больше не зверолов и не добыча никому

‘я на ощупь в темноте робко открываю рот’ электрофорез и молчат дома (альбом: 505)

рай ощущается как человек. как рука, побывавшая в бассейне с прохладной водой, льнущая к лицу, чтобы утереть кровь, дрожащая, обожжëнная, вся в корках и язвах, но по-прежнему добрая. ощущается как cigarettes after sex на повторе. как дым сигарет, зашторивающий глаза; не видно ничего, кроме чужой руки, побывавшей... рай полон пространства, в котором не развернуться. там – близко. там хорошо. и двигаться не нужно. только сидеть и курить, слушая жертвенное сердцебиение рядом с собой. ад напоминает одиночество в переполненной комнате. двигаться невыносимо и просто невозможно. там – тесно. даже глотка и зубы сжимаются, не давая распоротому языку вывалиться. жизнь – это простреленный живот. простреленный живот – это, пожалуй, посерьёзнее рая и ада. и жизнь здесь. мать честнáя, почему она ещё здесь. – вегас! на плече запекается красная перчëная лужа. подарок пита. пит как раз и кричит: «вегас!» вегас, вегас, вегас. пит, пит, пит. питаться. пить. пит. питомец. это забавно и не смешно одновременно. вегас слышит гул пистолета. уж не в себя ли пит стреляет? нет, бред. лихорадка. и эмоция, рождëнная в вечном голоде и внезапном опустошении желудка, из которого бежит красная речка. такой ране не помочь. лишь поцеловать на прощание. вегас закрывает глаза, и пит начинает плакать. не реветь, выть и лаять. именно плакать. такой ненормальной привязанности ни у кого нет – даже вегас сражëн. а пит сумасшедший. рай, ад, жизнь – злая помесь, трехголовый пёс. «я ведь плохой», – удивляется вегас. – я не лучше. «скольких я убил...» – я не лучше. «сколько остудил крови...» – я не лучше. вегас так и не открывает глаз. с ним покончено. он больше не жив, не сын, не смеётся, не брат, не стареет, не враг, не целует, не подонок. больше не зверолов. и не добыча. никому.