lunar truth

Адрес, где сегодня ждёт туса, ожидаемо приводит Чонгука в район Каннам. Это двухэтажные апартаменты категории пентхаус, и альфа уже бывал в них в начале прошлого семестра, потому что парень, который здесь живёт, любит веселиться, соря при этом родительскими деньгами. Его друзья-студенты этому, разумеется, только лишь рады. Квартира огромная, здесь даже есть свой собственный бассейн на гребанном балконе, а на втором этаже найдутся несколько пустующих комнат для уединения, если кому-то сильно приспичит (а кому-то точно приспичит, это же, блять, студенческая тусовка в самом что ни на есть своем классическом исполнении). Верхний свет выключен, вместо него по всей территории аппартов зажжены стильные настенные светильники, что прорезают пространство кислотным неоном. Подвыпившие тела занимают все пространство гостиной, кухни-столовой и коридоров. За распахнутыми настежь дверьми, что ведут на балкон, слышатся визги и бултыхание воды. Чонгук, что пришел сюда одновременно с несколькими своими сокомандниками, бегло оглядывается, чтобы понять, где установлены колонки – от них с его чувствительным сверхъестественным слухом стоит держаться подальше, если он не хочет схлопотать на завтра мигрень. Колонки находит, как и место, где народ установил бочку для алкоголя, а также краем глаза замечает раскладной стол, за которым набирают желающих для игры в пив-понг. То что надо, чтобы поржать и начать уже накидываться. Альфа хлопает Юнсо по плечу, кивая на стол, и друг поддерживает идею, соглашаясь сыграть с ним за одну команду против ещё двоих чуваков. Так дело трогается. Чонгук мажет редко, прекрасно видя цели из чужих стаканчиков в темноте, в отличии от остальных участников игры, к тому же, пьянеют оборотни на порядок медленнее обычных людей. Но ему все равно хорошо, ему весело, а спиртное благодаря кривым рукам Юнсо все равно периодически заливается в его улыбающийся рот. Какое-то время он даже не думает о своем недавнем запечатлении, начинает чувствовать лёгкость, будто сделал откат на пару недель назад… Но затем входная дверь в конце коридора открывается, впуская очередных гостей. Чонгук едва обращает на это внимание, занятый тем, что целится в дальний стаканчик на противоположном конце стола. Маленький оранжевый шарик попадает точно в цель, разбрызгивая содержимое стакана во все стороны и заставляя Чонгука и всех наблюдающих за игрой радостно взреветь. Чонгук запрокидывает руки вверх, вдыхает полной грудью… и почти давится. – Да ты, блять, издеваешься, – цедит сквозь зубы, позволяя словам затеряться среди чужих голосов и громкой музыки, пока аромат мускуса оседает внутри каждой его клеточки, запуская ненавистный трепет от присутствия поблизости истинного. Хозяин аромата в скором времени появляется в поле зрения. Он устраивается на одном из диванов, что стоят квадратом по центру гостиной, в компании нескольких альф и омег. Улыбается, сволочь бессовестная, пока их одногруппник, мило хихикая, подаёт ему выпить. Приходится схватить первый же попавшийся стакан и выпить до дна под возмущенные крики Юнсо о том, что они вообще-то выиграли, и не их очередь выпивать. Пив-понг резко становится Чонгуку неинтересен. Зато интересен кое-чей внешний вид. Узкие кожаные брюки, обтягивающие как спереди, так и сзади, и такого же тона футболка – совсем простая, если не брать во внимание ахуеть какой вырез, открывающий прекрасный обзор на ключицы. А ещё Тэхён убрал челку, стянув часть волос на макушке в небольшой пучок. И до этого момента Чонгук никогда не ловил фетиш на чей-то, блять, лоб, но… Он огромным усилием подавляет желание зарычать на весь этаж, когда видит, что к Тэхёну подсаживается какой-то незнакомый омега, тут же чокаясь с ним горлышком своей бутылки и спрашивая, что такой красавчик делает здесь. У Чонгука есть ответ на этот вопрос: Тэхён двигает его крышу, чтобы она не просто текла, а нахрен слетела и рассыпалась, а ещё провоцирует на насилие в сторону вот таких вот милых омежек, потому что – да ебаный рот! Этот альфа кое-кем очень занят. Пусть даже и он, и Чонгук не в восторге от этого, но все равно… Ну зачем вот он пришел? Знал ведь, что Чонгук тоже будет тут. Неужели не мог хоть раз дать ему развеяться? И так ведь каждую секунду живёт в его мыслях, следит там, смотрит своими зелёными глазами, шумно дышит в шею, лапает… Как будто собирается брать измором. Или просто брать. Второе, к слову, у него неплохо получается, стоит отдать должное. – Гук, там наши зовут играть в бутылочку, – его пихают локтем в бок, заставляя вынырнуть обратно в реальность. Он четко видит, как в его сторону тут же с недобрым прищуром обращаются чужие глаза. В темноте радужка оборотней мерцает по-особенному: гипнотизируя, зловеще. Взгляд Тэхёна пригвоздил бы к полу в этот момент, даже будь он простым человеком. Чонгук склоняет голову к плечу, слегка улыбаясь, и, намеренно альфу провоцируя, смотрит ему в глаза, оттягивая момент своего ответа. Хочется согласиться, просто чтобы побесить этого придурка, но он знает: волчья природа не позволит ему. Даже от перспективы, что губы и руки каких-то незнакомцев окажутся рядом, внутри сворачивается отрицание. Он скорее перегрызет кому-нибудь глотку или пальцы переломает, чем позволит коснуться себя с романтическим подтекстом, даже будь то простая игра. Ему надо выпить. Ровно столько, чтобы все вокруг, включая Тэхёна, перестало так сильно бесить. Достаточно для того, чтобы не чувствовать желание приблизиться к альфе, все ещё сидящему на диване в окружении чужаков, шипя на всех и прицепившись к нему клещом. – Ну так что, Гук? Чонгук наблюдает, как Тэхён облизывает по контуру свои полные губы, прежде чем их поджать. Смотрит волком, полностью оправдывая свою видовую принадлежность. Чонгук коротко, едва заметно ему ухмыляется, прежде чем качнуть головой. – Пас, идите без меня. Хочу просто выпить что-нибудь. – Ладно, позже тогда тебя найдем. – Ага. Зелёные глаза на пару секунд закрываются. Чонгук делает синхронно с Тэхёном глубокий вздох. Он чувствует очень отчётливо запах альфы, витающий в воздухе, пусть даже он перемешан с десятками чужих и не самых приятных. Мускус выделяется, обжигает и старается притянуть Чонгука поближе к своему источнику, обещая заботу и покой. Соблазнительно нашептывая, что это будет в тысячу раз лучше той самой футболки, которая прямо сейчас аккуратно сложена под подушкой на кровати Чонгука. Чонгук верит. Вот только… Все это для него до сих пор сложно. Для Тэхена, кажется, тоже. Поэтому альфа наконец-то отмирает, двигаясь к бочке с бухлом, берет возле нее самый большой стакан и наполняет его до краев. Вкус у алкоголя так себе, но градус должен немного расслабить, а этого Чонгук сейчас и добивается. Чем дольше он с Тэхёном в одном помещении, тем больше эмоций в нем копится. Тем больше желаний он вынужден подавлять. И тем больше соблазн поддаться… снова. Сорваться и послать нахер самообладание хочется очень сильно. Память о том, насколько хорошо может быть в обществе истинного, ещё свежа, а вот причины, почему Чонгук сопротивляется своим желаниям, становятся все более несущественными. Да, возможно, они оба альфы. Возможно, в обществе это многими осуждается. Возможно, им придется несладко. Но… а вдруг это того стоит, всё-таки? Вдруг природа на них не сломалась, и прислушаться к ней лишним не будет? Тэхен… если подумать, отбросив упрямство и страх, никогда не стремился причинить Чонгуку боль, как-то принизить его, ткнув в более низкое по статусу положение. Да, он поставил ему метку, как приказали им обоим инстинкты, да, он им не единожды овладел, но не то чтобы Чонгук отбивался… Твою ж мать, алкоголь по идее должен был расслабить, а не открывать в нем чакру прозрения. Ну и что теперь Чонгуку с этими мыслями делать? Куда их прикажете складывать? Вряд ли те поместятся к нему под подушку вместе с заныканной там футболкой. Да ещё эта ревность, которая пришла, хоть ее никто не звал. Но зачем Тэхён вдруг понадобился всем этим людям? А они ему самому для чего? Болтают, смеются, чокаются… а Чонгук здесь – просто предмет интерьера, что ли? С ним тоже можно и то, и другое, и даже чуть больше… Он даже готов снова съесть острый кимбап, даже прямо с рук! Черт. Кажется пить ему не сто́ит – так ещё хуже. Мысли переходят в какой-то идиотский режим обожания, а ещё голова болит, и запахи чужие только сильней раздражают… Проветриться бы. На балкон первого этажа он идти не рискует – того гляди ещё кто-нибудь столкнет в бассейн, а быть мокрой псиной у него в планы сегодня вот прям вообще не входило. Поэтому Чонгук вспоминает, как можно кратчайшим путем из гостиной попасть на второй этаж, где в каждой спальне есть свой отдельный балкон, и начинает пробираться сквозь толпу к лестнице. Он знает, что за ним наблюдают с того же десять раз уже проклятого на самовозгорание дивана. На затылке волосы встают дыбом, и тупая боль предвкушающе затягивается на пояснице. Черт-черт-черт… алкоголь путает мысли ровно до той самой степени, чтобы можно было обмануть себя самого, придумав какую-то дребедень, чтобы укрыться от посторонних глаз и оказаться где-нибудь, где будет тише и… – Что, уже навеселился? – в голосе, хоть и достаточно тихом, можно легко уловить ноту строгости. Странно, но это вызывает у Чонгука кривую улыбку, и он даже ее не скрывает, когда оборачивается, успев уже выйти на небольшой открытый балкон. Воздух тут действительно посвежее. Тэхен встречается с ним взглядом, прежде чем закрывает дверь в комнату у себя за спиной и щелкает на ней замком, чтобы их разговору никто вдруг не помешал. Он подходит к своей паре медленно, не скрывает, что пристально следит за чужой реакцией на себя. Чонгук кусает свои щеки изнутри, пока считает мягкие звуки шагов альфы, что постепенно приближают его к балкону. И к нему самому. Его лицо осматривают очень внимательно, стараясь понять, насколько все серьезно. – От одного до десяти, насколько, думаешь, ты пьян? – спрашивает альфа, осторожно заключая его лицо в свои большие ладони. Чонгук было подаётся навстречу, послушно дав коснуться, но, вдохнув, хмурится и чуть дергается, стараясь отойти. Тэхен тревожится, вместо щек обхватывая его плечи. Уточняет: – Дело плохо? – Я… не пьян, – Чонгук качает головой, хватаясь за его предплечья, чтобы тот не отстранился ещё дальше. – Мне просто… не нравится запах. От Тэхёна пахнет чужими людьми. Это очень раздражает и в буквальном смысле не даёт Чонгуку дышать спокойно. Слишком много навязчивых запахов: алкоголь, пролитый, видимо, на его пальцы, духи, табак и человеческие феромоны. Такой себе коктейль для обостренного нюха. Чонгук не привык, что его альфа так пахнет. – Иди сюда, – шепчет Тэхён, делая шаг и привлекая Чонгука ближе, давая тому уткнуться носом прямо в то место, где находится его железа, источающая природный запах, который и привлекает волка. Чистейший, ни с чем больше не смешанный, потому что это место каждый оборотень бережет, подпуская к нему лишь только своих самых близких. Тех, с кем может позволить себе быть беззащитным. – Так лучше? Чонгук что-то тихо угукает, осторожно устраивая свои руки на тэхёновом теле и чувствуя, как трапециевидные мышцы напрягаются под тонкой тканью футболки. Тэхен тоже им дышит, по привычке касаясь губами изогнутых контуров шрама. – Ну вот и что мне с тобой делать? – бормочет Тэхён, упираясь подбородком в его плечо. Вопрос кажется Чонгуку риторическим, поэтому он молчит, сонно моргая своими вдруг очень потяжелевшими веками. Но альфа не даёт ему остаться безучастным, сжимает чуть крепче. – Чего ты молчишь? Мысли какие-то есть? – Знал бы – сказал. – А сам цепляется за плечи Тэхёна сильнее, чтобы его не смогли больше тормошить и дали стоять спокойно. Тэхен коротко смеётся с него. – Ну, хотя бы не прогоняешь – уже победа. А то я готов был полететь за дверь, когда только сюда входил. – Бесишь, – вздыхает Чонгук, все же отстраняясь первым сам. Его встречают улыбающиеся зелёные глаза, что в темноте, оказывается, мерцают очень-очень красиво. Внутри все сжимается от странной боли, и слова оттуда так и рвутся, не спрашивая у Чонгука разрешения: – Никуда ты не уйдешь. Останься. Тэхен поджимает губы в который раз – кажется, это у него такая привычка, – и тянет его осторожно к кровати. Странно, но без привычных для них вспышек ярости нет и желания друг друга скорее поглотить. Нет, желание в Чонгуке есть, к истинному – оно постоянно, но в данный момент лишь тлеет томно где-то по центру солнечного сплетения, позволяя сосредоточить внимание на других вещах, что сейчас кажутся альфе более важными. Они укладываются лицом друг к другу по центру постели и несколько минут просто молчат, гуляя пальцами друг у друга по открытой коже предплечий. Непривычно… Чонгук привык касаться кого-то более хрупкого, все время сдерживать силу, помня, что с ним рядом омега, к тому же, ещё и человек. Руки Тэхёна крепкие, с развитой мускулатурой и паутинкой выпирающих вен, контур которых приятно очерчивать. Непривычно, но вдруг более привлекательно, чем что-либо другое. – Ты сильно испугался?.. В ту ночь. Чонгук хмурится от заданного вдруг вопроса, мажет взглядом по тому месту у Тэхёна на шее, где стучит пульс. И кивает слабо пару раз. – Наверное. Сложно было разобраться в эмоциях. Думаю, ты и сам понимаешь: столько всего одновременно… Волк вступил с человеком в конфликт, я чувствовал подобное в период, разве что, пубертата, но в какой-то очень незначительной степени. А там, в лесу… волк рвался к тебе, а человек – хотел убежать в обратную сторону, как будто скелет собирался выбраться из тела. Но в итоге ты поймал меня и… – Я не хотел, чтобы все было так, – Тэхён сглотнул, чуть поменяв свое положение. Его пальцы от предплечья Чонгука скользнули чуть выше, к плечу. – Я не хочу и никогда не хотел причинять тебе боль, не хотел быть грубым, но чувствовал твою и свою злость на саму ситуацию. А ты ещё и решил убежать, инстинкты вспыхнули, и… отец всегда говорил, что охотник из меня что надо… – Твои родители знают… – Нет, но я рассказал младшему брату. – И как? – Он обиделся, но потом быстро отошёл. – Обиделся? – Чонгук удивился, хмуря брови. – А обида-то здесь причем? Тэхен фыркнул. – Лихён хотел тебя себе, но в итоге сам попался совершенно другому альфе. Он счастлив с ним, кажется… но осадок остался. Это все больше братское соперничество, не бери в голову. – Л-Лихён? – тело Чонгука вмиг окаменело. Так не кстати он быстро вспомнил, кому принадлежит это милое имечко. – Но он же… Господи! – Он прикрыл глаза, для надёжности закрывая лицо ещё и руками, и после уже сквозь них забормотал: – Только не говори, что твой отец – вожак нашей стаи, и теперь он убьет меня за то, что на нашей истинности прервется ваш чертов древний волчий род или ещё какая фигня. Тэхен не выдержал и рассмеялся. Не долго медля, он привлек Чонгука ближе к себе, оплетая рукой за пояс и заставляя соприкоснуться с собой в районе торса. Вторая рука прокралась к волосам, зарылась в пряди, и пальцы стали приятно массировать голову. – Никто тебя не убьет. Мои родители не такие уж и ужасные, они полностью за прогресс, хоть и любят на досуге заняться делами на ферме. Мы не в Средних веках, и у нас давно уже не монархия – статус вожака после моего отца передастся кому-нибудь путем голосования, а не по линии кровного родства. К тому же, как я ранее говорил, у меня все ещё есть брат, который так же обрёл на охоте свою истинную пару. Там случай более чем традиционный: омега и альфа, – а значит, внуки у моих родителей в любом случае когда-нибудь появятся. – А вот моих придется обломать. Я в семье единственный ребенок. – Думаю, когда придет время, мы что-нибудь с этим придумаем, – Тэхён пожимает плечами. – Ну, знаешь, есть усыновление или ЭКО… – А ты, я смотрю, очень прям загнался над нашей с тобой ситуацией, да? – Просто люблю иметь план наперед, мало ли что. – Ну, а я больше любитель импровизации, никогда ведь не угадаешь, что может пойти не так… мы тому живое подтверждение. – Мне нравится слышать из твоих уст слово "мы". Чонгук фыркает, но затем притихает, принявшись кусать свои губы. Они лежат с Тэхёном на одной подушке, разглядывают друг друга, раз подвернулась такая возможность. За пределами комнаты все ещё слышится посторонний шум, напоминающий о том, где они находятся, но обоим альфам, кажется, все равно. Гораздо важнее, что они наконец-то рядом и не грызутся, не спорят, один не пытается преследовать другого, а второй – ему не сопротивляется больше. Это, оказывается, приятно до мягкой вибрации в горле. Ароматы друг друга сплетаются во что-то до судорог в пальцах мягкое, укрывают, словно уютный плед. Оказывается, все это правда – принятие своего истинного способно погрузить волка в гармонию. Здесь речь не о том, что кому-то из них суждено подставиться и принять унижение, речь не о доминировании и позоре, а о доверии, желании защищать и идти навстречу друг другу. Чонгуку вдруг хочется не просто объятий – ему хочется ещё и обнимать самому. Чтобы им тоже дышали, как он дышит ароматом мускуса. Хочется одеть Тэхёна с головы до ног в свою одежду, а ещё лучше обратиться волком и обернуться вокруг него всего, закрывая собой от всего мира. Интересно, а эта кровать выдержит, если он сейчас… – Как ты меня нашел? – ему это всю неделю очень хотелось узнать. – У отца на рабочем компе есть база данных на каждую семью нашей стаи. Целую ночь убил, но нашел. С быстрым переводом пришлось попотеть намного сильнее, но деньги и хорошая репутация иногда способны творить чудеса. – И все просто ради… меня? – А тебя это до сих пор удивляет? Хочешь сказать, если сам бы ты обладал подобной возможностью, не предпринял бы попыток… – Предпринял бы, – сдается Чонгук, сокрушенно вздыхая. Что здесь темнить и отнекиваться? Он думал об этом и, возможно, пройди ещё время, сошел бы с ума, принявшись искать иголку в стоге сена размером с половину страны. – Я… тоже в тебе очень нуждался. – Спасибо. За честность. – Тогда почему ты ушел? – снова спрашивает Чонгук то, что мучает уже какой день. – После того, как мы снова… ты оставил меня одного, пока я спал. – Но ты же сам сказал, чтобы я это сделал, – Тэхён замирает под его недовольным, уязвимым взглядом, начинает дышать чаще. – …не надо было? – А сам как думаешь? – Чонгук недовольно бормочет это, закатывая глаза. – Ну, порычал бы я на тебя утром, как обычно, как будто ты бы от этого растаял. Но проснуться вместе было бы… хорошо? Уж точно лучше, чем совершенно одному после того, как мы стали близки… дважды. Я почувствовал себя брошенным, это, скажу я тебе, отвратно. – Верю, – Тэхён поджал губы, гладя его по щеке, и придвинулся ближе так, чтобы своим лбом касаться его. От такого их положения на коже появились мурашки. – Больше не буду так делать. Не уйду, даже если будешь прогонять. Хорошо? – Я иногда бываю невыносимым. У меня тяжёлый характер. – О, ну с этим предупреждением ты слегка запоздал, я успел убедиться на практике. – Уверен, что у тебя тоже найдутся свои недостатки. – Я за собой кружки не мою и по всему дому раскидываю шмотьё. А ещё не умею ухаживать за растениями – они вянут, и папа вечно на меня за это ругается. А Лихён обзывает бестолочью. – Значит, куплю тебе пару искусственных, – хмыкает Чонгук. – А ещё я собственник. И если этот Юнсо так и продолжит вешаться тебе на спину, у вас в команде откроется вакансия вратаря. – Он мой лучший друг, – возмутился Чонгук, на что ему в ответ фыркнули, – а ты и правда, видимо, бестолочь. Не трогай моих друзей. Можешь… просто подружиться с ними сам. Ты играешь? В следующем году в команде появится несколько мест… – Предпочитаю наблюдать… если ты, конечно, не против. – Не против, – да, Чонгук признает это. Без Тэхёна, занимающего своё место на верхней трибуне, ему было бы уже некомфортно. – Мне нравится знать, где ты, и… что в этот момент с тобой всё хорошо. Успокаивает... Не могу о тебе не думать. – Это чертовски взаимно, Чонгук-и, – альфа расплывается в широкой улыбке, прижимаясь чуть теснее и позволяя ощутить, как быстро колотится его сердце. Не только Чонгук, получается, беззащитен и открыт здесь – их двое, всегда теперь двое. С ума сойти. – А сегодня мы… ничего не будем делать..? Тэхён было хмурится, не совсем понимая, о чём пошла речь, но затем замечает румянец на чужих щеках, и, видимо, догадывается без дополнительных объяснений, начиная дышать тяжелее. – А ты бы хотел? – Нет… в смысле, наши встречи ведь не должны заканчиваться так постоянно? Я хочу тебя, но… – Секс – это не главное в истинности, – хмыкает Тэхён, договаривая за него. – Я согласен. Тем более, целью моего прихода сюда было просто за тобой приглядеть. Если бы ты не остался один, я бы не подошёл… по крайней мере, очень сильно бы попытался. Но я рад, что всё сложилось так, как сложилось, нам нужно было поговорить. – Это дело далеко не одного разговора. – Я знаю, но хочу надеяться, что теперь у нас с тобой возможностей на разговор будет побольше. Что думаешь по этому поводу? – Думаю, что хочу попробовать. С тобой. – Мне нравятся твои мысли. Очень. И сам ты – тоже. – И ты мне… тоже, – очень тихо, но всё-таки признаётся Чонгук, вжимаясь в него своим лбом и плотно закрывая глаза, прежде чем произносит, кажется, впервые: – Тэхён. Альфа резко выдыхает, а затем глубоко втягивает воздух обратно, заполняя себя их общим запахом. Он тоже закрывает глаза, гладит ладонью скулу Чонгука, прежде чем скользнуть по ней своими губами. – Засыпай, – мягко произносит он. – А когда проснёшься – в следующий раз я буду рядом. Обещаю. У Чонгука пропадает всё желание спорить с ним ещё хоть когда-либо. Он послушно проваливается в сон.

***

Когда Чонгук открывает глаза, Тэхён и правда все ещё лежит рядом. Альфа крепко спит в той же позе – на боку, лицом повернувшись к нему и устроив руку на его поясе, только теперь не держит, потому что мышцы расслаблены. Чонгук с минуту наблюдает за ним, рассматривая красивое лицо, сонным сознанием ещё не в силах понять, что его вообще разбудило – за окном ночь, до рассвета как минимум есть пара часов, а с нижнего этажа до сих пор раздаются посторонние звуки, формирующие голоса самых стойких. Медленно он начинает возвращать контроль над своим телом, глубоко вздыхает, позволяя запаху пары проникнуть в лёгкие, расслабляется от него тут же, но вдруг в костях чувствует нарастающий жар… этот жар для альфы уж слишком подозрительно знакомый. Чёрт, кажется, у Чонгука большая проблема. Он вновь бросает взгляд на лицо спящего рядом истинного, который даже не подозревает, что в непосредственной близости готовится детонировать бомба. Потому что с каждым вдохом Чонгуку становится тяжелее. У него пересыхает во рту, руки напрягаются, готовые сжать и как можно быстрее подмять своё под себя. У него начинается гон, и этот процесс обратить не получится, как и отсрочить. Видимо, волк этой ночью почувствовал себя слишком хорошо, полностью доверившись присутствию своей пары, и человека решил вообще не слушать. Тупое животное. Но с Тэхёном так нельзя поступать. Он никогда не был в позиции принимающего, неясно как себя поведёт, если Чонгук сейчас попытается… нет-нет, об этом лучше не думать. Об этом Чонгуку нельзя думать! Нужно убираться. Он едва дышит, стараясь медленно, не потревожив, выбраться из-под чужой руки. Внутри всё жалобно скулит, противясь оставлять свою пару в таком состоянии: спящего, уязвимого, да ещё с каждой секундой всё более желанного. Блять. Даже в аду, наверное, пламя не такое горячее, как то, что сейчас полыхает у Чонгука внутри. Он себя буквально ненавидит за то, что делает, но по-другому не позволит себе поступить. Обещает, что, оставляя, он защищает. Он максимально бесшумно встаёт с постели, отходит к двери и покидает спальню, только в коридоре позволяя себе сделать вдох. Тело покрывается холодным потом, стараясь потушить внутренний пожар. Чонгук знает, что это бесполезно: следующие несколько дней он будет совершенно не в себе. И лучше отгородить пока Тэхёна от этой части себя. Они это ещё как минимум не обсуждали, а Чонгук меньше всего на свете хочет сделать ему больно. Потом. Они договорились продолжать разговаривать, но следующий разговор придется отложить на некоторое время. А пока что Чонгук следует на выход из квартиры, намереваясь покинуть Каннам и запереться у себя дома как можно быстрее, пока его внутренний волк все ещё позволяет ему мыслить достаточно здраво, чтобы принимать решение не головкой, а головой.