театр одной актрисы

      позднее звёздное небо мира грёз окутано высокими облаками, купается в блёклом свете прожекторов, то и дело озаряясь разноцветными вспышками. гости и жители пенаконии беспрестанно веселятся, наслаждаются жизнью, даже выполняя свою работу. в этом месте и рутина прекращается в праздник. этот мир — сказка, но искусственная, искусно созданная последователями шипе. здесь только люди не искусственные. и мечты. и желания.       жаль, что пребывание в мире грёз не освобождает от смерти.       сандей смотрит на такой привычный пейзаж, что ему доводится наблюдать каждый день, заложив руку за спину. минуты единения с самим собой и своими мыслями выдаются ему не так уж и часто. глава семьи должен контролировать всех и вся, должен работать ради общего блага, должен быть примером для других. семья — надежда и опора пенаконии, её защита, её поддержка, её символ. что было бы с пенаконией, если бы последователи великодушного эона гармонии не взялись за переустройство здешнего мира? планета бы наверняка канула в лету, как множество других подобных ей.       когда позади сандея раздаются мягкие, едва слышимые шаги, он даже не оглядывается. он просто стоит и смотрит вперёд, не позволяя настоящим эмоциям выйти наружу. явление истинных чувств такому человеку, как он, сродни явлению слабости, не говоря уже о том, что явление истинных чувств перед ней может быть сродни катастрофе.       девушка, что осмелилась нарушить его покой, кладёт ему руки на плечи и льнёт ближе со спины.       — что-то, братик, ты не весел, — она тянет эти слова почти нараспев в приятной и до боли знакомой манере. — что ты голову повесил?       тот же запах, тот же голос, те же прикосновения. она, и правда, один в один его младшая сестра — внешне. будь на его месте кто-то другой, подвоха бы не заметил, и это прекрасно. пожалуй, за фестиваль он и правда может не переживать. воистину, шейпшифтеры — поразительно ужасные существа.       а вот самого сандея обмануть не то чтобы сложно, а в принципе невозможно. в конце концов, он её родной брат, самый близкий человек в её жизни, который знал о ней даже больше, чем она сама. да и как тут можно обмануться, если сестра умерла едва ли не на его глазах?       — я говорил, чтобы ты не использовала её облик наедине со мной, — сандей звучит строго и сухо. обжигающе холодно, так что кажется, будто температура во всём мире грёз резко понизилась, что, разумеется, невозможно.       девушка тихонько вздыхает и отстраняется, чтобы обойти его.       — ага, — реагирует ханаби, лукаво улыбаясь, явив ему себя настоящую. она подходит ближе к ограждению на крыше, но оглядывается на него на мгновение, запрокинув голову, прищурившись, сцепив руки в замок за спиной. — а ещё ты говорил, что нас не должны видеть вместе. определись уж, чего именно ты хочешь, птенчик.       парень глядит на неё, поджав губы и чуть нахмурившись. ханаби — яркое пятно, способное затмить даже свет софитов. она неплохо вписывается в созданную семьёй сказочную страну, но совсем не вписывается в их порядки. ханаби — дрянная последовательница эона радости, действия которой — и которого — противоречат заветам шипе. сандей не имеет понятия, как эта зараза проникла на пенаконию, но понимает, что выдворить её отсюда надо как можно скорее.       как только фестиваль пройдёт, он очистит мир грёз, и тогда ему удастся почтить память сестры по-настоящему.       — тебе не следовало вообще сюда являться, — стараясь сохранять спокойствие, парирует собеседник, и непонятно, то ли глава семьи имеет в виду данный случай, то ли появление ханаби в мире грёз в принципе.       девушка задорно хихикает, обнажив зубки, и подмигивает ему, отворачиваясь.       — должна же я поддерживать нашу маленькую легенду! ты ведь сам хотел, чтобы я не порочила имя твоей сестрички, вот я и изучаю её… — собеседница подходит ближе к ограждению и, опираясь на него, перевешивается, заглядывая вниз: — …образ, — кажется даже, что ещё чуть-чуть, и она клюнет носом, пролетев сотню метров до земли.       жаль, что смерть в мире грёз не гарантирует смерть в настоящем мире.       сандей неотрывно наблюдает за собеседницей. ханаби сочетает в себе всё то, что он отрицает в реальной жизни. эта девчонка — порождение хаоса, безумица, находящая удовольствие в чужих бедах, истинная дьяволица. её острый язык и сладкие речи режут без ножа, проникая в самую душу. её игривость и флирт вызывают отвращение. его тошнит от её азартных попыток соблазнить его ради развлечения.       а самое отвратительное, что недотёпа прекрасно знает, какие чувства вызывает у него, и это распаляет её интерес лишь сильнее. вся эта ситуация для неё — часть игры, а глава семьи — труднодоступный бонусный приз. выиграет его и получит огромное внутреннее удовлетворение.       — моя сестра была необычайно добрым и нежным человеком, — реагирует сандей, вперившись взглядом в изгиб её поясницы под ярко-красным платьем. — ты можешь сколько угодно отыгрывать эту роль, но никогда не достигнешь идеала.       девушка продолжает перевешиваться через ограждение, изящно болтая ножками, как будто подманивая его. лёгкий ветер колыхает тонкую ткань подола, и та мягко скользит по бледной коже бёдер. соблазнительное зрелище, правда.       на счастье сандея и несчастье ханаби, с ним такое не сработает.       — хм? — ханаби наконец выпрямляется и снова поворачивается к нему лицом. она склоняет голову набок и лукаво щурится, уставившись на него. — ты сомневаешься в моих способностях подделывать чужой характер, птенчик? знаешь, это почти оскорбительно! звучит как вызов.       сандей вздыхает и разочарованно качает головой. она прекрасно слышит его, но всё равно переворачивает все слова наоборот, понимая их как ей угодно. ханаби видит пенаконию как большое игровое поле, и люди для неё — что члены семьи, что гости, приглашённые часовщиком — милые марионетки, которыми она может руководить как хочет.       с этой точки зрения глава семьи может даже рассматривать её как конкурентку, соперницу.       — ситуация куда серьёзнее, чем ты думаешь, — сандей опускает взгляд, следя за приближающейся к нему девушкой. удивительно, на самом деле, как в таком миниатюрном хрупком тельце умещается весь тот яд и безумие, что она источает. она ведь даже меньше его сестры — впрочем, её способности к смене облика легко компенсируют это. — я прошу тебя отнестись чуть серьёзнее к грядущему фестивалю. от него зависит судьба пенаконии.       — ох, ох! — ханаби наигранно уязвлённо стонет, льня к нему, и показывает ему язык, дразнясь. — бе! — девушка задорно хихикает, пока её глазки горят в полумраке ярче тысячи огней, взирая на него снизу вверх, как два фонарика. — не будь таким занудой, птенчик! всё будет более чем хорошо! слово недотёпы, аха мне свидетель! — она кладёт руку на грудь и отстраняется, задрав подбородок и надувшись, по-забавному копируя кого-то очень знакомого.       сандей поджимает губы, растягивая их в тонкую полосу. эта девица будто намеренно провоцирует его. «слово недотёпы»? самое страшное, что в такой ситуации можно услышать от неё. и ни йоты доверия её «клятва» не вызывает.       у главы семьи золотой гало над головой начинает светиться чуть ярче, но не то чтобы он в самом деле пытается залезть ей в голову. у таких, как она, как ни странно, поразительно крепкий иммунитет к любого рода вмешательствам. и даже если сандей сильно захочет, у него есть сомнения, что он сможет узнать, о чём взбалмошная последовательница аха думает.       ханаби задумчиво мычит себе под нос, надувшись, и легонько дёргает синюю кисточку, свисающую с украшения на его пиджаке. потом она поднимает взгляд и невинно моргает, глядя ему глаза в глаза. руку не отнимает, напротив, ведёт выше, намеренно надавливая на грудь, чтобы он мог даже сквозь одежду ощутить её прикосновение.       ханаби любит играться с милыми умными девушками, вроде той же стеллы, но играться с симпатичным умными парнями ей ещё приятнее. они ведь зачастую такие изнеженные, как, например, авантюрин, хоть и строят из себя эоны пойми что. хотя некоторые мужчины умело парируют любые её нападки, например, как старина сампо; но коски её товарищ, а подшучивать над товарищами — дело святое.       другое дело сандей. самый притягательный мужчина на всей пенаконии. хорош собой, не глуп, с чарующим голосом и замашками манипулятора. о, ханаби уже давно изучила его изнанку вдоль и поперёк. кто бы мог подумать, что глава многоуважаемой семьи на деле окажется… вот такой?       при одной мысли о том, чтобы воочию увидеть червивую личность сандея без этого сладкого притворства, у неё внизу живота завязывается тугой узел.       — ты так смотришь, птенчик, меня аж всю трясёт… — она переходит на томный низкий голос, почти шепча, так что кажется, будто её речь проникает сразу прямо в душу. — знаешь, я ведь и в мужчин перевоплощаться умею. могу даже перевоплотиться в тебя, — девушка растягивает губы в улыбке. — представь только, сколько шороху бы я могла навести в твоём обличии!       сандей в ответ тоже снисходительно улыбается — а потом резко обхватывает рукой её тонкую шейку, не сильно сдавливая. он не ставит своей целью причинить ей боль, просто хочет напомнить ей её место в мире грёз. это не угроза — предупреждение.       ханаби задирает подбородок, но с места не двигается и в лице не меняется. эта её хитрая улыбка и пристальный игривый взгляд действуют ему на нервы, а ведь сандей известен своим отличительным спокойствием и невозмутимостью! как же ему хочется поломать эту нахальную девицу, чтобы даже милость эона радости её не защитила. у него внутри буквально всё трепещет от переизбытка ощущений.       вот бы её сейчас…       — только попробуй, недотёпа, — цедит собеседник сквозь зубы, заглядывая ей в лицо, — и я покажу тебе, насколько страшны последователи эона гармонии в гневе.       сандей отвлекается всего на миг, моргая, но именно этого мгновения оказывается достаточно, чтобы вместо ханаби перед ним появилась… сестра. как живая, с этим её персиковым румянцем, добрым взглядом и тёплой улыбкой. а он её в этот самый миг удушает собственной рукой.       главу семьи передёргивает, когда девушка нежно кладёт ладонь ему на щёку, оглаживая подушечкой большого пальца скулу.       — ну будет тебе, братик, — снова звучит её успокаивающий родной голос. — сестрица ханаби просто шутит. ты ей доверься — она тебя не обидит.       сандей медленно разжимает пальцы и отнимает руку от её шеи. эта дрянная девчонка… она точно напрашивается. хочет довести его, посмотреть, насколько далеко ей удастся зайти. совсем не думает о последствиях, ненормальная.       — прекрати это, — его голос звучит заметно тише, и он прикрывает глаза, пытаясь развеять перед собой образ. — перестань сейчас же.       ханаби издаёт смешок чужим голосом, искажая сопрано его сестры. когда глава семьи вновь распахивает глаза, перед ним уже стоит недотёпа. кажется, он впервые действительно рад видеть её саму, не в чьей-либо форме.       девушка хлопает его по плечу, высоко вытянув руку, а затем обходит сбоку, очевидно, направляясь в сторону безопасного выхода с крыши. фирменная ухмылочка на её лице не остаётся незамеченной.       — задумайся над словами сестрички, птенчик. она-то лгать тебе не будет, правда?       сандей неосознанно сжимает кулаки, но потом делает глубокий вдох и выдыхает, расслабляясь. он убирает одну руку за спину по привычке и устремляет взгляд вдаль. когда присутствие девицы перестаёт ощущаться за его спиной, он спокойным голосом произносит:       — видит шипе, однажды я всё-таки не сдержусь.