетики, — цокает джисон, дергая бровями, мол, что ты теперь на это скажешь?!       — ты сам мне продал.       резонно.       — ты выглядел, как побитый котенок, — разводит руками хан, замечая, как доселе успокоившееся лицо вновь принимает отголоски меланхолии, а в глазах заново вспыхивают тревожные искорки. минхо губу закусывает, многозначительно угукая, снова переводя взгляд на свои пальцы, параллельно пытаясь максимально натянуть манжеты свитера на кисти — ничего необычного, всего лишь защитная реакция и желание скрыться от мира. однако последнее спорное, вроде как он и привык всегда справляться со всем в одиночку, но в то же время здесь, сидя на холодном грязном бетоне в компании джисона, он не чувствует колющее чувство внутри.       — хэй, ты можешь со мной поделиться, если хочешь. мне все равно некому рассказывать твои секреты, минхо, — хан сам не знает, почему произносит эти слова, потому что сейчас за него говорит сердце, сжавшееся при виде того, как парень рядом стушевался и погрустнел.       сегодня он может не анализировать свои действия. потом спишет на протяжное одиночество и внезапно взыгравшее… сострадание?       ли мнется, губы свои и без того поверженные искусывая пуще прежнего, раздумывая. на самом деле, они с джисоном знают друг о друге больше, чем может показаться на первый взгляд. городок у них маленький, слухи распространяются быстро, а информация о всем и вся — и подавно. и ли со стопроцентной уверенностью может сказать, что джисон говорит правду, вряд ли он будет молоть языком, да оно и взаправду некому. более того, «секреты» минхо не мирового масштаба.       минхо вдалбливает себе в голову, что нужно хоть раз в жизни принять предложенную помощь, а не отказываться и рубить с плеча. хватит ему груза на своих хрупких, все еще едва ли не детских, плечах. нужно учиться говорить. он прокашливается, чувствуя, как в горле просыпается эфемерная горечь сигарет, а затем, посильнее натянув рукава кофты на руки, поворачивает голову в сторону джисона. однако он смотрит не на лицо, а дырявит глазами потертости на чужих коленях.       — я не знаю, как правильно выразиться, если честно… — и джисон обращается в слух, готовясь слушать и, по возможности, помочь, чем сможет. потому что он, вероятно, впервые в жизни хочет, чтобы кому-то стало легче. да, сегодня с ним творится что-то невероятное. — в общем, я уже с месяц вытаскиваю из почтового ящика бабушки письма. они никем не подписаны, из-за чего я сначала думал, что это случайно к ней попало, но, забрав еще с десяток подобных, я понял, что все они были от одного человека. из-за почерка и некоторых выражений, что бросаются в глаза. и я не понимаю, либо я схожу с ума, либо у моей бабушки на старости лет появился сталкер или тайный поклонник? — минхо сам не знает, что тут думать, посему тон выходит максимально неуверенным под конец, словно он знает, что джисон непременно ответит на все его непонимания. — и там нет ничего такого, просто словно описание дня, тревоги или что-то по типу такого, — минхо задумчиво качает головой, поднимая взгляд на застопорившегося хана, что еще пока так и не подал признаков жизни с начала его рассказа.       минхо нечитаемо смотрит на чужое лицо, пытаясь найти там хоть пару ответов, почему тот сейчас выглядит каким-то чересчур серьезным и пребывает, видимо, в замешательстве. ли щурит глаза, наотрез недоумевая, из-за чего старший обернулся столбом.       — эм, джисон, ты чего?       а хан пялит в одну точку на стене позади минхо, язык за щеку толкает и усмехается, замысловато хмыкая. вот так совпадение…       — а, прости, все хорошо, просто задумался немного, — мотает головой джисон, оправившись от оцепенения, показательно растирая пальцами лицо, мол, чтобы прийти в себя окончательно.       минхо смотрит на него с недоверием и долей скептицизма, однако более ни слова не произносит, тушуясь и ощущая давящую тишину. благо, что джисон ее первым разрывает, поднимаясь со ступенек.       — не хочешь у меня чая попить?       — нет, я домой, а то бабушка потеряет, — минхо поднимается следом, подхватывает пустую банку и уходит вниз по лестнице, кинув тихое мятое «пока».       хан смотрит вслед парню, чей след уже простыл, заново погружаясь в размышления. «интересное совпадение», — усмехается своим мыслям джисон, медленно спускаясь на свой этаж, шагая, как неваляшка.       квартира встречает прохладой незакрытого окна и тихим спокойствием, которое видно в каждом предмете. хотя нет, не в каждом. только, быть может, на кухне, потому что там недавно парень убирался.       комната — величайший бардак, и тут даже отговорок по поводу творческой личности, у которой свое видение порядка, уже как-то неприлично произносить. однако хану комфортно. вроде бы. мусора нет — и на том спасибо.       он плюхается на мягкий стул, поджимая под себя ногу и подъезжая максимально впритык к письменному столу, на котором настоящий кавардак: разбросанные тетради, листки с набросками, ручки, маркеры, ножницы и стикеры, наклейки и конверты — все это создает свою определенную идиллию для него. джисон немного раздвигает вещи вокруг, дабы было место, чтобы положить локти, а затем тянется за листом и незаклеенным конвертом.       и только сейчас джисон вспоминает, что вчерашнее письмо так и не дописал. потому что прошедший день не был наполнен хоть чем-нибудь интересным, да к тому же он еще и отрубился только под утро, мучимый кошмарами. его он решает не дописывать, заклеивает и кидает в выдвинутый ящик стола, резко захлопывая, чтобы все колоссальное нечто, хранящееся там, не начало выпадать из стола.       чистый листок, что в этот раз парень решил даже не резать, потому что за сегодня ему есть что поведать; бордовая ручка — оказываются в коротких холодных пальцах, начиная самозабвенно строчить. а в мыслях прежние усмешки и удивления с того, как тесен мир и удачлива удача.       хан джисон на протяжении месяца писал письма каждый день, в них он описывал свое ментальное состояние, как прошел его день, а иногда и что он видел, кого встретил и о чем думал — все это произвольно лилось из головы на листки бумаги, вне зависимости ото дня. он никогда их не подписывал, в общем счете, даже не надеясь, что кому-то выдастся возможность прочесть все это. готовые письма он заклеивал наклейками с котиками, а затем относил к почтовым ящикам, наугад засовывая их в чей-то ящичек.       и, как можно было понять, именно подобные письма и вытаскивал минхо из почты своей бабушки. не трудно догадаться, что это значило то, что минхо жил в одном доме с ханом или, по крайней мере, частенько гостил у своей бабушки.       джисон писал все это, потому что ощущал себя крайне одиноко последние несколько месяцев. у него не было соулмейта, не было того, с кем он мог бы поделиться мыслями, или наблюдениями, или короткими стихами, которыми можно было поднять настроение. поэтому подобные излияния на бумагу стали для него неким спасением, даже хоть и без надежды на ответ. по вечерам, приходя после нудной, выматывающей работы, он садился за стол, совершая своеобразную рутину по вытеснению всего, что таилось в душе целый день. тем самым завершая прожитые сутки свободой.       и, это действительно невероятно, как получателем писем оказался единственный человек, которого джисон знал и с которым как-никак контактировал в их районе.       через час конверт с зеленым котиком уже покоился в почтовом ящике. на этот раз тот не был выбран наугад, хан целенаправленно опустил письмо в ячейку, что с наибольшей вероятностью принадлежала бабушке минхо.       внутри зарождался неизвестный ранее трепет.

***

      трудно внезапно терять то, что ранее уже стало для тебя привычкой и обычаем; то, что уже на подсознательном уровне приравнялось к норме, а теперь внезапно появилось исключение из этой нормы. джисон уже привык, что каждый день под конец смены к нему заходил чудаковатый мальчик в берете, которого, теперь уже он знал, звали минхо. и, хоть ранее они особо и не контактировали, вследствие чего джисон никак по особому не выделял парня у себя в глазах, то теперь после той встречи на лестнице в его подъезде, джисону невероятно хотелось вновь увидеть этого парня.       эти меланхоличные кошачьи глаза, худые пальцы с двумя кольцами, полосатый свитер и пушистые волосы, торчащие из-под очередного выцветшего берета. вновь услышать этот хрипловатый голос и услышать какие-то мысли насчет самого последнего письма.       ведь, если до этого минхо сам сказал хану, что не понимал, кто шлет эти письма его бабушке, то теперь в своем последнем излиянии души джисон, вероятно, расписал все более чем ясно. и там уже нужно было быть либо дурачком, либо не видеть дальше своего носа, чтобы не догадаться, кто же отправитель всех этих занимательных бумаг, сквозящих хрупким одиночеством, с милыми наклейками.       дело в том, что минхо не приходил в магазин уже третий день. не то чтобы это конечно могло быть чем-то из ряда вон, потому что у парня, как минимум, просто-напросто могли закончиться деньги или желание пить одни и те же энергетики каждый день. однако это хана нисколько не утешало, потому что он был в реальном недоумении и, быть может, совсем капельку волновался за ли. более того, ему было тревожно, что своим последним особо откровенным письмом, что наверняка не ушло от глаз парня, он выразился чересчур резко или поспешил с раскрытием личности.       джисон определенно не понимал, почему мысль о том, что он напрочь спугнул минхо, ему очень претила и поселяла внутри грусть. хотя, может он и знал, но признаваться даже самому себе пока не видел смысла. зачем раньше времени давать надежды, что потом могут с прахом рассыпаться, доставив порцию колкой боли.       хан, честно, пропустил момент, когда все его мысли превратились в ворох тревоги и сомнений насчет абсолютно всего, а жизненные потребности в то, что он напрочь игнорировал. в голову уже закралась идея даже навестить квартиру бабушки ли, если вдруг он никак не пересечется с минхо в течение еще пары-тройки дней. а пока прошло всего три, из которых уже два джисон толком не ест и беспокойно спит. на сердце вовсе не спокойно, он не может с этим ничего поделать. это чувство кажется перманентным, ведь даже легкие успокоительные ему не помогли.       однако вселенная, видимо, решает наконец сжалиться над теряющимся парнем, положив конец его халатному отношению к себе, вызванным чистейшей тревогой и ночными кошмарами. хвала богам, хан джисон не умрет от голода, или недосыпа, или тоски.       потому что на пятый день с того инцидента на лестнице в обшарпанном подъезде, в дверях магазина появляется знакомая потрепанная макушка с отросшими волосами и темно-зеленом беретом на бок.       джисон, кажется, теряется в пространстве, когда замирает на месте, глазами упираясь в уверенно вошедшего парня, застывшего около входа, в свою очередь тоже бродящего глазами по хану по ту сторону прилавка. так они и стопорятся на протяжении нескольких долгих минут, словно весь мир вокруг замер, и время поставили на паузу. джисон даже уже не собирается отдавать отчет своей реакции на пришедшего, забив на это откровенно, потому что сердце начинает биться ускорено, а легкие словно теряют возможность дышать самостоятельно, из-за чего ему приходится заострять концентрацию еще и на дыхании.       в глазах минхо на этот раз какая-то удивительная стойкость и твердость, заметив которую, у хана едва ли пальцы не начинают подрагивать. потому что сейчас парень в берете уже не похож на того чудика в глупом полосатом свитере, прячущем кисти под манжеты. в нем словно что-то изменилось за те прошедшие дни их «разлуки». и хан не уверен, что у него начинает сосать под ложечкой не от очередного волнения.       густое молчание разрывает минхо, он в мгновение словно отмирает, быстрыми шагами преодолевая расстояние до стойки и руками опираясь на деревянную поверхность, значительно сокращая ранние метры между ним и джисоном. хан внимательнейшим взглядом следит за каждым чужим движением, пытливо сканируя лицо напротив. и теперь отмечая не только общие погрубевшие черты, но еще и несколько царапин на щеке и синяк под глазом, что очень плохо замаскирован.       — мы соулмейты, ты знал?       и все догадки джисона, что зародились еще тогда на лестничной клетке, внезапно подтверждаются. все то, что он таил на дне души, терзаемый тревогой в незнании, где же сейчас минхо. это многое объясняет. даже слишком многое.       — догадывался, — уклончиво отвечает джисон, качая головой и понятливо ведя бровью. глаза минхо на это сужаются, а взгляд становится пронзительнее, отчего хану, кажется, вот-вот поплохеет. от ли сейчас совсем не веет той аурой необычного подростка, тихого, но острого на язык.       — и что ты думаешь по этому поводу? — хан толком не может прочитать эмоций в голосе минхо, потому что подобного чужого тона джисон ни разу не слышал.       вопрос застает врасплох, словно бы только хану в этом помещении очевидно, что обычно делают родственные души, обредшие друг друга. хан тушуется, задумчиво хмуря брови и облизывая сухие губы нервно.       нечитаемый взгляд ли на долю секунды обращается на чужие губы, а затем вновь перемещается в глаза, выжидая-таки ответа.       — обычно в таких ситуациях соулмейты либо расстаются навсегда, решив, что не подходят друг другу, либо начинают укреплять отношения, дабы в будущем попробовать нечто большое, — хан произносит слова уверенно, хоть на лице и читается непонятное смятение, мол, зачем минхо задает вопросы, ответы на которые, по своей сути, общеизвестны?       — и какой же случай у нас? — ли не унимается, видимо, намереваясь довести диалог до логического конца, полностью выпытав из помятого хана ответы. однако джисона такой расклад не то чтобы устраивает.       — минхо, если у тебя есть какое-то мнение насчет этого, то прошу, я выслушаю тебя и скажу, что думаю, — устало тянет джисон, потирая переносицу большим и указательным пальцем, чувствуя, какое же колоссальное давление в глазах от недосыпа и постоянной фокусировки на чем-либо. — мы же не на допросе.       минхо размеренно кивает, молчит пару секунд, а затем все же распахивает губы:       — я мало верю во всю эту бурду с родственными душами, в частности в то, что они навсегда вместе и наиболее подходят друг другу, — на этих словах хан ощущает, как внутри что-то начинает трещать по швам. это странно. странно, потому что, спроси бы кто-то его мнение насчет соулмейтов год назад, то он бы ответил точно так же, а теперь таковая истина не кажется ему близкой, отнюдь нет. однако минхо, подавив заминку в голосе, продолжает, и хан решает, что попозже подумает насчет несправедливости мира, зарывшись в одеяло в позе эмбриона на кровати в своей пахнущей одиночеством квартире. снова.       — но, знаешь, читая твои письма, я чувствовал, словно бы это я писал… блин, не то, что я писал, а будто я способен написать подобное. словно ощутил все, что таилось между строк, почувствовал каждое твое настроение, — ли задумчиво почесал затылок, едва ли не скинув берет с макушки. — я уверен, что это звучит крайне странно и несуразно, но в некоторых строках я видел себя, то, что у меня на душе, то, что меня тоже тревожит, понимаешь?       минхо поднимает взгляд, полный надежды, на джисона, закусив губу и слегка сведя брови. и теперь в его глазах хан может прекрасно видеть того минхо, смущенного и немного мнущегося, словно бы тоже… потрепанного жизнью, хоть и в таком, казалось бы, молодом возрасте. однако искорки надежды там тоже теплятся, и джисон не может унять ускорившееся сердце, потому что это самое, пожалуй, глупое, что он мог бы сейчас сделать, пока недавний трепет проходится по коже.       — да, я понимаю. как бы это действительно не было необычно, но я понял, о чем ты, минхо, — кивает в подтверждение своих слов джисон, легонько неосознанно тяня уголок губы в улыбке. просто потому что этого сейчас захотела его душа.       ли смотрит в глаза напротив, чувствуя, как внутри у него поселяется что-то окрыляющее, отчего ему тоже очень хочется отзеркалить чужое действие. и он не отказывает себе в этом. тоже тихо хмыкает, аккуратно улыбаясь, хотя ему еще недавно казалось, что он давным-давно разучился выдавать позитивные эмоции при ком-либо.       и этого достаточно, чтобы определить, какой случай будет у их истории.       они смотрят друг на друга во все глаза и робко улыбаются, чувствуя, как невидимая красная нить обвивает их указательные пальцы, связывая. внутренности затихают, а поразительное умиротворение затапливает грудину. и оба уверены, что это чувство — лучшее, что они испытывали едва ли не за всю жизнь. даже словами не описать, потому что воссоединение родственных душ, обредших связь и принявших ее — трудно сравнить с какими-то земными наслаждениями. это что-то на связи со вселенной.       и эти двое еще бы пару лет назад, если бы им сказали, что они найдут своего соулмейта и почувствуют внутри забытый покой, покрутили бы у виска и саркастически фыркнули.       неважно, сколько каждому из них лет и сколько из тех они ощущали внутри одиночество и опустошенность, важно лишь то, что сейчас эти томящие чувства наконец утихли. и успокоительная тишина заливается в уши, отбивая лишь размеренные биения сердца. у минхо — джисона, а у джисона — минхо.       хан аккуратно тянет руку вперед, на что ли зеркалит его действие и вкладывает свои хрупкие пальцы в вечно-холодные джисоновы. красная нить крепче связывает их вместе, обвиваясь вокруг больших пальцев и всей кисти, стягиваясь туже. это ощущение распространяет по телу миллионы теплых мурашек. а улыбки становятся уже ярче, скованность машет рукой, обещая больше никогда не возвращаться.       а с самого детства вечно-холодные пальцы джисона наконец розовеют, начиная легонько покалывать от зарождающегося тепла.       чудаковатый мальчик в берете набекрень, большом полосатом свитере, любящий малиновые энергетики и вишневые жвачки, оказывается умеет улыбаться ярче солнца.