will you liv(e)?

В первый раз они увиделись забавно: не он разглядел еë, не она его заметила – еë объектив поймал его со спины под огромной вывеской в честь юбилея компании. Идеальная обложка для журнала. Была, наверное, причина, по которой фото так и не вышло ни в одном издании даже на последних полосах. Кто-то из тусовки шутил над сочетанием имëн: Уилл-Лив, добавить одну букву, получится зеркальное отражение. Сколько всего приятного можно на эту букву выдумать! При первой беседе, как раз на юбилейной вечеринке, завязался разговор, из которого оба вынесли, что между ними на букву «л». Личные границы. Лив казалась созданием немного неземным внешне, по манере общения. Уильям сперва и отнëсся к ней несерьëзно. Поинтересовался, поднимая с подноса официанта два бокала с шампанским: - Каково это – быть свободным фотографом? - Баланс, - голос спокойный, чуть хриплый, в самом деле шорох осенних листьев. – Между «прибыльно» и «не скучно». Сейчас я отнесу вас в редакцию и отправлюсь в Мэн за второй половинкой этого баланса. - По-вашему, спасать жизни скучно? - Возможно, но зато прибыльно. Выходит, и вы держитесь посередине. Не соскальзываете. Выяснилось, что, вообще-то, Лив сама планировала учиться в сфере финансов. Только сердце потянуло в другую сторону ещë до начала учëбы. Пока она рассказывала, держа бокал (ни разу не отпила), на изящных пальцах переливались разные кольца, на удивление между собой сочетающиеся. К концу фразы тонкое серебряное колечко сползло с мизинца к ногтю. Лив не глядя подцепила его, вернула на место. - Говорят, надетое на мизинец украшение помогает быть принятым, - пояснила Лив, едва заметно улыбнувшись. Кольцо замерло на месте, послушалось. – Видимо, здесь я не совсем к месту. Вечер подошëл к концу. Разминувшись в толпе с новой знакомой, Истон больше еë не встретил. Не такая уж беда для человека, имеющего доступ к огромной базе данных. Номер Лив решено было не трогать, вместо звонков к студии, где она официально подготавливала фотографии, каждый день доставляли букеты с короткой запиской – Уильям ведь не узнал, сколько дней будет длиться рабочая поездка. Через неделю позвонили, в трубке зазвучал еë голос. Доброжелательный. Для начала хорошо.

***

Общение продолжалось так же легко, как и задалось. Лив тоже была достаточно занятым человеком, поэтому Истон не рисковал повторять своей ошибки, запоминал каждое сказанное слово. Вместо прогулок в парке эта удивительная женщина ездила в лесопосадки за город, охотилась на закаты, цветущие кусты, взмахи птичьих крыльев – и Уильям, впервые отправившись с ней, вспомнил, как хорошо между деревьев дышится. Лив знала все ресторанчики с необычной и недорогой кухней – Уильям позволил себе съесть, наконец, бургер с карри и не почувствовал желания поскорее прополоскать рот, не задумался о цвете зубов. С нею можно было говорить почти на любую тему – у Истона в такие моменты расслаблялись мышцы лица, не тянуло улыбаться, удерживать удивлëнно-снисходительное выражение. Когда он позвонил с новостью о забронированных билетах на свободные направление и дату, Лив произнесла лишь одно слово: - Чили. - Ты уверена? – обеспокоенно спросил Истон. Похоже, редко с кем он так разговаривал в офисе: тактичная Эдди удивлëнно приподняла брови. – Там холодное море, ветра. Не расслабиться. - Я как раз и не люблю загорать, - в еë голосе послышалась улыбка. И точно, как он мог забыть, насколько бледна, но здорова еë шелковистая кожа. – Лучше займëмся рафтингом или верховой ездой. Ты как раз ненавидишь спортивный зал, а держать себя в форме хочешь. - Баланс? – щекам стало тепло, Уильям вдохнул полной грудью. Посреди города. - Баланс, - кажется, Лив почесала крыло носа. Там веснушки собирались в подобие цветка, к ноздре тянулся тонкий, почти элегантный шрам. – И земляной шашлык. И марискос. Никогда ещë Истону так не хотелось поскорее выходных. У него их, правда, и так почти не было.

***

- Привет, - Уильям повесил пальто на крючок. – Напоишь чаем? - Ты никогда не пил чай, - насторожилась Памела, - от него эмаль желтеет, сам говорил. Что за неотложное дело? Услышав ответ, она только цокнула языком. Братец сник. Никак он не мог понять, чем Памеле так не нравится его избранница, почему она всегда отказывается от совместных посиделок и находит предлог почти сразу уйти, если отказаться не получилось. - Пожалуйста, - Уильям сложил ладони в замочек. Нелепо заморгал. В детстве он точно так же упрашивал помочь ему сделать уроки. – Ты женщина, Пэм, самая близкая душа для меня. Никто не выручит так, как можешь ты. - Самая близкая, - фыркнула Дженкинс, - вот ты лжец. К близким не отказываются приходить на день рождения. - Я обещал вырваться. Я до последнего буду на работе, говорил же, но я постараюсь успеть. По поводу дел хоть раз я обманывал тебя? Памела промолчала. По еë лицу трудно было понять, что думает. - Или ты решила, что я в это время… господи, нет, дорогая, - Истон порывисто обнял сестру. В ответ объятий не получил. – Я не посмел бы делать что-то для одной из вас в ущерб другой. Конечно, если вы обе не подадите заявку на страхование. Тут всë решит формула. - Стукну, - пригрозила Памела. Уильям сделал щенячьи глазки. – Хорошо, но только советом помогу. С остальным разбирайся сам. Итак, какое ты выбрал? - Не только выбрал. Оно уже у меня. - А если я скажу, что дурацкое? - Пожалуйста, говори. Только искренне, ладно? Не чтобы подарил ей недостойную вещь. Отвëл взгляд. Памела вспомнила брата в четырнадцать – робкого, ещë нескладного, всë время сопливого. Лишь год прошëл с того дня как ему отказала девчонка на школьных танцах, а Уильям полностью переменился и продолжал совершенствоваться каждый день, чтобы не получать больше отказов. Почему-то мысль, что он раскрыл ещë одну грань своей незаурядной личности при помощи этой… Лив, раздражала.

***

- Пожалуйста, - слова не получалось выговаривать ровно, голос дрожал, как у запуганной школьницы. – Прошу вас, умоляю! У него не было выбора! - Нет, милочка, - Тара злобно оскалилась. Уильям, разбитый осознанием, что шëл по пути не своей игры, метался из стороны в сторону. Рот дëргался, волосы совсем растрепались. – Выбора он лишил моего мужа! Я не такой злой человек, чтобы мстить. Но я не прощу себе, если от его действий пострадают или погибнут ещë люди! Памела рыдала. Не опасаясь вездесущих камер коллег по цеху, не убеждая себя, что взрослая, чëрт возьми, женщина, стыдно. Еë маленькому братцу грозила гибель прямо сейчас. Уильям вцепился в прутья решëтки, трясся и хныкал. Памела часто видела его в детстве в слезах, хоть и пытался спрятать. Никогда не высмеивала, понимала, по пустякам еë весельчак Уилл не станет хлюпать носом. Таре и еë сынку в клетке было так просторно. Памела резко, до боли в шее, уставилась в угол. Почему она вынуждена справляться с пыткой в одиночку? Какого чëрта Пила, или кто там у него на посылках, не притащил сюда грëбаную Лив? Они появлялись на публике вместе, общественность знала, что сердце генерального директора «Амбреллы» занято. За что? Чем чудачка заслужила не видеть этого, не бояться, не мазать по щекам тушь? - Я не могу так поступить, - Тара сползла по стене. Закрыла руками лицо. Хоть кто-то из всех совладал с собою – Памела не могла, слëзы бежали по лицу, больно щекотали подбородок, очки не запотевали, не давали скрыться хоть на пару мгновений от охватившего ужаса. – Я не могу! Силуэт отделился от противоположной стенки. Замер прямо под чаном с кислотой. - Я могу, - осипшим, более низким, чем Памела сначала услышала через перегородку, голосом отозвался Брент. Ушастый, длинный и лохматый. Уильям был таким же. Памела забилась в угол, закрыла уши, заверещала, будто это еë жгли несколько десятков игл. Просила у пустоты оставить ей последним воспоминанием не кричащего от боли Уильяма, а маленького Уилла, дрожащего, собравшегося в комочек на кровати в своей комнате. Малыш Уилл тогда успокоился. Вытер слëзы, всхлипнул. Улыбнулся. Продолжил жить. В ушах шумело. Памела так давила, что заболели, загорелись. Зашуршали осенние листья. Он осенью встретил свои четырнадцать лет, в тëплом, уютном золотистом октябре. В этом году октябрь выдался ледяной и дождливый…

***

Памела не пускала в квартиру ни более-менее человечных коллег, ни подруг. Подумывала вообще обрезать провод звонка. Вспомнила, как пыталась добиться внимания Джилл Так, горько усмехнулась сама себе. Надо же, хотела понять чувства вдовы. В глубине души хвалила себя, что сама не стремилась никогда замуж. Оказалось, любая потеря может сбить с ног, заставить высморкать все платки и тряпки в доме, вынудить ставить будильники днëм, чтоб не забывать пить воду. Уилл, Уилл, Уилл Тук-тук-тук. Памела вскинула голову, прислушалась. Упало что-нибудь? Все вещи стояли на своих местах, окно утром открыла она лишь слегка, чтобы даже лист бумаги не сдуло ветром. Тук-тук. Точно, из-за двери. Памела не хотела и подходить, но вслед за стуком донеслось шуршание. Что угодно могло так звучать, пышная ткань или подарочная обëртка. Для Дженкинс так звучала боль утраты. Плакать было больше нечем. В груди собралась сухая колючая ярость. Поднимаясь с невысокого кресла, Памела трижды споткнулась, прикинула, за что держаться, чтобы дойти до двери и не расшибить лоб. Не с первого раза повернула затвор. Оказывается, сквозняк трепал волосы гостьи, густые, светлые, длиной чуть ниже плеч. Дженкинс знала, цвет не настоящий, но ни одному папарацци так и не удалось поймать фотографиню с хотя бы отросшими корнями. - Я понимаю, что не вовремя. Здравствуйте, - Лив говорила ещë тише обычного. Потерянно. Смотрела по-прежнему ясно, без злости или тоски. – Тянуть было бы ещë хуже. Мисс Дженкинс, Уилли… кхм, мистер Истон надеялся, вам это понравится. Попросил придержать и не пробалтываться вам. Возьмите, прошу. Ради него. Памела кое-как сложил пальцы горстью, чтобы принять продолговатый футляр. На краю сознания пронеслось: господи, сколько такое может стоить, совсем с ума сошëл… и больше некому сказать "не стоило". Веки отяжелели. Лив молчала, но не отпускала футляр – Памела держалась за самый край. Встряхнулась, почти вырвала из бледных пальцев. А ведь они у неë такие хорошенькие. Изящные, но не хрупкие. Не переломить. Первое за три дня ощущение зашевелилось в душе. Для скандальной журналистки непрофессиональное: совесть. Наплевать, кто такая Лив. Уилл любил еë. Может, за этот спокойный взгляд и нерезкий, но уверенный голос. Может, за очарование тонких рук. Может, Памела ошиблась, и Лив на самом деле была его балансиром? Личностью. Уилл не связался бы с человеком без самоуважения. Лив знала, как к ней относится Памела Дженкинс, и всë равно стояла на пороге. Пустить еë внутрь журналистка так и не решилась. Бросила только: - Подождите. Маленькая бархатная коробочка, которую Уилл оставил на сохранение у сестры («я не удержусь, Пэм, я подарю ей его в неподходящий момент!»), так и лежала на отдельной полке в шкафчике для украшений. Себе Памела их почти не покупала, как-то привыкла к образу исключительно с очками. Вынула, погладила материал – тот же, из какого футляр. Уильям вообще обожал бархат, кожу, шëлк, но не носить – оформлять ими кабинеты и да, подарки. Коллеги, партнëры, редкие приятели посмеивались: сам из ласкового, в меру скользкого материала сшит. Лив ждала у порога. Памела заметила, как потемнели глаза гостьи, протянула коробку не глядя. Прижав пальцами – разумеется, чтобы не уронить. - Оно должно стоить целое состояние, - прошептала Дженкинс невпопад. Раздалось негромкое «пак», шелохнулась подкладка. Лив несколько мгновений молчала, а потом твëрдо, в голос, заявила: - Нет. Памела едва сдержалась от выкрика: как это «нет»?! Чтобы Уилл подарил безделушку? Той, о ком прожужжал сестре все уши? Как смеет эта идиотка… - Оно бесценное, - голос Лив в полную силу звучал всë ещë мелодично, но Дженкинс будто взяли за плечи и потрясли. Перед нею сейчас стоял человек с жëстким внутренним стержнем. Памела словно наяву видела как саму опору, так и огромную вмятину на треть высоты от верха. Слева. Со сползшей облицовкой, трещинами по металлу. – Пусть бы он заплатил пятьдесят центов, всë равно. Спасибо, мисс Дженкинс. Берегите себя. Лив не ушла – упорхнула, такая была она лëгкая, воздушная в движении. Октябрьский ветер подхватил красочный лист с неравномерным необыкновенным рисунком, понëс от двери Памелы прочь. Дженкинс сглотнула. Этот беззаботный и безжалостный ветер только что бросил лист на дорогу. По черешку и прожилкам прокатились, давя, колëса нескольких машин. В городе плотное движение, не спастись, не уцелеть.

***

Памела не ответила бы, зачем пришла сюда, когда показывала пригласительный билет на фотовыставку, посвящëнную природным чудесам далëкой южноамериканской страны. Но возле удивительной фотографии гейзеров Эль-Татио, рвущихся в лазурное небо сразу десятком струй, Дженкинс разглядела автора выставки. Присмотрелась и, кажется, нашла причину. На пальцах Лив не было множества колец, привычного взору тех, кто знакомился с еë творчеством. Единственный золотистый ободок, усеянный рыжими, жëлтыми и коньячного цвета маленькими драгоценными камнями, поблëскивал на безымянном левой руки. Наконец Памела поняла, что ей напоминала причудливая вставка. Кучу свежих осенних листьев, подхваченную, кружимую в танце весëлым осенним ветром.