Стая

            — Эо! Нам нужно поговорить! Ты там?       Бартоломью стучал кулаком по двери подвала. Предположительный ответ от брата не последовал. После одобрительного кивка Джодаха, Бартоломью навалился на дверь, заставив её со скрипом открыться. Из подвала тянуло вонью и слышался мышиный шорох. Мью прикрыл нос рукой и медленно спустился по ступенькам. Джодах неохотно последовал за ним.       В помещении горело несколько лампочек, иногда меняющих яркость из-за скачков напряжения. Пол подвала был бетонным и немного влажным. У противоположной стены, под единственным окном, свернувшись клубочком, лежал Эбардо. Наркоман издавал стонущие звуки.       Бартоломью подбежал к брату и прижал к себе дрожащее грязное тело. Он был рад найти Эбардо так скоро.             — Он с нами не поедет, — сказал Джодах и поморщился от запаха — Фу. Точно не поедет.             — Но почему?! М-мы его вылечим, это просто простуда! Или… Или…             — Не обманывай хотя бы себя, Бартоломью. Он весь в черной сыпи, — Джодах оголил руку Эбардо и показал черные точки на запястье — Это наркоман, парень. Дай ему всего пакетик, и он будет вести себя как животное.       Джодах достал из кармана черный порошок и пошуршал его упаковкой. Эбардо тут же вскочил и на четвереньках оказался у ног антрепренёра. Он поводил рукой с пакетиком в стороны и наркоман следовал взглядом за ним. Джодах ещё раз дразняще пошуршал и наконец убрал наркотик в карман. Эо сдавленно порычал и опять лёг, свернувшись клубочком.             — Наркоманов не изменить, да и людям они не нравится. Он потянет нас на дно…             — Но это неправильно! — Прервал Джодаха Бартоломью — Мы не можем его бросить!             — «Мы»? — со смешком спросил шоумен.             — Я. Я не могу его бросить.       Шоумен закатил глаза и «вытащил» из-за уха Бартоломью злосчастный пакетик, словно фокусник.             — А что если можешь? Сам подумай, Мью: ты всегда был в тени своего брата. Пока он творил что хотел, ты прибирал за ним, оправдывал его передо мной, — Джодах протянул наркотик — Сейчас у тебя есть шанс занять его место. Вы — близнецы, никто и не заметит…       Бартоломью в ужасе округлил глаза и сильным шлепком выбил из рук Джодаха наркотики. Эо тут же бросился к черной пыли и начал раздирать упаковку, хихикая, как сумасшедший.             — НИ ЗА ЧТО! — воскликнул он — Не смейте даже предлагать мне это!       После этих слов он бросился к брату отбирать у него скинтонит, но не успел. Эбардо уже вдохнул содержимое и растёкся с кайфом по полу, как котик после кошачьей мяты.       Джодах пренебрежительно фыркнул и вытер руку об свою белую рубашку.             — Тогда можешь остаться с ним, если хочешь.       Бартоломью поднял брата с земли и потряс за плечи:             — Эо, пожалуйста… Вспомни кем ты был. Розалин — это не конец жизни, пойми! У тебя ещё есть я, Цирк, твои сумасшедшие и в какой-то мере потрясающие идеи! Помнишь, как ты набрал фейерверков со склада и устроил салют прямо под куполом арены?             — И чуть не прикончил кучу народу неуправляемыми ракетами, — вставил Джодах.             — Или как ты недавно разлил горючее и чуть не сжёг себя, зрелищно, прямо на сцене!             — Это я даже комментировать не буду.             — Да помолчите вы! — раздраженно сказал Бартоломью и начал судорожно вспоминать ещё какие-нибудь братские выходки — Или ты помнишь… помнишь как…             — …закинул пои на дерево, — промямлил Эбардо.             — В-вот, видишь, ты ещё помнишь! Эо, ты всё помнишь! Смотри, — Бартоломью оголил свои и руки брата до локтя, показывая небольшие шрамы от ожогов, которые было хорошо видно среди сыпи — Это будет всегда с нами, навечно! В тебе всегда была эта безбашенность! Прошу, брат, вспомни о Цирке, о себе. Да хотя бы… Хотя бы обо мне…       Бартоломью приложил ладонь к щеке брата и уставился в пустые огромные зрачки. Ничего не произошло. Эбардо никак не отреагировал и просто молча пялился на брата, будто наблюдая.             — Очень трогательно, — с явным сарказмом сказал Джодах, после чего из кармана его брюк раздался цирковой марш — О, наконец хоть важный звонок!       Глава Цирка достал телефон-раскладушку и поднялся по ступенькам наверх. Разговор отдавался гулким эхом:             — Да? Нет, я не дома! Куда вы подъехали? Вы совсем что-ли?       Бартоломью поднял с земли пакетик и показал его Эбардо. Наркоман тут же обратил на него внимание. Мью вздохнул и поводил им перед глазами брата, как это сделал Джодах пару минут назад.             — Видишь? Тут ничего нет, это временно, как… Как болезнь! Мы вылечим тебя, слышишь? Эо, ну очнись! Пойдём с нами.       Эбардо взял пакетик из рук брата и приложил к носу.             — Всё пройдёт, брат. Я тебе обещаю…             — Вот, видите, офицер? — раздался голос у лестницы — У меня тут недобросовестная конкуренция за моё внимание, подкреплённая наркотиками!       Бартоломью обернулся и увидел Джодаха. Рядом с ним стоял мужчина в черной полицейской форме.       «Офицер Войд» — вспомнил Мью. Артист видел его лицо в одной из газет. Он делал обращение к гражданам Альтер-сити, прося о содействии в борьбе с наркотиками.             — Пакуйте его, что застыли? — опять сказал Джодах.             — Что! Нет! НЕТ! Это всё он! — Бартоломью показал на Джодаха пальцем — Я лишь хотел…             — Скурить родного брата и занять его место? — уточнил Войд и достал наручники.             — Нет-нет-нет! Я лишь хотел ему помочь!             — Бедняга мучался от боли после травмы от недавнего трюка, — сказал Джодах, разъясняя офицеру ситуацию — Я не успел прийти с врачом, как он уже ему пакетик даёт. Да вы сами всё слышали!             — НЕТ!       Бартоломью в ужасе округлил глаза от осознания, что его подставили. Что его подставил сам Джодах Ави!       Но надежда на справедливость и благоразумие известного борца с наркотиками ещё теплилась.       — Офицер, я вам клянусь, это всё он, — Бартоломью показал пальцем на Джодаха — Он буквально десять минут назад сам мне предложил бросить родного брата! Пожалуйста, верьте мне.       — Ну и кому вы поверите, офицер? Этому малолетнему торгашу или мне, образцовому гражданину?       Если бы Бартоломью мог, он бы упал на колени и расплакался от безысходности. Все обстоятельства были против него: кровное родство с братом, всеобщая известность в разнице их популярности, да даже происходящее сейчас и его последняя фраза! Всё сфабриковано было так, чтобы Мью сам себя выставил преступником.       Но добивающей была резкая фраза Эбардо:             — Так это ты?.. Ты во всём виноват!             — Эо, нет, я…             — Из-за тебя она оставила меня! — воскликнул Эо — И ты ещё приносил дурь?! ЭТО ВСЁ ТЫ!             — Нет, Эо, пожалуйста! Это не я, это всё он! Умоляю…             — УБЬЮ!       Наркоман набросился с голыми руками на родного брата-близнеца. Бартоломью сжался и закрыл лицо руками, скрывая вытекающие слёзы.       Раздался нечеловеческий вопль.             — Не трожь! — раздался голос Джодаха — Извините, офицер. Защищаю своих.             — Мне всё и так ясно.       Войд заломал руки плачущему Мью за спину и скрепил наручниками. Бартоломью посмотрел на шпагу, внезапно появившейся в руках Джодаха. С неё капала кровь. Антрепренёр одним лёгким движением полоснул лезвием по левой щеке Эбардо. Наркоман прижал грязную ладонь к ране и шипел, как животное.             — Бартоломью, вы обвиняетесь в нарушении 391 статьи Уголовного Кодекса Дала за изготовление и распространение наркотических веществ. Вы будете задержаны и помещены во временный изолятор, пока вам не назначат…             — Прошу, выслушайте меня! — сопротивлялся Мью — Умоляю, выслушайте меня, офицер! Это не я! Не я! Это Джодах предложил всё это! Да просто вывернете его карманы и проверьте! Я вас умоляю, я вас прошу…             — У вас есть право хранить молчание. И на адвоката, — беспристрастно ответил Войд, игнорируя мольбы Бартоломью.       Офицер повёл обреченного и подавленного не-преступника по лестнице. Когда Джодах услышал как парня затолкали в машину, он подошел к наркоману и с улыбкой шепнул:             — Хороший мальчик.

***

      Эо устало вздохнул и отпустил руль машины, растёкшись в кресле водителя. На дороге перед ним стояла машина. И сзади. И справа, и слева. Он посмотрел в зеркало и увидел огромную змейку из машин. Все они стояли в пробке на трассе.       Эбардо уже успел побибикать, выглянуть из окна, поиграться с кнопкой «аварийки», но ситуация никак не улучшалась. Они встали в пробке. На чертовой трассе за городом. Отец специально встал ни свет ни заря, поднял сына, взял ключи от жилого гаража и поехал к своему брату в долгую двухчасовую дорогу, чтобы как можно скорее добраться. Но нет, все машины просто застыли перед ним.       «Зато хоть Волчонок выспится», — пытался найти позитивное отец. И был частично прав — Эбардо-младший ни разу не просыпался, если не считать грустные бормотания во сне о его матери, что умерла в больнице неделю назад на его глазах.       После похорон Розалин, хозяйка съёмной квартиры выставила двух Эбардо за дверь с личными вещами мальчика и матери. Поэтому Эо пришлось выпрашивать у Сяо купить сыну раскладушку и они последние несколько дней ночевали вместе с «Коброй» в одном гараже. Мальчик был в сильном потрясении после похорон, почти не ел и плохо спал, поэтому в последнюю ночь Волчонок забрался к отцу под бочок и тревожно спал в его объятиях. Не то чтобы Эо был против такой близости, но смотря на других детей и их родителей, он понимал — так жить нельзя. Ребёнок не может провести всё своё детство в гараже, питаясь одной пиццей и попадать в передряги с отцом-бывшим наркоманом. Эбардо заслуживает гораздо лучшей жизни.       Поэтому Эо едет на предположительный адрес дома Бартоломью, который случайно узнал на последнем сеансе терапии от доктора Кэлхуна. Ровоаму нужна была консультация юриста, и её муж подозрительно был точь-в-точь похож на Эбардо, поэтому он и рассказал адрес проживания этой милой женщины. Сяо помог найти это место на бумажной карте и благословил своего подопечного на дорогу, лишь бы тот не отвлекал его перед предстоящей защитой диплома. Каждый раз думая о всех этих совпадениях, Эо не верилось — он чертов везунчик.       Резко раздалось бибиканье сзади, заставившее очнуться от мыслей. Водитель из задней машины показал непристойный жест, выражая истинное недовольство.       Отец вытер пот со лба и поехал по рассосавшейся дороге.       Следующий час дороги «Кобра» ехала без происшествий. Эо заехал на машине вверх на горку и заглушил мотор. По карте это было здесь.       Он вышел на улицу и поморщился от слепящего солнечного света. Посмотрев на немного размывшийся, но ещё видный адрес на запястье, Эо подошел к дому и сверился с табличкой. Да, его брат точно живёт тут.       Это был небольшой двухэтажный коттедж — это было видно по окну, запахнутому темный занавесками, что находилось прямо над дверью. С других сторон дома тоже виднелись окна, также запахнутые шторами разных цветов и узоров. Казалось, что дома ещё все спят.       Но Эо волновало не это сейчас. Прежде чем поднять руку и постучать по двери, его мучали сомнения. А если он ошибся адресом? Или его прогонят из-за желтых глаз, выдающих его прошлое? А если Бартоломью не простит…             — …то всё пропало, — шепотом сказал он — Нет, я должен убедить его. Любым способом. Всё ради тебя, Волчонок.       Эбардо постучал в дверь. Он долго стучал — сначала пальцем, потом кулаком, под конец вовсе пнул дверь. Но никакой реакции не последовало.       «Ну открой, Мью. Ты мне нужен. Ну пожалуйста…» — думал он про себя, а вслух говорил:              — Ау, тут кто-нибудь живёт? Мне нужен мой брат, Бартоломью. Мью, открой! Это я, Эо! Да, это не розыгрыш, я остался в живых и не сдох в канаве от передоза. Нам нужно поговорить! Вы-хо-ди!       Вскоре он перестал стучать, сильно злясь. Если бы его сейчас спросили: «На кого?», то он бы ответил: «На весь чертов мир». На своего брата, что не хотел открывать дверь. На свой эгоизм в прошлом, на себя настоящего и на предположительное ужасное будущее, своё и его ребёнка, если ничего не получится. Его распирали гнев и злоба. Это он виноват во всех бедах своих родных. Кроме Эбардо. Этот мальчишка смотрит на него своими большими изумрудными глазами, его глазами, полными любви к единственному родному человеку. Все беды, что он пережил до их встречи — не вина Эо. Но все беды, что он переживёт в будущем — будут целиком и полностью виной его отца. Волчонок не заслуживает ничего плохого, он всего лишь ребёнок. И его брат не заслужил ничего плохого — он просто заботился о своём придурке-брате. Но Бартоломью ничего не знает обо всём этом. Так что Эо ничего не оставалось, как кричать о своих грехах и проблемах на всю улицу:             — Я знаю, что из-за меня ты под домашним арестом! Да, я испортил всю твою жизнь! Но нам правда нужно поговорить! Открой дверь, прошу!       Эбардо поднял с земли камень и замахнулся на окно. Но тут же одёрнул себя: если он разобьёт окно, то всё пропало. Ему не просто не откроют дверь, его заберут полицейские и Волчонок вернётся опять в этот ужасный приют. Или куда ещё похуже.       Нет, в этой ситуации только переговоры.       Он бросил камень и достал из-под ближайших колючих кустов палку, которой начал рисовать на земле огромную надпись:

      ПРОСТИ

            и помоги

      Отряхнувшись после подобного рисования, он воткнул палку в землю и крикнул окну:             — Ну, ты доволен? Я раскаиваюсь! Признаю, я сраный эгоист и худший младший брат на свете. Я пришел, чтобы ты опять решил мои проблемы. Я разломал жизни всех, кто был мне дорог, даже свою собственную! У меня больше нет дееспособности, нет нормального цвета глаз и я буду всю жизнь есть только то, что врач напишет на листочке. А ещё у меня есть сын от Розалин, которая умерла неделю назад. Я не шучу, выйдешь — я вас познакомлю.       Занавески двинулись. Похоже, есть шанс. Эо продолжил своеобразно исповедываться под окнами брата:             — Я не прошу простить меня, потому что понимаю, что это невозможно. Но просто выйди и поговори со мной! Мне, — Эо поправил сам себя — Нам нужна помощь! И кроме тебя мне больше не к кому пойти. Ты — единственный родной мне человек. Пожалуйста, не бросай меня и в этот раз.       Тишина.       Эо упал на колени на землю около воткнутой в землю палки. Он устал кричать на окна, надеясь на ответ. Он устал после этой долгой трёхчасовой дороги сюда. У него уже просто нет сил. Он опустил взгляд в землю.       Из глаз по щекам потекли ручьи слёз. Эбардо всхлипнул и отвернулся от дома, повернувшись к съезду вниз, откуда он приехал. Увидя долгий пусть сюда, он упал на четвереньки и ударив кулаком землю, расплакался.       Всё было зря. Никто не придёт на помощь. Нужно было просто всё обдумать и не делать этого. Не похищать ребёнка. Не приходить к Розалин в больницу. Не приезжать сюда к брату.       Сидел бы в диспансере и лечился, потом стал бы каким-нибудь дворником и снимал комнату где-то в городе. Завёл бы кота. Жил бы как обычный гражданин Далотерры, вставший обратно на путь исправления.       Но Эо всегда поступал иначе. Поэтому это всё и произошло.       Эбардо вытер слёзы рукавом и сел на земле. Печальные мысли отступили и желание дать Волчонку лучшую жизнь вновь заставило думать. Если брат не ответил, значит придётся искать помощи в другом месте. Куда бы он мог ещё поехать? Может быть, уговорил бы ту хозяйку вновь дать жить в их квартире? Или может, обратился бы в «Солнечные Улыбки», к той женщине, что пустила его на территорию приюта, всё бы ей объяснил и спросил как можно оформить документы на сына? Или, в конце концов, вернуться к доктору Абер…       Не успокаивающие мысли вдруг прервал звук грохота от распахнутой настежь двери. Эбардо инстинктивно повернулся в сторону звука. Из-за слепящего слева света Эо не разглядел кто смотрит на него, поэтому подошел ближе к двери. Он долго протирал глаза и пялился на силуэт, но всё равно не мог поверить:       Это был его родной брат в инвалидной коляске.             — П-привет… — сказал Эо, приняв наконец реальность какая она есть.             — Здравствуй, — раздался спокойный ответ.       Коляска выкатилась на порог, показывая брата. Браслет с красной лампочкой запищал на ноге Мью, но он не обратил внимания. Лицо Бартоломью освещал свет. У него выросла борода и усы. Волосы были всё такие же тёмно-каштановые, но с видной сединой. Ноги были одеты в удобные домашние штаны в клеточку, а поверх белой футболки со шнуровкой был накинут жилет с кучей кармашков, из которых торчали всякие вещицы. На руках были знакомые шрамы от трюков в фаер-шоу.       Эо закусил губу, увидя родного брата таким. Он виновато опустил взгляд в землю, шепнув:             — Прости.             — Я всё слышал, до последнего мата.             — Но я не ругался.             — Я знаю.             — А срок… — начал Эо, смотря на браслет на ноге.             — Восемь лет дали, но смягчили домашним. Буквально полгода осталось. И да, предвещая вопрос о ногах — на меня просто упал шкаф. Эля просила меня закрепить его, но я не слушал, и в итоге, когда я уже собрался, лестница упала, я на неё, и сверху на меня — шкаф. Всё что ниже паха — не чувствую. Сам в общем виноват.             — Мне жаль.             — Ты просил о помощи?             — Д-да… Приюти моего сына у себя.             — Сына? — недоуменно переспросил он — Ты его не выдумал?       Эо помотал головой и показал на автомобиль, где всё ещё спал Волчонок. Бартоломью выкатывает свою коляску на улицу. Браслет на ноге начинает буквально кричать. Эбардо открыл рот, чтобы спросить, но Мью шикает на него и разворачивается к солнышку, подставляя лицо.       Браслет вскоре стал пищать не так громко. Бартоломью вдохнул свежий воздух и блаженно промычал. Эо выдавил слабую улыбку.             — Хорошо, я согласен. Но только ради ребёнка. И у меня есть условия.             — Всё что угодно! — сказал Эо, сжав руки в умоляющем жесте.             — Первое — ты признаешь, что я ни при чём. Ты сам во всём виноват.             — Да я уже, Мью!             — Не перебивай старших. Второе — ты проиграл пари.             — Что?             — Понятно. И третье — это ТВОЙ сын, Эо, не мой. Ты будешь приезжать к нему по всем выходным и праздникам. С подарками и вниманием. Все его проблемы в школе тоже будешь решать ты, САМ. И как только у тебя появится возможность…             — …я заберу его. Хорошо, я согласен.             — Молодец. А теперь покажи мальца.       Эо расплывается в улыбке, всё ещё не веря, что у него получилось уговорить брата так быстро. Он сам подбегает к коляске Мью и подвозит его к окну машины. Эбардо всё ещё спал под плащом Эо, обнимая своего плюшевого мишку. Бартоломью умиляется:             — Какой милашка, так похож на моего Джека. И у него так мало вещей. Сколько ему? Пять, наверное, есть?             — Ему уже семь, Мью…             — А-а-а… Оу. Ничего себе он худющий. Ты его кормишь вообще?!       От последнего негодующего возгласа Волчонок пошевелился и открыл глаза. Затем он поднялся в сидении и потянулся. Протерев глаза, он взвизгнул, не увидя отца рядом. Малыш захныкал от страха.       Эо отталкивает брата от машины и открывает дверь, вытаскивая мальца. Эбардо прижимается к отцу и скулит, как напуганный щеночек.             — О-о-о, с ним будет тяжело, — со вздохом сказал Мью — Как и с Джеком…       Эо опускает сына на землю, но Эбардо вцепился в штанину и спрятался за спиной отца. Как тогда, в приюте, от гувернантки.             — Не бойся, Волчонок. Это мой брат Бартоломью — твой дядя. Тебе некого бояться.             — Можно просто дядя Мью. И да, тебе меня можно не бояться. Бояться нужно твоему папе!             — Ну Мью!             — Да пошутил я, пошутил… Давай, иди сюда.       Бартоломью подкатился к Эбардо и протянул руку. Мальчик вытянул свою ладошку и Мью пожал его ручку.             — Здравствуйте, — неуверенно сказал он и вышел из-за спины отца.             — Ну, раз мы познакомились, можно и в гости. За мной.       Инвалид развернул коляску и поехал обратно в дом. Эо одел вещи на Эбардо и молча кивнул ему. Мальчик, прижимая к себе игрушку, всё ещё неуверенно пошагал в сторону дома. Эбардо-старший закрыл дверь машины и побежал к сыну.             — Эля! У нас гости! — крикнул Мью       Из-за стены показалась светло-каштановая детская голова девочки, примерно ровесницы Волчонка, и крикнула матери в наушниках, готовящей у плиты:             — Мам, у нас гости! МААААААМ!       Эвелин вынимает из ушей вкладыши и раздраженно смотрит на Дину. Дочь показывает пальцем на прихожую, из которой выглядывало колесо коляски. Мама уменьшила огонь и вытерла мокрые руки об фартук, после чего вышла в прихожую.             — Мью, какого черта? У нас будут проблемы, — начала она отчитывать мужа, а потом подняла голову чуть выше, увидя Эо — О, великий Дал…             — Добрый день, эээ…             — Эвелин.       На гостей смотрела женщина, ростом чуть ниже Эо. Её волосы длинной до плеч были заплетены в косичку, а голубые глаза завороженно смотрели на своего деверя Могло показаться, что Эвелин не верилось в его существование.       «Вылитая она» — ностальгически вспомнил образ Розалин Эо, также пялясь на неё эти пару минут.       Из-за спины выглянул Эбардо-младший и увидя Эвелин, ахает и прямо в обуви подбежал к жене Бартоломью, прижимаясь к ней.             — МАМОЧКА! Мама! Никогда больше не оставляй меня, слышишь? Никогда-никогда! Я буду самым-самым послушным мальчиком в мире, только не уходи!       Эвелин в шоке смотрит на прижавшегося к ней маленького мальчика и на автомате начинает гладить его по голове. Отец краснеет и отворачивается, закрывая дверь.             — Эо, какого черта? — прошипел Мью — Ты где его достал?             — Розалин умерла неделю назад. Мы похоронили её дня три назад. Извините.             — Ничего, — подала голос Эвелин — Вы не переживайте, Мью просто немножко ревнует.             — Что?! — воскликнул Бартоломью и покраснел.       Эо начинает хохотать. Дина, наблюдавшая за этим со стороны, тоже.             — Один один, братец! — ликующе сказал Эо и прошел на кухню — Ой, кажется у вас кипит.             — Ну наконец-то! Прости малыш, мне нужно доварить макароны.       Эбардо сам, красный и заплаканный, отходит от Эвелин и вытирает слёзы рукавом. Тут же к нему подходит сзади Дина и сжимает Волчонка в объятиях.             — Привет, братик! Надеюсь ты любишь обнимашки, — сказала она, после чего выпустила обомлевшего двоюродного брата и развернула к себе — Я Дина. Мама, которую ты обнимал, это моя мама. А это мой папа, — она показала пальцем на Бартоломью в коляске — А там Томас. Ой, сними обувь только…       Эбардо кивнул и стянул с себя кроссовки, после чего Дина взяла его за руку и повела в гостинную. Эо поставил обувь у порога, где ей и место.             — Кстати, а как зовут-то его? — спросил Бартоломью.             — Эбардо.             — Ты серьёзно?..             — Да я сам знаю! Не я имя давал.             — А я говорил тебе, не связывайся с ней, — сказал Бартоломью.             — Слушай, шел бы ты…             — Я сейчас вас за дверь выставлю.       Эо прикусил язык и снял с себя верхнюю одежду. Бартоломью вздохнул.             — Извини, — сказали они друг другу хором перед обеденным столом — Стоп, что?             — Оу, мальчики, вы вместе такие милашки, — протянула Эвелин, мешая содержимое кастрюли — Мью, это же твой брат, да?             — Ах, да, я же не представился, — вспомнил Эо и отряхнувшись, подошел к Эвелин — Эбардо. Можно просто Эо.       Отец волчонка взял руку Эвелин и поднёс её к своему лбу. Эвелин мило улыбнулась, слабо покраснев.             — Да вы настоящий джентельмен, Эо. Тебе бы у него поучиться, Мью.             — Ах ты, — Бартоломью обиженно скрестил руки у груди — Ну ладно, два один, поганец.       Эо довольный улыбается и отходит от жены Бартоломью, не мешая ей готовить.             — Мне очень приятно встретить вас в добром здравии, Эо, — сказала она, нарезая овощи — Меня зовут Эвелин Блид. Я, как вы могли наверное слышать, юрист. Очень хороший юрист.             — А разве правильно не юристка? — спросил Эо             — Мне нет дела до феминитивов, Эбардо. Просто не путайте с адвокатом.       Эо уже открыл рот для вопроса, как Бартоломью тут же вставил:             — Разница в том, что юрист даёт консультации по законодательству нашей страны, а адвокат представляет интересы в суде. Хотя, Эля справилась бы и с обязанностями и того и того.             — А, поэтому ты сидишь не за решеткой, а в тёплом доме, окруженный детьми?             — Верно. Давай я тебя со всеми познакомлю.       Эвелин воткнула обратно наушники в уши и продолжила готовить, решая, что она уже не интересна. Эо подошел к Мью и он показал на играющих с маленьким мальчиком Дину и Эбардо.             — Это наша дочь Дина. Та, что обняла Эбардо. Она ровесница получается с твоим сыном. А мелкий — это Томас. Ему 2 годика, он только у нас научился ходить.             — А ты зря времени не терял под арестом, как я вижу…       Бартоломью подтверждающе кивнул.             — Ты рассказывал про Джека, — сказал Эо — Это ты про кого?             — А, да, Джек. Он ещё спит наверху. Опять пытался найти все созвездия со звёздной карты.             — Он что, астролог? — уточнил брат.             — Упаси Терр! Ненавижу все эти карты таро, предсказания…             — Ну да, конечно. Поэтому у тебя всегда было печенье с предсказанием, да?             — Они вкусные, вот и всё. Так, пошли наверх.       Бартоломью откатился от дивана и поехал к лестнице. Он отъехал немного назад и с разгону заехал на рельсы. Коляска остановилась на середине лестницы и поехала обратно. Эбардо-старший подбежал к спуску и поймал транспорт руками.             — О, нет-нет-нет! — бормотал испуганный Мью.             — Держу! Я держу. Всё, не кричи. Я здесь.       Бартоломью отдал управление брату. Эо чуть поднатужился и закатил его наверх. Они оба шумно выдыхают.             — А я смотрю, ты подкачался, раз поймал меня.             — А ты растолстел, пока сидел дома.             — Есть такое.       Они оба смеются. Из туалета вышел подросток и уставился на них. Джек и Эбардо встретились взглядами. Голубые и зелёные глаза долго друг друга сверлили.             — Джек, знакомься, это твой дядя — Эбардо, — прервал тревожные гляделки Бартоломью — Эо, это мой сын — Джек,             — Можно просто Эо, — дружелюбно произнёс отец Волчонка.             — А, это из-за вас папа не выходит больше на улицу? — спросил в ответ Джек и раскрыл перед собой атлас, показывая свою дальнейшую незаинтересованность в диалоге.             — Ну Джек! Ты прости его, ему же уже 13. Гормоны, пубертат…       Эо прерывает оправдания брата жестом и подойдя к племяннику, заглянул в атлас. Там была большая карта созвездий северного полушария.             — Дракон.             — Что? — переспросил Джек.             — Вот тут, созвездие дракона, — Эо начертил пальцем на карте — Моё любимое. О, а вот это, маленькое — северная корона. А на эту звезду мы загадали желание с твоим отцом, когда в твоём возрасте сбежали с пансионата.             — Вы про Полярную Звезду? — недоуменно спросил подросток.             — А, это была она? Она ещё на север показывает, да?             — Ага. Не знал, что вы в этом разбираетесь.             — Не то чтобы… Просто любил наблюдать за небом.       Они немного помолчали. Джек вновь начал искать созвездия, пока Эбардо повернулся к брату и подмигнул ему. Бартоломью руками указал на них двоих, мол, «поговори с ним об этом». Сам он уехал в другую комнату.             — Джек, могу я попросить тебе об услуге? — резко начал Эо.             — Меня? Вам деньги что-ли надо?             — Да нет, дело вообще не в них. Слушай, пока ты спал, мы тут кое-что обсудили с твоими родителями… В общем, можно мой сын будет жить у вас?             — Сколько?             — Лет десять.             — Э-э-э… А он будет со мной жить?             — Наверное. Н-но ты только не обижай его, он очень хороший. Эбардо внизу, с твоими братом и сестрой. Познакомишься там с ним, обсудите что-нибудь… Хорошо?       Джек кивнул и закрыл атлас, после чего сел на перила, собираясь скатиться вниз.             — Джек! — рыкнул Мью из комнаты.             — Ну и ладно, — обиженно сказал он и спустился по ступенькам.       Эбардо облегченно выдохнул. Бартоломью постучал по столу в комнате, приглашая того поговорить наедине. Когда Эо закрыл за собой дверь и сел перед старшим братом, Мью читал книгу. Повисла тишина в комнате.             — Мью, спасибо…             — Угу.             — Нет, правда, я же…             — Эо, я уже сказал — всё услышал на улице. Ты орал прямо под окном этого кабинета.       Бартоломью захлопнул прочитанную книгу и положил руки на стол:             — Ну, откуда он у тебя? — спросил он, подразумевая Волчонка.             — Нашел. Просто нашел.             — Не ври мне! — сказал Мью на повышенных тонах — Ты опять набедокурил, раз пришел ко мне. Сам кричал же с улицы о помощи. Что ты натворил?             — Это мой сын, мы даже сделали ДНК-тест…             — Тогда в чем дело? В чем твоя проблема?!             — Я украл его из приюта! Ты доволен?! — Эо вскочил со стула и начал бродить по комнате — Он мне снился, он звал меня на помощь. Когда Сяо привёз меня в       «Солнечные Улыбки», Волчонок выглядел побитым и загнанным в угол, как и я в течение шести лет! Я не мог оставить его там… А ты бы оставил?! Ты даже меня не смог, когда всё было безнадёжно.             — Ну ладно, всё, не ори. Я понял. Если тебе так важен Эбардо, мы с Элей сделаем всё возможное, чтобы никакая правительственная крыса вас не разлучила. Оформим документы об опекунстве — на тебя или меня, не важно. Мы же близнецы, забыл?             — Но я украл его. Я уже нарушил закон.             — Что ж тогда его никто не ищет? Вы вон неделю без происшествий прожили, как я погляжу. Ну, если не считать того события, что ты рассказал на входе…       Эбардо схватил себя за волосы и начал метаться по комнате.       Нет, это не по-настоящему. Он этого не достоин.             — Мью, мне так жаль, так жаль…             — Ну харош, уже, задолбал! Всё в порядке…             — НЕТ! НЕ В ПОРЯДКЕ! — закричал Эбардо — Э-это ужасно! Я-я всё угробил! Не справился с потерей, сел на наркоту, тебя подставил! Я бросил всех вас, выбрав свою смерть в одиночестве, а не жизнь с вами. Но умереть мне не дали сами боги, и теперь, от одиночества, я сошел с ума и украл собственного сына из приюта. Я нарушил закон, Мью! Я ужасный эгоист: я пользуюсь машиной Сяо, твоей добротой, своей недееспособностью. Я самый…самый никчемный и самый ужасный гражданин Далотерры! У меня и фамилии-то толком нет, я пустое место, которое причиняет всем вокруг боль своим существованием. Даже сейчас, похерив всё окончательно, ты спокойно принимаешь меня у себя, как блудного сына брата. Когда ты не вышел, я уже подумал что всё, я угадал и ты так молчаливо мне отказал, оставив со своими проблемами один на один. Но…твой…твоё согласие, такое простое… Это так б-больно…       Эбардо закрыл лицо руками и опять расплакался. Бартоломью вздохнул и случайно наехал колесом на его ногу. Эо вскрикнул и отскочил от брата.             — Вот это больно, — сказал Мью — А я — твой старший брат, пусть и на несколько минут. Моя обязанность защищать тебя и заботиться о тебе, как бы тебе или мне того не хотелось…       Бартоломью подъехал к упавшему на колени Эо и прижал его голову к своим ногам. Руками он гладил его седые волосы.             — Слушай… Я люблю тебя. И я тебя прощаю.