Мой Ромочка

Рома и Максим — друзья с горшка. Всю свою жизнь они провели вместе, родились в одном роддоме, в одной палате, пошли в один детский сад, в одну группу, потом в школу, в один класс. Эти двое прекрасно дополняли друг друга. Максим был гиперактивным ребёнком, всё время что-то делал, говорил, а Рома — очень замкнутым и нелюдимым мальчиком. Как они только смогли сдружиться? По простому правилу — противоположности притягиваются. Максим — брюнет, с длинными волосами по подбородок, но каждый раз укладывая их так, чтобы лицо было открыто. Кареглазый, с бровями домиком. Нос слегка с горбинкой. Рост примерно 175 см. Совсем недавно ему исполнилось 15 лет. Рома — блондин с пшеничным цветом волос, подстриженных шторкой. Серо-голубые глаза, тонкие бровки, которые он так забавно хмурит, и небольшой нос картошкой. Рост около 170 см. Завтра ему исполнится 15 лет. —————————————————————— Эх, вот он настал, день Святого Валентина. Как же Рома его не любил! Хоть этот дурацкий праздник и выпадал на его день рождения, приятней день от этого не становился. Потянувшись в кровати, Рома встал, сходил умылся, позавтракал, немножко поругался с младшей сестрой и наконец вернулся в свою комнату. Быстро напялив школьную форму, запихав в рюкзак первые попавшиеся учебники, он пошёл в школу. На половине пути Рома как обычно встретил Максима, что тащил за своей спиной яркий пакет, явно с подарком. Но, как назло, уже практически подойдя к имениннику, Максим не заметил лёд, и со всего размаху грохнулся в ближайший сугроб. Перепуганный Рома уже было полез поднимать оттуда своего лучшего друга, как тот протягивает ему изрядно помятый пакет и широко улыбаясь, произносит: — Держи Ромчик, с днём рожденья!! —————————————————————— Сидя на биологии, блондин не удержался и залез в пакет. Там лежал 4-ый том его любимой манги, милый зелёный шарф, видимо связанный тётей Кариной, мамой Максима, и много сладостей. Достав плитку шоколада, разломив и отдав половину притихшему Максиму, Рома улыбнулся. Его товарищ, прикрывшись учебником, мирно посапывал. Февральские лучи весело перебирали прядки его темных волос. Невольно Рома залюбовался им, но тут прозвенел звонок и резко подняв голову, Максим уронил учебник, за что получил неодобрительный взгляд от учителя. Сконфузившись, он быстро схватил вещи и выбежал из кабинета. Рома лишь усмехнулся. —————————————————————— Дойдя с Максимом до столовой, их быстро окружили девчонки из разных классов, и стали задаривать любовными посланиями смущëного брюнета. Максим принял все валентинки, и еле пробившись в столовую, выдохнул. — Не знал что я так популярен у девчонок.. В груди у Ромы что-то кольнуло. Ревность? Нее, он же не баба, чтобы ревновать его к другим. Наверное ему было просто завидно, ведь таким вниманием его никто никогда не одаривал. Быстро спрятав свои глупые мысли поглубже в уголки мозга, он произнёс: — Ну ты себя в зеркало видел?Настоящий красавец, был бы девчонкой, точно влюбился бы. У Максима вытянулось лицо. Заливаясь румянцем, он быстрее поспешил к кассе, лишь бы друг не видел счастливого блеска в глазах. А Рома решил тактично остаться за столом. Коря себя за свой длинный язык, парень вновь и вновь прокручивал свою фразу в голове. Это была чистая правда. С каждым днём Рома всё больше и больше проникался симпатией к Максиму, причём явно не дружеской. Всё чаще блондин мог залипнуть на горящие очередной затеей глаза, или на ярко выраженные скулы, когда друг с серьёзным видом сидел на алгебре. Понимая, что эти мысли отвратительны, и Рома не должен так делать, но полностю отказаться от общения с Максимом он не мог. Благо, из самокопания его вытащил брюнет. Протягивая любимую Ромину пиццу, Макс улыбается и тянет за собой к выходу из столовой. Парни отправились на физру. —————————————————————— С физической культурой у Ромы всегда были проблемы. И вот, в очередной раз, после третьего круга по залу восьмиклассник начал задыхаться, поэтому пришлось потихоньку останавливаться и пытаться привести дыхание в норму. Дойдя до скамейки, Рома плюхнулся рядом с девочками, а через пару мнгновений справа уже сидел Максим. Красивый, как древнегреческий бог. Так и не скажешь что он пробежал около десятка кругов. Будто сошёл с обложки журнала – подумал Рома, и тут же мысленно себя отдëрнул. Хватит. Надо отучать себя думать о нём. Между ними только дружба, ничего более. Свисток. Физрук натянул сетку, приглашая класс сыграть в волейбол. Все быстро поделились на команды, но так получилось что Рома с Максимом оказались по разные стороны сетки. Успев поникнуть, блондин словил взгляд Макса, полный ободрения, и воспрял духом. Нет, всё-таки он просто очень хороший друг. Игра началась. Стоя на задней линии, Рома лишь глазами отслеживал перемещения мяча по площадке, лишь на пару секунд цепляясь за Максима, находящегося прямо под сеткой. Кто бы мог подумать, что у парня есть талант в этом виде спорта. В этот момент кареглазый получил передачу и со всей силы отправил мяч на задние ряды. Девочки с визгом разбежались в стороны, а замешкавшийся Рома получил мячом в нос. – Блять! – зажимая нос ладонью, парень старался остановить кровотечение. Силы у его друга явно предостаточно, чтобы удар получился хорошим. Рома стал прямым этому доказательством. Подоспевший физрук всучил ему платок и отправил в медпункт, а остальным велел идти в раздевалки. Прозвенел звонок. —————————————————————— Возвращаясь в раздевалку, Рома увидел таскающего в одиночку маты Максима. Подойдя поближе, он стал безмолвно смотреть на на усердные старания. Поняв, что его не замечают, Рома подал голос: — Чего это ты маты таскаешь? Обернувшись на звук, Максим подбежал и порывисто обнял друга. Голубоглазый так и застыл на месте. — Прости меня, я правда не хотел, думал что ты увернешься, а ты чет затупил.. Прижимаясь сильнее брюнет лишь слышал учащенное сердцебиение и рванное дыхание. На секунду задумавшись, давно ли лучший друг стал так реагировать на объятия? Отстранившись, восьмиклассник пошёл к раздевалке, Рома поплёлся следом. Зайдя в помещение, Максим как ни в чëм ни бывало начал жаловаться, что теперь у него всё болит. Рома же молчал. Он собирался с мыслями. Прямо сейчас блондин хотел признаться другу о своей симпатии, но было очень боязно, как он это воспримет. Он же не педик. Да и сам Рома не педик. Сука. Решившись, подходит к Максиму, садится радом на лавочку, делает глубокий вдох и смотря прямо в глаза, говорит: — Макс, всё что я сейчас тебе скажу, может звучать бредом, после этого ты возможно меня возненавидишь или что-то такое, но ты выслушай. Кареглазый вопросительно уставился на него. — Понимаешь, в последнее время я стал ощущать странные чувства. Каждый раз, при виде тебя я чувствую не только радость предстоящего веселья, но и какое-то приятно тянущее ощущение, будто бабочки запорхали в моём желудке. И так становилось всё чаще и чаще. Много раз ловил себя на мысли, что ты очень красивый, и мне нравится каждая твоя черта. Сколько раз я взглядом останавливался на твоих губах, не в силах отвести глаз. Мне одновременно хорошо, но в тоже время противно от себя. Веду себя как настоящий гомик. Бля, Максим, ты мне нравишься, и я не знаю что с этим делать, хочешь, ударь меня, хочешь, наговори гадостей, хочешь, вообще уйди, я всё поймю, ведь.. — Поток речи прервал ощутимый встряс за плечи. Рома опустил глаза и был готов к удару по лицу, крикам, или чему-то подобному, но нет. Друг мочал. И тут совсем не вовремя по роминой щеке потекла одинокая слезинка, потом ещё одна, ещё и ещё. Пара секунд и Рома вообще разревется на глазах у лучшего ли теперь(?) друга. Парень поднял рукой чужой подбородок и произнёс: — Ром, ну ты чего, не плачь... — он обнял его, — в этом нет ничего страшного, просто, ээ, это неожидано что ли... Блондин снова всхлипнул. Тогда Максим решил действовать. Немножко отстранившись, он потянулся к роминым губам. Нежное прикосновение, и где-то внутри груди что-то приятно щёлкнуло. Максимовы губы были мягкие и обветренные, а Ромины — холодные и отдавали недавним привкусом крови. Аккуратно отстранившись, кареглазый прошептал : — Мой Ромочка... За этим шëл ещё один поцелуй, а за ним ещё один, и ещё. Казалось, будто эти двое после долгой разлуки стараются зачерпать упущенное, вкладывая все свои давно покоившиеся чувства, разожженные недавним откровением.