Конец уже давно настал

      Минхо открывает дверь небольшой квартиры, которую они с Хёнджином не так давно купили. Обычно, как только ключи поворачиваются в замочной скважине, то тут же в коридоре оказывается его Джин-и.       Но сегодня видимо исключение. Ли стоит и ждёт на пороге, пока к нему подойдут с объятиями, но этого не происходит. Хо никогда не признается в слух, а тем более при публике, что обожает объятия.       Нет, он говорил и не раз доказывал, как любит сидеть в родных руках своего парня, но... Тот пока не хотел рассказывать об их отношениях своим близким и друзьям. И просил того же от Минхо... Но не суть.       Зимой Хван становился собственной грелкой Мина. Старший иногда сам прижимается к нему, оправдываясь погодой. Но это да-а-алеко не так. Ему просто комфортно быть в объятиях любимого.       Но сейчас… Его нет в коридоре. Ли списывает это на усталось, может спит человек, а он из мухи слона делает. Всё же у них недавно была сессия и Хван очень старательно к ней готовился. Пусть отдохнёт.       Минхо всё-таки снимает обувь и заходит сразу на кухню. Снова на кухонном столе красуются кружки с не допитым кофе. На этот раз целых три стакана. Надо будет поговорить с хорьком, чтобы тот не злоупотреблял этим напитоком.       Даже не переодевшись, он решил приготовить ужин для любимого. Хёнджин и так много делает, засыпая на ходу от недосыпа, ну, что поделать, четвёртый курс всё-таки.       А Ли его балует всякими домашними вкусностями. Он часто делает для своего любимого завтрак в постель, во многом ему помогает, работает и много-много чего ещё.       «Домохозяйка» решил на сегодня приготовить японское блюдо — холодную собу.       Простая, но вкусная соба. Минхо в два счёта сможет обрадовать ею своего парня. Он надевает фартук и начинает доставать нужные ингредиенты.       Фартучек обтягивает его талию, делая широкие плечи ещё шире. А розовый цвет очень в тему. Красивый мужчина на кухне в розовом фартучке, делает для своей принцессы ужин. Что может быть милее?       Он включает плиту и ставит на неё кастрюлю с водой. Вроде по рецепту из огромной книги по кулинарии, в воду надо добавить соль вместе с лапшой, но только после кипения воды.       Рядом с кастрюлей он ставит сковороду с широкими боками и начинает готовить соус. Думаю, не стоит даваться в подробности этих мелочей.       Через десять-пятнадцать минут блюдо было готово. Да, соба готовится очень быстро. Минхо разложил две порции на одинаковые тарелки и стал накрывать на стол.       Но сначала он снял этот розовый фартук. Всё как обычно. Вилки, ложки, стаканы, фильтр. В общем, ничего не обычного.       Когда всё было готово, Ли пошёл в их спальню, где он с Хёнджином нежелись по утрам. Сам Хо полусонный говорил всё, что ему на ум приходило. Он никогда не признается в слух, что говорил всё в здравом уме. Никогда.       Его гордость выше этого. Ну, почти. Рядом со своим любимым он становился похожим на маленького котёнка.       Он шагает по коридору в направлении спальной комнаты. Мин тихонько открывает дверь, чтобы не напугать дорогого себе человека. Да, он мог с ноги вынести эту дверь, если бы хотел, но не стал.       Зачем ему это? Хенджин не кто попало, он любимый и единственный спутник в жизни Ли. И он много старался над сессией. Ему нужна забота и отдых.       Он заходит в комнату, но тут нет Хвана… Странно. Раз он не здесь, то где тогда может нести этого хорька? Только он задался этим вопросом, как в голову пришло самое быстрое решение — позвонить. Ну правда. Не нужно беспокоиться раньше времени.       Ли достаёт из карманов брюк свой мобильник и набирает уже выученные цифры. Один гудок и тут же по всей спальне раздаётся звук рингтона от телефона. Старший оглядывается и видить мобильник на кровати. Он выключает свой телефон и бросает на подушку.       Может, ванну принимает? Как-то раз Джин-и так много работал, что уснул прям в ванной. А что? И такое с человеком может случиться. Минхо, не спеша, идёт в сторону ванны. Открывает дверь, а там шторки за шторены. Ясно, снова уснул, дурачок.       — Любимый, ты ебанутый? — нашёл время такое говорить... — Джин-и, давай, поднимайся!       Он проходит в глубь ванной комнаты и боковым взглядом замечает в раковине кучу пачек от таблеток. Ему это кажется, да? Повернув голову, он замирает. Внутри раковины лежат пачки от снотворного. Чего, блять?       Минхо подходит ближе к раковине и берёт несколько пачек от таблеток в свои руки и видит название «снотворное». Всё бы ничего, его Хван иногда пьёт их, чтобы лучше спалось, без кошмаров.       Но в раковине, как минимум, лежат три упаковки. Какого чёрта? Это какой-то прикол, да?...       Ли отдёргивает ванные шторки и видит Хёнджина, на котором красуется его чёрная футболка. Вода почти полностью окутывает его, будто это какие-то объятия. Его кожа бледная, как мрамор. Губы синие, как волчьи ягоды…       Хо не может в это поверить. Это явно какая-то шутка! Не мог Хван просто взять и сдохнуть! Не мог! НЕ МОГ!!!       Это просто шутка. Дурацкая шутка. Сейчас он встанет и будет смотрет на своего парня своими глазками-щёлочками, в которых видна любовь… Виделась любовь.       Он садится на холодный пол и ждёт. Хван сейчас откроет глаза. Проходит минута, две, три… У Ли уже заканчивается терпение. Четвёртая, пятая, шестая… Всё. Надоело.       — Э-эй! Хёнджин! Вставай уже! Я знаю, что это прикол! Думаешь, я тебя не знаю?       Его голос раздаётся эхом в небольшой ванной. Из-за этого кажется, что Минхо один. Хотя, так и есть. Но он не хочет в это верить.       Рука старшего прикасается ладони хорька, чтобы немного потянуть его к себе. С каких пор он такой холодный? Нет-нет-нет! Этого просто не может быть!       — Джин-и, твою мать! Открывай глаза, это не смешно! Я сейчас буду в скорую звонить!       А в ответ ничего. Тишина. А где вы видели, чтобы труп разговаривал?       Мин тянет на себя мёртвое тело и через секунду они оказываются на полу. У старшего такое впечатление, будто кожа Хвана холоднее, чем пол… Какого лешего он это сделал?       Всё было хорошо, всё было, как обычно. Но почему же, тогда он держит в руках труп любимого? Что такого случилось, что Хёнджин решил оставить Минхо одного?       Да, сейчас Ли должен звонить скорую, но… Его тело оцепенело. Его расскудок еле соображает. И единственное, что он может делать, так это смотреть стеклянными глазами в белое лицо.       Как там говорят, жизнь перед глазами пролетела? У Ли и Хвана она только-только начиналась и с треском разбилась, как хрустальная ваза.       А ведь сколько всего они планировали, мечтали. В последнее время они даже спокойно по душам не могли поговорить…       Как Мин не смог увидеть то, что его возлюбленному плохо? Почему он этого не замечал? Чем таким важным он был занят? Сто-о-оп… А если сам Минхо виноват в сметри Хвана?       Страх охватил его тело. Оцепененние никуда не делось, а наоборот окутало с новой волной. Что будет дальше? Как он будет жить без младшего?       Слишком много вопросов, на которых нет ответов или ответы, которые Ли отказывается принимать за чистую монету. Чувство такое, будто тело в руках становится всё холоднее и холоднее…       Может, его ещё можно спасти? Внутри Хо появилась надежда, которая тут же угасла.       Он проверяет пульс и… Ничего. Ничего не тудум-кает… Это конец.       — Ха-а-ах...       Старший издаёт нервый смешок. Понятно, что он сейчас держится из-за всех сил, чтобы не начать рвать и метать весь этот мир.        — Знаешь… А ведь я чувствовал, что что-то не так, как только зашёл в квартиру...       Он скрестил свои пальцы с любимым. С трудом говорил он, но ему нужно поговорить перед прощанием.        — Но не придал этому никакого значения... Если бы я кинулся к тебе и позвонил в скорую раньше...       Глазницы уже не выдержали и из них начали капать маленькие капельки слёз.       — Может, ты бы смог выжить... И мы были бы вместе... Сделали бы всё то, что ты, Хёнджин-а, запланировал...        Голос с каждым словом становился всё тише и тише... Казалось, ещё немного и Хо сам уснёт безпробудным сном...       — Я люблю тебя, прости меня за всё...       Он прошептал эти слова на ушко своему Джин-и самым нежным голосом, на который был только способен... Теперь его жизни уже окончательно пришёл конец.       Ли даже не знает причину самоубийства младшего. И никогда не узнает. Будет лишь думать, почему он так поступил, почему не поговорил. Над этими вопросы он будет думать, всю оставшуюся жизнь.       Он кладёт мёртвого на пол и выходит из ванной. Из глаз всё ещё капают хрустальные слёзы, которые он не может остановить. Хо направляется на кухню. На столе стоят две тарелки с собой.       А зачем ему соба? Он её не для себя готовил, а для Хенджин-и. Раз его нет, значит не должно быть и её.       Он берёт одну тарелку с блюдом и с силой кидает в стену. Еда разлетается, не пойми куда, а сама тарелка разбивается, как и сердце Минхо.       Осколки с треском падают на пол и сильнее разбиваются, как мечты Ли разбились о реальность. Тоже самое он делает с другой тарелкой. Блюдо опечаталось в стену и оставила от себя след, как смерть Хёнджин-и...       Тяжело. Слишком тяжело. Он видит кружки Хвана с кофе. Берёт одну из них в руки и бросает на пол, из-за чего та разбивается. Осколки от кружки летят в неизвестном напнавлении. Где их только нет.       Глазницы уже красные от убитых нервов и горьких слёз. Когда в последний раз он такое вытворял? Когда в последний раз вот так горевал?       Он уходит из кухни и быстрым шагом топает в спальню. В их небольшое гнёздышко, где они чувствовали себя комфортнее всего... По крайне мере, так было, когда Джин-и был ещё жив.       Почему эти грёбанные слёзы всё ещё скапливаются в глазах?       На этот раз он с громким хлопом открывает дверь и тут же идёт в сторону шкафа младшего. Открыв дверцы, Мин берёт первые попавшиеся вещи и кидает их на кровать. А после сам ложится на постель.       Их подушка пахнут его шампунем... Одежда Хёнджина пахнет слабой парфюмерией, но сильнее ощущается сам запах парня... Минхо точно в течении нескольких дней сойдёт с ума.       Он зажмуривает глаза, начинает вдыхать полной грудью воздух, который так и пропитан запахом любимого... Закрыв глаза, он видит его... Видит, их моменты из счастливой жизни...       — Хван Хёнджин, ты отвратителен, но, чёрт возьми, как же я люблю тебя...       Ли говорил эти слова в сонном бреду. Почему сон ни с того, ни с сего охватил его железной хваткой?...

Первая неделя.

      Это было сложно. Иногда старшему казалось, что он чувствует прикосновения любимого, но каждый раз эти надежды рассеивались, стоило ему вспомнить тот момент в ванной. С этими чёртовыми снотворными...       Ли даже начал говорить с пустотой... Каждый раз перед сном в пустоту говорил:       — Спокойной ночи.       А после сна:       — Доброе утро.       Может, стоит обратиться к психотерапевту?... Нет. Минхо сам справится. Подумаешь, умер любимый человек, что тут такого, да?... Он сам справится. Он ведь справится?...

Первый месяц

      Всё ещё тяжело, но не так сильно, как в первые две недели. Да, может в то время Минхо всё ещё отрицал смерть дорогого человека, но сейчас... Сейчас он уже смирился. Он принял утрату.       Но разговоры с пустотой стали обыденностью. Он зачем-то спрашивал у стен, что сегодня приготовить. Когда приходил домой, всё время повторял:       — Я дома...       А для чего? Он списывал всё это на привычку. Но зачем врать самому себе?       Он так и не мог до конца поверить, что остался один. Он всё ещё надеялся встать и понять, что это был всего лишь дурной сон. Это был просто ужасный сон. Хенджин не погиб и сейчас обнимает его во сне...       Как жаль, что это лишь мечты, которые никогда не сбудутся.       — Хёнджин-и... Ты ужасен... Как ты, сволочь такая, мог оставить меня, ничего не объяснив? Ты мог хотя бы предсмертьную записку написать! Ненавижу тебя! — крик раздается по всей квартире.       Зеркало, которое давно стоило протереть влажной тряпкой, теперь ничего не поможет. Оно разбилось от удара кулаком Ли. Некоторые осколки падали в раковину, а несколько мелких стекляшек впились в кожу руки.       Снова кровь, снова осколки... Это можно считать уже повседневностью. Столько вещей разбилось за этот месяц, прям не счесть.

Первый год

      Он не отпустил его. Просто не смог. Просто не получилось. Хёнджин сам виноват. Он оставил Хо одного без объяснений и просто покончил с собой.       И старший понятия не имеет, как теперь ему жить дальше. Вся его жизнь была связанна с этим человеком. А без него... Ничего не будет.       Смирение всё ещё балансирует с отрицаем. Всё ещё присутствуют разговоры со стенами. Можно сказать, что с каждым месяцем их становилось всё больше и больше. Единственное, что изменилось — стала меньше разбиваться посуда.       Сейчас время ужина. Стол накрыт на две персоны. На тарелках лежит холодная соба. Одна тарелка лежит перед Минхо, а другая на против. Рядом с фотографией Хвана, где тот улыбается и смотрит влюблёнными глазами.       — Приятного аппетита.       Он немного наклоняется вперёд, а потом принимается за еду. Его глаза не смотрят на фотографию, лишь на еду. Он просто молча жуёт. А что ему остается?       За этот год... много чего произошло. Минхо всё ещё ходит на работу, но только он заходит в квартиру, как тут же забывает, как провёл день.       Он просто забывает. А так ли почти не выходит на улицу, лишь за едой и на работу. Даже друзьям перестал отвечать. Зачем ему видеть свет, если рядом нет любимого человека?       Сколько это будет продолжаться? Как давно Минхо всё же сошёл с ума? С самого начала убийства? Да, скорее всего, это так. Но он этого не признает. С ним всё хорошо. С ним всё в порядке.       Просто нужно чуть больше времени, чтобы полностью придти в себя... Он сам справится со своими проблемами. Как-то, но справится. Ведь так?...       — Хёнджин-и, я люблю тебя, сволочь...