Кошмары и их последствия

Лицо щекочут глупые кудряшки. Глупые, забавные и нелепые, но такие любимые и красивые. Жёлтый свет падает ярким пластом на счастливое лицо парня. Он видит перед собой этот исток света. Нет, не солнце и не луна. Перед ним звезда. Только она немножко отличается от общепринятых звезд. Не те, что разбросаны по ночному небу, и вовсе не в больших количествах. Одна, одна звездочка. Прямо сейчас она перед ним, смеется над чем-то глупым, забавным и нелепым, словно над своими же кудряшками. Не существует кудрявых звезд, но Майк был, есть и всегда будет исключением, исключением для Уилла. Пальцы переплетаются, мысли витают, глаза искрятся, а картинка плывет. Лицо Майка искажается, всë сказочное окружение тоже. Теперь Уилл в густой и вязкой темноте. Такой страшной, такой отвратной, такой неприемлемой. – Я страшна? Я отвратна? Я неприемлема? Нет-нет, я всего лишь пожиратель душ. Страшных, отвратных, неприемлемых душ. Таких, вроде твоей. В этом голосе будто были собраны отголоски всех насмешек от людей презирающих этих, но не только из Хоукинса, а по всей планете. Как будто они все смотрели, смотрели не так, как на человека, а как на шута. ,, Смотрите, я глупый наивный парень, думающий, что он может любить таких же парней! " Такого не бывает, нет. Парень с девушкой. Девушка с парнем. Никак иначе. – Я помню тебя. Я помню их голоса. Не притворяйся, будто я ничего не понимаю. – Байерс дрожал, но, как ему казалось, смог произнести это очень четко и робко. Будто бы он не дрожит, будто не боится, будто не страшно, будто не мерзко. Не мерзко от самого себя и своих чувств. – Знаешь, наверно ты вырос. Ты стал понимать такие вещи. Но когда же ты поймёшь, что ты дитя мерзости? Людям нравятся люди с противоположным полом, всë остальное – болезнь. Разве твой отец не говорил тебе это ещё в юном возрасте? Разве не говорили ученики твоей же школы? Если бы... Если бы кто-то, нет, Уилер держал Уилла сейчас за руку, то смог бы он противоречить? Отстоять свою человечность? Может быть и да, но сейчас он ничто. Ничто во в густой тьме. – Никто никогда не знал, не знает и не будет знать, что я его люблю... Я знаю. Все будут думать, что я нормальный человек. Они не узнают правду. Я смогу жить нормально и не портить мир таким отродьем, как я и мне подобные, – глаза искрились уже не от счастья, спокойности и душевности, а от страха и нарастающей боли. Боли, который можно перекрыть, он был в этом уверен. Он добежит до ванны, сможет включить кран с кипятком его дрожащими ладонями. Он сможет. Сможет сбежал от проблем, – Даже сам Майк. Я держу это крепко в секрете, поверь... – Правда? Нет, меня уже много раз обманывали. Я не поведусь. Но я могу сделать проверку, и даже, скорей всего, попросту обезврежу то, что мешает тебе, мешает быть человеком. То, благодаря чему тебе нравятся не те, кто должны. Не тот. Нет, человеческой фигуры нет. Нет даже малейшего очертания. Есть холод, глаз в кровяных сосудах и костлявые руки. Неужели это то, что на протяжении долгих лет пытается сделать из Байерса человека? Всë. Тьма рассочилась, осталось иное – белое пространство. Почему так больно физически, но стало легко морально? А посмотри вниз. Вниз. Внизу лужа крови, внизу что-то... Сердце. Его же, мать твою, сердце. Сердце. – Уилл! Пожалуйста, проснись. Открой глаза, блять, открой... Уилл чувствует сердце, Уилл чувствует, что вокруг нечто больше чем свет и тьма. Вау... Этот мир в разы лучше. Рукам намного теплее, а в грудной клетке нет резкой боли. – Никто не знает... – резко заговаривает Байерс. Боже... – Боже, Майк разрешает пустить томный выдох и обхватить со всех сил тело, лежащее рядом. Тут до Байерса дошло, что он жив. Сердце на месте. Это снова кошмар. Рядом его звезда. Она его обнимает. Она гладит его руки. – Майк... – Да. Да. Да, я тут. Говори, всё что захочешь, делай, чувствуй всë, что хочешь. Я рядом, я всё выслушаю, – между этим другие взгляды,– Это был кошмар не про изнанку, я чувствую. Ты вёл себя иначе. Испугался, что ты будто-бы вот-вот пропадёшь. Так, блять, испугался. Извини меня. – Ты умеешь ругаться? Парень приходит в себя и чёрными глазами смотрит с любовью в другие, такие же чёрные глаза. Они оба втирают слезы и малость хихикают. – Да. В такие моменты, знаешь... Сложно не уметь это. Когда с тобой что-либо случается в любом масштабе – невозможно этого не делать. Уж прости меня. Так можно узнать, что произошло? Байерс запнулся. – Я... Поначалу всё было очень даже хорошо и мне снился ты, ты только не подумай. А потом я был в темноте... В густой и по особенному страшной темноте. Там. Там-м-м. Он боялся рассказать Майку, кто он. Какой он не человек. Боялся, что потеряет его. Боялся потерять эту теплую руку, которая сейчас его поглаживает. – Там было существо, которое презирало меня за то, что и вправду нехорошо. Я даже не могу поспорить. Уилер аж вскочил на локти от такого заявление. Неужели есть что-то такое ужасное в предмете его обожания? – Что? За что? Ты самый мягкий и невинный человек на этой земле, чëрт возьми. Ты во всём идеален и успеваешь. Что в тебе есть такого ужасного? Дай угадаю, ты не Стивен Кинг? Прости, мир жесток, мы все такие, лишь один он является Стивеном Кингом. В остальном мы хороши, а ты идеален. Да тот же Стивен Кинг не идеален, но его любят почти все. Почти. Везде есть тот, кому ты понравишься, а кому нет. Разве ты становишься от этого хуже? Воздух будто вот-вот закончится. В горле пересохло. Но Уилл понимает, что мир реален. Рядом Майк. Рядом не темнота и мутный чужой свет. Рядом звезды. Рядом человек, который тебя не отвергнет. Но, чëрт, почему так сложно принять это? Может быть и нет никакой железной гарантии об одобрении. А если поверить? Если довериться? Слышишь? – Мне не нравится те, кто должен нравится. Знаешь, – кудрявый перебил. – Боже. Знаешь, что знаю я? Я, – Он начал запинаться. Слова не то чтобы застревали в горле, но было нелегко их сказать в один вздох, – Первое, что я знаю. Я могу это показать, то, что я знаю... Просто вреж мне, если ты подумаешь, что я неправильно поступаю. Только, пообещай, что если ты так подумаешь... Мы останемся друзьями. А если нет. Уилл почувствовал тепло знакомых и любимых рук на своих щеках. Может, он снова во сне. А может – сейчас сердце выпрыгнет из груди. Всё может быть. Ведь дыхание перехватило и стоит тишина. Сердце вот-вот пробьется через грудную клетку. Губы. Губы на губах. Тепло на губах. Это тепло длится не больше 3 секунд, а потом искренний и взволнованный взгляд друг на друга. Но почему. Почему в нём столько, сколько Уилл не чувствовал за всю свою жизнь?Сердце всё ещё на месте, а вот мысли нет. Они давно рассеялись, и всё, что может делать Байерс – подрывать дыхание и слушать свою сердце. Ведь сны не бывают настолько реальные. Не бывают. Майк растерян точно также. Он смотрит. Смотрит словно детской надеждой. Парень утопает в надежде. Вдруг, он напугал его собой? Вдруг перебил? Вдруг сделал ему неприятно? Что если тот сейчас отвернется от него во всех смыслах? Пожалуй, нет. – Извини. Я не могу придумать себе оправдание. Но, я никогда тебе не вру, вот и сейчас скажу – я хотел сделать это слишком давно, – он перебегал глазами из одной точной в другую, но старался зацикливаться на парне, он запнулся, но продолжил, – И ты всё ещё можешь врезать мне... – Майк. Байерс поднимается с лежачего положения и обнимает Уилера так, как будто он сейчас исчезнет. Если это может быть вероятно, то он пытался отдать всю свою любовь к нему. Нет, правда. Есть все признаки того, что это реальность. Но они не проигрывают признаком того, что это сон. Чему верить? Мозгу, ощущениям, сердцу, себе или Майку? – Не исчезай пожалуйста. – Что? Сейчас. Сон или реальность – это не должно заботить. Просто бери себя в руки – все мы живем один раз. – Я хочу, чтобы ты был рядом всегда. Каждый день, час, секунду. Я нуждаюсь в тебе. Ты мне нравишься, больше, чем друг. Я люблю тебя больше, чем друга. Прости меня за это. Тоже. Собрав в руки всю свою надежду и понимание, что либо сейчас, либо никогда – он проговаривает это и в ответ чмокает Майка в уголок губу. Глаза того распахиваются широко настолько, как только возможно. Ему тоже начало казаться, что это сон. Но нет, все действия ощущаются. Вау. Они в полной тишине смотрят на друг друга бездонными глазами. А что нужно сказать в такие моменты? Что сделать? Всё может закончится чем угодно. Это должно пугать или радовать? Почему так сложно понять, что нужно чувствовать и как это контролировать, сможешь ли ты это вообще? – Можно тебя поцеловать? Ты не спишь. Ты ощущаешь своё шустрое сердцебиение и чувства. Так почему не воспользоваться этим? Уилл не в силах выдавить из себя и слова, так что не находя другого варианта, смущённо открывает на взгляд Уилеру своё растерянное красноватое лицо. Ему это показывается очень заметным, а также хорошим знаком. Майк приближается параллельно борясь с бурей чувств и мыслей внутри, но справляется с ней, ведь понимает, что они явно присутствуют не только у него. Ведь надо брать инициативу на себя, но что сказать – он лишь за. Либо друзья, либо те, кеми они всё же должны быть. Кеми? Руки кажутся безумно горячими. Они медленно, но уверенно шагают навстречу таким же горячим, но неуверенным, как казалось, рукам. Оба парня очень сконцентрированы на всём происходящем и пытаются улавливать каждый вздох, каждый шорох от движений, а в особенности мимику и реакцию друг друга, волосы, которые легонько колышутся. Изящные пальцы кудрявого поднимаются к румяному, но уже не такому растерянному лицу. Они приобнимают худые щеки поглаживая родинки находящиеся там. – Знаешь, знаешь, знаешь Уилл. Не передать словами то, как я, – он целует каждую родинку, каждую искорку в глазах. – То, как ты.. – Ага. Счастливые и будто пьяные. Но счастливые. – Я рядом. Кошмаров больше не будет. Знаешь?