Никто кроме нас.

— Иди сюда уже, чего ты там встал, - Руслан недовольно вздыхает, но тут же смягчается, как только к нему подходит парень, — Да не бойся ты так, не в первый раз же.  И в правду, уже второй раз на мотоцикле поедет. Коля шумно сглатывает, но перекидывает ногу через сиденье и тут же обхватывает впереди сидящего со спины, стараясь не давить слишком. Тычется носом куда-то между лопаток и жмурит глаза, то ли от страха, то ли от ветра, так и норовящего заставить Колю плакать; парень мысленно отмечает, что если это все же произойдет, то от насмешек Енисейского он еще долго не отделается, и жмурится чуть сильнее, и за спину прячется полностью. А Руслану, кажется, даже в позвоночнике отдается сердцебиение Новосибирска, а по плечам мурашки под курткой бегут от ощущения чужого тяжелого дыхания. Енисейский чутка усмехается и слегка ведет плечами назад, от чего Коля вздрагивает и распахивает голубые глазки, и даже немного отстраняется, выглядывает из-за плеча. Внезапный приток храбрости улетает так же неожиданно, как и прилетел, и только сейчас юноша обращает внимание на спидометр и с ужасом понимает, что сто двадцать километров в час они едут точно. Внезапно он теряется: не то чтобы он не доверял Руслану, но вообще-то это все же опасно; Енисейский отсутствие рук на талии замечает не сразу, но когда замечается, подает корпусом слегка назад, намекая снова обхватить его своими холодными ладошками. До Коли доходит не сразу, видимо, адреналин в голову ударил слишком сильно и притупил инстинкт самосохранения.  — Мелкий, ты там держись, а, - через шум от ветра на такой скорости с трудом слышит Коля, и кажется, это его все же отрезвляет, и он наконец прижимается к чужой спине.  *** Приехали они в какую-то глушь конечно, даже связь не ловит. Но красиво. Вещи пришлось закинуть в небольшой домик, непонятно откуда взявшийся здесь, мотоцикл остался так же, а вот идти до какого-то «русланова» места пришлось идти минут сорок, не меньше.  Еще через какое-то время Руслан выводит Новосибирск к берегу самого Енисея. Коля замирает на месте: от такой близости к воде грудь сладко стесняет, в щекам отчего-то приливает кровь, и Коле кажется, что все его лицо горит, и даже несмотря на холодный осенний ветер, продирающий до костей, становиться жарко. Руслан замечает эти застывшие глаза, застывшие как два небольших, но невыносимо глубоких озера.  — Долго там стоять будешь? - мужчина скрещивает на груди руки и показательно закатывает глаза, пытаясь всем своим видом показать недовольство и нетерпеливость.  — Да-да, извини, я иду.  Весь вечер Коля прослушал истории Руслана о Енисее, о его могучих водах и прибрежных лесах. Про детство Руслана тоже прослушал, и о их знакомстве с Дугаром узнал, кажется, даже улыбнулся. Потом Енисейский просто положил ему голову на плечо и что-то кажется напевал, и вроде нечто знакомое, до боли знакомое, но Коля никак не мог вспомнить что же это за песня. Но промолчал. Так и остался этот вопрос неотвеченным, ведь пока он пытался вспомнить слова и откуда знает вообще эту мелодию, Руслан потянул его за руку, сообщая, что так-то уже довольно холодно, да и поздно.  ***  Чай на небольшой кухоньке остывал уже минут пятнадцать, потому что замерзший после прогулки Красноярск уволок Колю на небольшой зеленый диванчик в гостиной, греться. Коля просто тупил в потолок, все пытаясь вспомнить эту злосчастную песню, пока рука осторожно зарывалась в алые волосы, осторожно массируя кожу головы и чуть заходя на шею. Руслан тихо мычал, показывая, что ему это действительно нравится, особенно когда Сибиряков чуточку сильнее нажимал на макушку и оттягивал несильно волосы.  — Поцелуй меня.  — Что? - не то чтобы Коля вопроса не услышал, просто слишком смущающим сейчас он казался. По его меркам обстановка и без этого была довольно интимной, а тут еще и такое.  — Ты не умеешь целоваться? - Енисейский усмехается и чутка приподнимает бровь, — Давай, малыш, всё в порядке, не волнуйся. Коля подвисает на секунду: поцеловать? Кого? Руслана? Нет, он конечно попробует, но много обещать не может да и не хочет.  Коля подается слегка вперед, прикрывая голубые глаза, и тычется сухими губами в Руслановы губы, чуть промахиваясь. Руслан тихонько прыскает, обхватывает двумя пальцами мальчика за подбородок и целует по-нормальному. Такими же сухими пухлыми губами касается Колиных, второй рукой смахивая назад сперва свои алые волосы, а потом заправляет белые прядки за ушки.  Руслан отстраняется первым, смотрит прямо в глаза, и Коля тонет в непривычной нежности этих изумрудных озер. Руслан улыбается. Именно сейчас Коля ждёт еще какую-нибудь колкость, но вместо этого его снова утягивают в мягкий поцелуй.  У Сибирякова где-то под грудью что-то затрепетало, под ребрами защекотало, а около сердца теплом всё расплывается. Дышать становиться тяжело не то от невозможности нормально дышать, не то от удушения чувствами. Новосибирск сейчас один оголенный нерв, реагирующий на всё-всё-всё. Любое слово, взгляд, вдох - Коля все впитывает в себя точно губка воду, обрабатывает полученную информацию на удивление медленнее обычного; голова кружится от такого Руслана. Такого? Такого нежного и мягкого, искренне улыбающегося и заботливо убирающего непослушную челку с его лба. Руслана, который мало курит и почти не стебёт, только изредка подкалывает как-то ну уж совсем безобидно, но такое только наедине. Коля обещает себе оберегать эту хрупкую чащу гармонии между ними, а этот хрупкий шар доверия Енисейского к нему лишь крепко прижмет к груди и спрячет далеко-далеко от чужих глаз и грязных рук. Спрячет туда же, где Руслан прячет сердечко Сибирякова, отданное совсем уж без боя, чересчур легко по мнению Красноярска. Спрячет в золотой ларец с пуховой подушечкой внутри, запрет на четыре кодовых замка, а каждый пароль будет как-нибудь связан с его Русланом. В тот же ларчик они уберут эти поцелуи и хранить будут как зеницу ока.  Чтобы никто кроме них не знал.  Никто кроме нас..