И страхи пропадают...

Я боюсь заболеть тобой И считать секунды до встречи… Я боюсь, что вернется боль И обрушится на мои плечи… Я боюсь отказаться любить И писать тебе эти строчки… Я боюсь себя не исцелить Если ты вдруг поставишь точку. Пойзон Айви Виктория не любит. Никого не любит. А Марьяну тем более, но каждый раз, смотря в эти голубые глаза утопает. Тонет. Тонет. Тонет и всплыть не может. Пытается, прячется за строгостью своей наигранной, фразы колкие в глаза кидает, думает, что хоть так оттолкнет эту ведьму рыжую, что лезет в голову каждый раз, уходить оттуда не хочет. Райдос холодная, импульсивная, но самообладание каждый раз сохраняет, когда ладони ледяные до плечей ее дотрагиваются в попытке обнять,. Отталкивает, просто потому что боится, боится чувствам волю дать, знает же, что ничего хорошего из этого не выйдет. Она любить не умеет, больно делать не хочет ведьме огненной, но делает. Вика Марьяну избегает, как огня боится, уйти каждый раз пытается, когда по близости Романову видит, лишь бы только снова со взглядом этим глубоким не встречаться. --Я действительно к тебе очень хорошо отношусь, возможно, ты не веришь, но это так. --Не верю, Марьян. Признать не хочет, что только ей одной и может верить, поэтому лжёт открыто, дрожь в голосе за мнимой ненавистью скрывает, да холод источает так, что все в помещении замерзать начинают. Вике самой от себя тошно, потому что правду сказать не может, что врать в глаза приходится, когда сердце отчаянно требует довериться, не отталкивать, к себе прижать и не отпускать больше. А Марьяна бегать за ней просто устала. Чувство ломящее в груди подавить пытается, но не выходит. Дышать перестаёт каждый раз, когда холодность эту в глазах чужих замечает и не пытается больше. Себя выбирает. Надежду теплит, что выйдет ещё по кусочкам собрать своё сердце разбитое. Марьяна только только пластырем заклеивает раны глубокие, как снова ведьма Питерская сдирает их, ещё больше кровоточить заставляя, потому что теперь сильнее боится, видит, что не пытается Марьяна больше, что себя выбирает, выплыть из последних сил пытается кое как. Это что-то конечности выворачивает, переживать заставляет, что закончилось всё, заставляет губы до крови кусать от осознания, что она сама же в этом виновата. У Вики ломается внутри что-то, когда глаза прежде с любовью смотрящие, вдруг резко холодными становятся, когда не пытается Марьяна больше заговорить, каждый раз, после съемок гот зала, не пытается обнять при встрече, спрашивая нежно как доехала она, не предлагает в кафе сходить после особо тяжёлого дня. Ей хочется объяснить всё, что страшно до одури довериться снова. Принять страшно, что Виктория Райдос - стальная леди - влюбилась отчаянно, хочет смотреть непрерывно, взглядом сжигая, касаться хочет, чувствуя подушечками пальцев кожу атласную. И вернуть всё хочет, в гримёрке после съёмок до последнего ожидая, пока разойдутся все, подойти при всех не решается. Но ведьма рыжая первой из комнаты вылетает, они местами меняются теперь, её очередь сбегать. А Райдос сдаваться не собирается, домой едет к Романовой, осознала ведь, что потерять навсегда может, броню свою крепкую скидывает наконец-то, чтобы показать ей, что тоже любить может, что не хочет без неё больше. Марьяна дверь в квартиру открывает, воздух морозный впуская и даже удивления на лице бледном скрыть не пытается, когда гостя нежданного видит. Проходит минуты две. --Вика? --Да, Марьян, мы так и будем на пороге стоять? -- нападать начинает неосознанно, потому что уязвлённой себя чувствует, неловко до одури. --Проходи Улыбка лёгкая с губ алых Марьяниных сразу слетает, как и не было. Осознание на лице вспышкой боли прокатывается, да так, что у Виктории в сердце что-то кольнуло от равнодушия показного. Говорить не хочется в прихожей, поэтому они на кухню проходят. Шаманка чайник одним нажатием включает и начинает чай заваривать, не глядя на женщину позади, ведь знает, что не сможет без слёз той в глаза смотреть. Всем телом вздрагивает, когда чужое тело со спины прижимается, а руки горячие сквозь ткань футболки домашней талию сжимают. Ей больно и приятно до дрожи в коленях, до сердцебиения бешеного. Она словно в пропасть падает, когда слышит голос чуть охрипший. --Марь... Романовой зарыдать в голос хочется, но она лишь вдыхает воздух раскалённый прерывисто и кружку в своих руках сжимает сильно, что та аж потрескивать начинает. --Зачем ты это делаешь?-- голос дрожит от эмоций бесконтрольных, а Райдос носом аромат волос втягивает, да прижимается крепче, руки свои на чужие перемещает, пальцы переплетая. Шаманка оборачивается резко, тело тёплое от себя отодвигая, чтобы контроль не потерять окончательно. И в глазах карих теряется, не видит тот холод прежний больше, но поверить не может. Марьяне больно почти физически становится, когда чужие ладони в рыжие локоны зарываются и губы нежно ко лбу прижимаются. --Я не знаю, Марьян... И эти слова ещё хуже делают. Марьяна губу до крови прикусывает, боясь слезами залиться от боли щемящей в груди, от близости невыносимой. --Я тебя ненавижу.-- шипит почти и глаза голубые отводит, чтобы не видеть страха на лице чужом. Жрица отшатывается, но руки не убирает, продолжает ладони холодные сжимать. Понимает, что есть за что ненавидеть и забрать всю боль причинённую ей хочет. Слышит, как телефон сзади на столе звонит, но отвечать даже не собирается. Сложно перестать прижиматься крепко и в глаза светлые заглядывать. --Я...-- шаманка голову поворачивает, почти сталкиваясь носами с ведьмой Питерской, не понимает, когда та успела ближе прижаться. Смотрит внимательно, ждёт пока Райдос продолжит, а сама уже контроль по немногу теряет, ещё чуть чуть и точно упадёт. --Ничего, забей...-- Вика отодвигается в сторону и подходит к окну, нервно потирая переносицу. Корит себя, за снова появившийся страх. Марьяна еле слышно шмыгает носом, а по щекам слёзы текут солёные, которые смахивать пытаются быстро, чтобы их не увидели. --Надо заканчивать всё это, Вик -- взглядом затылок прожигает и говорит надрывно. --Я люблю тебя, Марьян -- жрица поворачивается быстро, испуганно взглядом по ведьме рыжей бегает, боится ответа. --Не любишь ведь, Ви-ка, тебе просто удобно, когда тебя любят --тихо тихо, но Райдос слышит. Слышит и задыхается, боясь и шаг сделать. Понимает, что надо переубедить её как-то, но ком в горле не даёт ничего сказать. И не понимала ведь, что всё так серьёзно, что Марьянка её светлая и добрая, совсем утонула, на дне самом барахтается, но с места не двигается. Прямо как она сейчас. Теперь, два варианта, либо спасать себя, выплывая самой, пока не поздно, либо спасать обоих. Только вот, самой уже поздно выплывать, лёгкие водой забиты полностью. Райдос дышит тяжело, переминается с ноги на ногу, что делать не знает, через себя переступить не может больше. Но всё же с силами собирается и расстояние между ними преодолевает за секунду. К себе полностью прижимает тело дрожащее, целует в шею, пока шаманка слезами захлёбывается. Вика по спине её гладит, успокоить пытается. Страшно, что Марьяна оттолкнёт, выставит за порог и больше никогда не подпустит. --Я люблю тебя, люблю, прости меня, я так боялась боли, не понимая, что делаю больно тебе, прости меня, маленькая моя.. --шепчет быстро, отрывисто, хочет, чтобы поверили ей. Понимает, что время нужно, чтобы простили её. Романова вздыхает тяжело, успокоить рвущееся наружу сердце безуспешно пытается и сдаётся, доверится решает и будь, что будет. Крепко руками талию чужую обхватывает и в ответ жмётся. -- Прости за то, что боюсь довериться, прости за мою слабость, за мою странную и такую отчаянную любовь. Я люблю тебя, Марьян.--Виктория ладонями голову Марьянину приподнимает и целует губы пухлые, осторожно. Щеки кончиками пальцев касается и мычит довольно. -- Я люблю тебя, Вик. -- А Марьяне время даже не нужно, она прощает сразу же, потому что любит, потому что верит и надеется, что у Вики так же. И страх пропал. Доверять, однако, совсем не страшно.