chocolate and berry

Это было ужасной идеей. Это было потенциально и фактически ужасной идеей. Но вот Нил рано утром — чрезвычайно рано, судя по недовольному и невыспавшемуся лицу парня за кассой, — стоит у прилавка недорогой, но неплохой кондитерской и забирает коробку шоколадно-ягодных конфет, которую он заказал пару дней назад. Дело было в том, что приближался день святого Валентина. День всех влюбленных. Нил, как и Эндрю, на самом-то деле, больше склонялся к другому празднику, проходившему в эту же дату — дню психически больного, — но окружающее их общество, почему-то, не поддерживало этот день. Странные. В любом случае, Нил даже завидовал Эндрю в последние недели. Его репутация отшельника вкупе с несильным желанием других с ним общаться помогла ему не утонуть в коллективном помешательстве. Все-таки не зря этот день делил дату с днем психически больных. А Нил, к собственному же удивлению, постоянно был окружен людьми. Взять хотя бы Мэтта, его лучшего друга, который последний месяц промывал Нилу мозги сначала паникой, потому что не мог придумать подарок своей девушке, Дэн, а потом воодушевлением, потому что это такой прекрасный подарок, Нил, она точно будет на седьмом небе от счастья, ты не представляешь, он так хорош. Нил даже не успевал вставлять в такие монологи свои пять копеек о том, что Мэтту, в целом, не обязательно так стараться, потому что Дэн нравится буквально все, что он дарит. Видимо, всеобщее помешательство оказалось заразным, потому что за пару дней до злосчастного дня Нил понял, что сам был бы не против сделать Эндрю приятное. Это не значит, что он дарил бы глупые парные свитеры или чрезмерно огромные букеты роз, нет. Он просто захотел показать Эндрю, что он тоже особенный для него. Было немного странно думать о том, что можно было сделать для Эндрю. Не то чтобы Миньярд был тем человеком, у которого все есть, просто их отношения не были романтическими в привычном понимании. Их романтика не состояла из переплетенных рук, поцелуев в парке и свиданий минимум раз в неделю; она состояла из обменянных взглядов, из запаха общего табака, из молчаливого присутствия. Наверное, новая пачка их любимых сигарет все же была не лучшим подарком на день всех влюбленных. Как Нил додумался до идеи чертового квеста, он не знал. Именно сейчас, когда кассир искал его заказ где-то в заднем помещении, это казалось настолько глупой идеей, что Нилу хотелось развернуться и сбежать домой. Эндрю точно пошлет его куда подальше. Ну, что ж. Деньги уже потрачены. Тогда он просто отдаст Миньярду конфеты — от бесплатных сладостей он не должен отказаться.

***

Эндрю вернулся в их комнату в общежитии, чтобы застать ее пустой. Она не должна была такой быть: занятия Нила давно кончились, а никаких дополнительных у него сегодня нет, Эндрю был уверен. Он знал расписание Нила лучше, чем сам Джостен. Он доходит до душевой, но там тоже тихо. Осматривает кровати, и все-таки обнаруживает на собственной подушке маленький предмет. Конфета. И прицепленная степлером бумажка «Найди меня» с подрисованной ниже кривой улыбочкой. О, малец вздумал поиграть. У Эндрю не было времени на это. Он знал, где, скорее всего, был Нил. Это было единственным местом, в котором сам Нил мог не сомневаться, что Эндрю догадается. Он поднимается по лестнице на крышу, попутно съедая злосчастную конфету — шоколадную с ягодной начинкой, черт, все, как Эндрю любит, — но неожиданно, дверь, которая вела на последний лестничный пролет, дверь, которую Эндрю взломал еще на первом году обучения, не поддается. Он стоит, глупо дергает за ручку пару раз, но, несмотря на отчаянный ржавый визг замков, она не поддается. Эндрю хмурится. Нил обязан быть на крыше. И, когда Миньярд опускает взгляд, он замечает еще одну конфету. Такую же, шоколадно-ягодную, тоже с прицепленной бумажкой. «Неа. Где я могу быть?» Он может видеть чертову ухмылку на лице паршивца. Он хочет вздернуть его за волосы, чтобы он прекратил весь этот фарс и детские игры, но он не рядом. Его нужно найти. Где может быть Нил? Эндрю упирается лбом в железо двери. Нил-нил-нил. Они проводят вместе время только либо на кампусе, либо на крыше. Искать его на кампусе нереально и бесполезно; на крышу попасть — не вариант. Где может быть Нил? Точно. Эндрю вскидывает голову, почти царапая лоб об облезшую краску. Не где могут быть Нил и Эндрю, а где может быть Нил. Наркоман засел на корте. Он выбегает из здания общежития и, наплевав на холод, практически прыгает в машину. Он трогается до того, как успевает пристегнуться; резина шин скрипит по асфальту в тон раздраженности своего водителя. Нил пожалеет о том, что заставил Эндрю бегать за ним. Он подъезжает к корту, вводит код входа и рывком открывает дверь словно в тумане. Нила нет в общей комнате. Он ураганом проносится по всем доступным помещениям: Нила нет в раздевалках, в душевых, в будке комментаторов. Эндрю выходит на поле. Впервые он пришел сюда ночью практически добровольно. На поле Нила тоже нет, но около ближайших ворот что-то лежит, что-то маленькое, но хорошо заметное. Эндрю уже подозревает, что это. Он подходит и подбирает очередную конфету с бумажкой. «И снова нет. Может попробуешь подышать свежим воздухом?» Эндрю сжимает бумажку в кулаке. Нил зовет его на кампус. Куда конкретно? Хороший, блять, вопрос. Но все же Миньярд закрывает помещения, снова блокирует двери и садится в машину. В ней приятно тепло, и только сейчас он понимает, насколько озяб. В рот направляется третья конфета. Как назло, они не перестают быть вкусными.

***

Есть что-то успокаивающее в ночной тишине кампуса. Обычно даже во время занятий здесь постоянно много народу: кто-то прогуливает, у кого-то окно, кто-то пришел поесть, а кто-то позаниматься. Ночью такого нет; Эндрю не слышит ничего, кроме свиста прохладного ветра и ночи. Нила он, конечно же, тоже не слышит. Ему приходится обойти самые популярные места на кампусе: те самые аллеи, где студенты ближе к лету прячутся от солнечных лучей под деревьями; дворики с большими столами, которые обязательно позанимают разные компании; сцена для выступлений на важные даты или фестивали. Нигде нет никаких лишних маленьких предметов, тем более Нила. Эндрю наконец находит злосчастную конфету на слегка заснеженной скамейке около библиотечного корпуса. Они с Нилом часто проводят там время, если у обоих совпадают окна — или же максимально бесполезные пары, — и Миньярд так рад, что вокруг никого нет, потому что никто не может запечатлеть его позор. Он должен был догадаться. На этой конфете нет издевательств или подшучиваний, на ней лишь короткое «Извини, что обманул тебя в первый раз», и Эндрю коротко щелкает языком. Паршивец. Дорога до общежития казалась слишком долгой и слишком быстрой одновременно. Сидя в машине, Эндрю представлял, как зайдет на крышу и выскажет Джостену все, что у него на уме, но когда он оказался перед самым последним лестничным пролетом и обнаружил, что теперь дверь не заперта, все мысли покинули его голову. Эндрю поднимался лишь автоматически. Он вернулся в реальность только со скрипом старой железной двери и с резвым сквозняком. Перед ним на крыше сидел Нил, укутанный в ворованный то ли у Ники, то ли у Мэтта плед. Он обернулся на вошедшего Миньярда, будто совсем не ожидал его появления. Эндрю хочет убить кролика. Поэтому он подходит к нему быстрым шагом и дергает за волосы. — Это что, — не вопрос даже, а требование. — С днем святого Валентина? — Нил ухмыляется, чувствуя себя победителем. Эндрю хочется стереть эту ухмылку. — Это бред, — его ладонь все еще в волосах Джостена, хотя больше и не дергает. Теперь он просто держит Нила, краем сознания отмечая, насколько он теплый на таком холоде. — Но конфеты тебе понравились. — М-м. Они некоторое время сидят друг напротив друга; Нил прикрыл глаза, а Эндрю начал поглаживать кожу его головы. — У меня есть еще коробка, — а взгляд у Джостена хитрющий-хитрющий. — Давай посчитаем это платой за твои сумасшедшие игры в догонялки. Нил протягивает Эндрю открытую коробку, в которой осталось почти три четверти содержимого. Эндрю старается игнорировать беспричинное тепло в груди, появившееся с ухмылкой этого паршивца, такой знающей и поддерживающей. — И глинтвейн в термосе, — Нил продолжает свою первую фразу, не обращая внимания на то, что с момента ее произнесения они молчали уже минуту. — Домашний? — Нет, конечно, — Нил фыркает, — Будь он домашним, ты бы бегал не за конфетами, а за огнетушителем. — Я просто надеюсь, что в нем достаточно алкоголя, — Эндрю неосознанно жмется к теплу Нила, — иначе я тебя точно убью. Нил пожимает плечами и протягивает руку, открывая свой кокон из пледа в пригласительном жесте. Эндрю приподнимает брови так, словно Нил сморозил какую-то неописуемую глупость, и отпихивает его руку; но он не перестает прижиматься к его теплу плечом. — Я просто хотел сделать тебе что-нибудь особенное. — О, у тебя получилось, — Эндрю закатывает глаза под смех Нила. Зима смеется вместе с ним.