Cure for the enemy

Хаст привык считать себя бывалым охотником. Исключительным, сообразительным, достаточно развитым физически для того, чтобы наносить быстрые точные удары и достаточно умным, чтобы его жертв, не важно – разумные они или нет, парализовало от страха только тогда, когда он того пожелает. Не впервой ему встречать на своей территории нежданных гостей, не впервой убивать этих гостей, и не в первой вешать на заборе новые трофеи. Враги ему встречались примечательно разные. И мало кто из них выходил живым, кроме, пожалуй, тех, что успевали сбежать до того, как всё станет очевидным. А очевидно всё становилось с первым отблеском топора. Но ведь скелету нужно было питаться чем-то… И тогда он заметил, что убийства притупляют голод. Но по правде говоря это было не таким уж великим открытием. Он узнал задолго до того, как он остался совершенно один, задолго до того, как в его подземелье упала девчонка с душой страха и задолго до того, как погиб по его вине родной брат. Он просто был наблюдателем. Безучастным наблюдателем. Есть приходилось всё, что его тело могло превратить в энергию. Магия, плоть монстров и людей, кровь, растения, перемолотые кости и древесина. Снег мягко проламывался под тяжёлой поступью, отдавая ни то в болезненную гнилую желтизну, ни то в кровавую кашицу. Он делает обход сейчас, так, как делал это больше сотни раз до этого. И каждый раз он проверял расставленные ловушки, расставленные им буквально везде, на наличие в них новых гостей. Новой информации. Е д ы. Он совершенно случайно узнал о других мирах. Ещё до всего произошедшего, он предполагал, что после каждого перезапуска он попадает в новый мир. Сначала, правда, он отмахивался от этой идеи, скидывая всё на плохие сны. Картина мира круто изменилась, когда после очередного перезапуска человек не пришел. С тех пор всё стало… другим. Хастер останавливается, выдыхая недолгое облачко пара и внимательно прислушивается, обращаясь в необходимый для любого охотника слух. Ничего подозрительного. Все звуки были ему знакомы: вот, трещит дерево под силой ветра, вот, шуршат бьющиеся друг от друга ветки, вот, завывает тихонько ветер, гоняя пыль и снег по подземелью. Хаст поправляет шарф, тяжело вздыхая. Окружающая тишина была домашней. Мертвой, пустой и пыльной, но все ещё уютной. Е г о тишиной. Но всё же он чувствовал себя странно. Да, может, его мир никогда не был идеальным. Он всегда был злым, жестоким, и заставлял быть таковыми тех, кто хотел выжить. Естественный отбор, вот что это было. И упавший к ним человек опустил руки, устав пытаться вернуть в их взгляды и слова что-то кроме вражды и ненависти. И он ушел, забрав с собой жизни тех, кто вставал у него на пути. И монстры снова остались одни со своими проблемами, заточенные под горой. Всем было настолько плевать в первые дни, что даже его брат дал слабину и без стеснения посылал к чертям всех, кто дал человеку уйти. Себя самого в том числе. Он чувствовал себя преданным и обманутым. Он чувствовал себя слабым. Его воспитание было суровым, и не требовало поблажек. Но Хасту, который тогда всё ещё отзывался на имя «Санс» было всё равно. Он топил свои проблемы в веществах и алкоголе, не желая выслушивать капризы младшего. Но кое-что заставило его прийти в себя. Восстание. Восстание, знаменующее появление нового правителя в лице этой высокомерной стервы-Андайн. Хаст по прежнему злобно скрипит челюстями, вспоминая её. Новые порядки, новые законы, новые дурацкие правила, и всё по началу казалось правильным. Она была неплохим оратором, пока обстоятельства не откинули её к стенке. Пока с небывалой стремительностью в подземелье не пришел голод. Пока не начали умирать монстры. Можно сказать, рыбу выкинули на берег и оставили умирать. Все словно бы очнулись, на этот раз окончательно. А может, это было тем, что называют сумасшествием… кто знает. Но общая беда словно бы примирила монстров на то краткое мгновение, когда они не были готовы перегрызть друг другу глотки ради выживания. Санс был тем, кто предложил есть людей, чтобы выжить. Он был уверен – люди в его ситуации поступили бы точно так же. И всем это предложение понравилось. Моралисты и сопляки в их мире умирали раньше и самыми первыми. Сквозь вой ветра и падающий с веток снег он заметил тень. Она мелькнула быстро, словно призрак, словно и не было её там, но… он успел заметить. Хастер оскалился, сняв топор с плеча и прислушавшись к не такой уж и целостной тишине леса. Тень не имела запаха, голоса, и всё же он мог почувствовать её по колебаниям воздуха и тихому сипению, словно бы ветка терлась о кору дерева. Нет, всё же, их мир никогда не был идеальным. Он был сломанным и гнилым с самого начала, но прятался за обёрткой из колючей оболочки, пока в один момент своя же колючка не проросла во внутрь, и накопленный гной не распространился повсюду. И всё гнилое стало видно в тех, кого Санс привык считать друзьями. Кто бы мог подумать… Все его усилия и попытки помочь были отвергнуты только потому, что горделивая амфибия потеряла самообладание. И даже по прошествии стольких лет, Хаст всё ещё зол. Потому что она должна была мыслить хладнокровно, если надела на себя корону. Как правитель, которого заботит выживание монстров в долгосрочной перспективе. Гул в черепе отразился необычайно сильной вспышкой боли и Хаст негромко фыркнул. О, как же он привык к этому шуму в своей голове. Он хмурится, успевая услышать короткий сип за своей спиной, и с разворота наотмашь наносит удар по конечности твари, тянущейся к нему своей лапой. Перед ним жуткое чудище, тень, но словно бы более густая, живая, с разинутой пастью. Словно это был вылезший из дурных снов кошмарный силуэт. Конечность лежит на земле, черная, почти растекается и еле слышно шипит. А тварь молчит, молчит и смотрит на него пустыми отсутствующими безднами вместо глаз. Хастер уже ничего не боится. По началу было очень сложно. Сложно не срываться на брата, сложно не скулить от боли и сложно оставаться в своем уме, когда половину твоей башки снесли, а магии лишили больше, чем на половину. Он мог бы умереть или остаться слепым. И всем было плевать. А Санс обязан был выжить. Ради непутёвого эгоиста-брата, ради тех сходящих с ума соседей, которым они периодически помогали, ради немногих оставшихся в уме монстров, кого он всё ещё называл друзьями. Травма изменила его видение мира. Отношение Санса к окружающим в основном. Вторично это отразилось на жизни живущих в Сноудине, ведь Санс понял, что в действительности доверять не стоит никому, кроме себя самого. Хочешь сделать хорошо – сделай сам. — И кто же тебя сюда впустил? – Он всё ещё угрюмо взирал на тварь, что не спешила повторять свою атаку, но и стоять просто так не собирался, сверкнув острой улыбкой и выставляя топор вперёд. – В любом случае это Моя охота, прости уж. Это место я тебе не отдам. Он улыбнулся, воинственно и твердо, не сводя глаза с твари. Снова в его пыльный мирок пожаловал инопланетный гость, не обременённый разумом или коммуникацией друг с другом. Хастер недовольно цокает – снова ему придется долго истреблять множественную дрянь, к тому же – несъедобную. Контрпродуктивно. И всё бы ничего, но вскоре ему снова захочется е с т ь. И все шло почти идеально, пока в подземелье в очередной раз не упал человек с душой, способной обращать время вспять. Хотя, Санс не исключает, что конкретно эти фокусы были проделками того трусливого цветка, но ведь... Как-то он выбирал те души, что будут возрождаться, не так ли? Девчонка была беспомощной. Слабой. Пугливой до чёртиков, но в страхе была её сила. Она была осторожной. Но это не спасало её – калеку, от участи быть съеденной или убитой великое множество раз. Санс не считал, честно. Он не знал даже зачем следил за ней, или просто не помнил. Наверное пытался понять, сможет ли настолько слабая душа выпустить их из подземелья. Сможет ли он использовать её или лучше оставить всё как есть. Он до последнего отказывал себе в удовольствии попробовать её мясо. Хастер уверенно идёт вперёд, не бегом, но достаточно расторопно, присматривается к окружению и впитывает в себя звуки места, что вдруг показалось ему таким чужим и враждебным. В руке крепче зажато верное оружие и помощник в быту, одним сильным ударом готовое перерезать глотку нападавшему. Ну нет уж, он никогда не отдаст им свой дом. Это его территория, его дом, его пыльный и одинокий мир, наполненный гробовым молчанием. И он никогда не будет добычей в собственных владениях. Только охотник. Топор приветливо кренится набок, послушно соскальзывая ниже в удобное положение. Он мог бы телепортироваться, верно, но смысл охоты заключается в том, чтобы иметь несколько тузов в рукаве. На его лице отражается кровожадная улыбка. Она лёгкая, кривая, полная жёлтых медленно гниющих зубов. Он потерял рассудок, но не осознание своих действий. По видимому Ализа пробудила какую-то древнюю нечисть, о которой никто не знал. Иначе и не скажешь, потому что как в таком случае объяснить кардинальную смену чужого поведения? Человек игнорировала боль. Она убивала монстров наплевав на то, что их в любом случае было больше и они были готовы объединиться против неё. Санс пожалел, что не убил ее с самого начала. Ведь именно тогда он впервые потерял своего брата. Сопля неплохо, но недостаточно подняла свой уровень, и как оказалось, этого хватило, чтобы та убила одного ослабевшего скелета. А ведь Папирус делился с ней едой. Папирус всегда сдерживал обещания, в отличие от него. А потом эта сучка дошла до конца. И мир снова перезапустился. Что-то помешало ей сбежать или перезапуск был случайным – он не знал, но был неприятно удивлён, когда почувствовал отвратительное дежавю, открыв глазницы на посту. И снова, и снова, и снова... Он сбился со счета, сколько раз повторялся этот геноцид. Он потерял счёт времени и смысл делать хоть что-то. Каждый раз они умирали как чёртовы послушные болванчики, и он ничего не мог с этим поделать. И каждый раз был чертовски зол, когда, не смотря на все его усилия, девчонка оказывалась сильнее. И если сначала он даже думал над тем, чтобы помочь ей, чтобы эта пытка закончилась быстрее, то потом хотел лишь одного – смерти Ализы. Его справедливость давно исчерпала себя и что-то тонкое с противным звуком оборвалось внутри. И теперь он сам стоял на её пути, покрытый кровью и прахом. Глаз неприятно жгло, череп ломился от криков и неприятно скреблась по рукам и лицу пыль. Он крепко сжимал в руке окровавленный топор. Им двигала жажда. Не долг справедливого судьи, и даже не желание отомстить за причиненную боль. Всё это затмило желание, что было сильнее голода. Жажда крови. Битва была долгой. Битва была не первой и не последней. И он раз за разом проходил один и тот же маршрут, терпеливо, решительно, повторяя свои действия так же, как это делали они. И каждый раз Папирус смотрел на него разочарованно. И каждый раз стойко принимал смерть от его рук. И Санс с холодком в душе понимал, что в конце концов в его душе не осталось места ничему, кроме холодного звона металла и царапающей пыли, что душила его удавкой вины. Когда-нибудь это должно было закончится. И именно Хаст стал тем, кто по итогу распотрошил маленькое тельце, развесив всё, что осталось после свежевания и последующего съедения по кольям. Именно в тот день Санс решил, что никогда больше не посмеет называть себя Сансом, а Папирус никогда больше не будет Папирусом. Нет. Это не Санс убил своего брата и друзей. Нет, это не Папирус умер на его глазах. И он терпеливо ждал, держа этот камень на своих плечах. Не иметь имени было интересным. Но у него было достаточно времени, чтобы понять, как он мог бы называть себя или своего брата. Разрыв в пространстве в этот раз выглядит как хирургический разрез, стенки которого плавно раздвигаются, стоит тварям начать ползти вперёд. Кажется, они не замечают его, когда он задерживает своё дыхание. — Чертовщина. Фыркает в отвращении скелет, наблюдая за существами, что после его слов мгновенно оборачиваются, стремясь схватить Хастера в кольцо. Это не могло быть большой проблемой, но кто знает, сколько ещё здесь этих тварей. Он хмурится, поправляя капюшон и готовясь быстро расправиться с ними. Настоящий охотник не становится жертвой. Он всё ещё помнит, как к нему впервые провалился межвселенский путешественник. Разумный, живой, похожий на него самого, чёрт возьми. Он выглядел хилым и слабым, был худым и маленьким, явно младше, чем его альтернативная версия, одевался нелепо и говорил тонким звонким голосом, чем необычайно злил привыкшего к тишине скелета. Отчаянно хотелось заткнуть мальца, отвоевав своё право на тишину. Всё же терпения в нём всегда было меньше. Хастер мог назвать себя хозяином положения. И этот сопляк назвал его по имени. И в его глазах застыл неподдельный ужас, когда чужой оскал опасно блеснул золотом заострённых зубов, а дальшейшие слова вынудили мальца бежать сломя голову. Мальчишка двигался быстро, но был недостаточно сообразителен для того, чтобы в процессе бессмысленного побега не угодить в ловушку. Санс решил его расспросить. И узнал много нового о том, кем является малец чертовски на него смахивающий. Учёный. Практикант. Иномирец. Он говорил о мирах, о том, что будет если умереть вне своего мира, о возможности путешествия по ним, о возможности открывать порталы и коридоры с помощью машины, о других функциях ядра, об артефактах... Всё это звучало безумно. Из всего этого было важно лишь то, что существовало больше сотни примеров того, как он облажался, наивно не воспринимая человека за угрозу. Геноцид. Существовали миры, в которых до сих пор шел бесконечный геноцид. И наоборот, те миры, где он с самого начала был тряпичной куклой, неспособной самостоятельно принимать важные решения. Хастер долго и довольно истерично смеялся над кучкой пыли, оставшейся от мальчишки. Он умер быстро. Его уровень давал ему преимущество. На грязном снегу довольно отчётливо виднелись свежие следы, отличные от тех, что оставляли твари. А значит, в этом мире был кто-то ещё. Кто-то оставляющий следы от обуви на снегу. Живой. Хастер принюхивался к запаху, определяя достоверное направление. На лице острым зубчатым серпом расцветало предвкушение. Охота, казалось, будет удачной. К тому же стояла острая необходимость в закрытии червоточины. Обычно ей подобные исчезали сами, но через очень долгое время, и что-то подсказывало скелету, что конкретно эта сама просто так не уберётся. А нарушителя всё ещё нужно было найти. Время от времени, довольно редко, чтобы помнить всех, к нему в мир попадали гости. И всех их он искренне считал гнилью. Чаще всего это были твари, неразумные и голодные. И каждый раз голод их был недостаточно силён, чтобы победить. А Хаст ел. Ел всякий раз, как предоставлялась возможность. Ел чертовски редких людей, уже давно не попадающих к нему в подземелье, ел тех монстров, что путешествовали между мирами. И довольно долго ещё корил себя за убийство и съедение собратьев, но… всё это прошло. Казалось, все кто путешествует по мирам такие – слабые и наивные, беспомощные новички в этой жизни. И ему всегда было интересно, почему тако как он не может путешествовать. Слишком опасен? Смешно. Ему крайне редко попадались стоящие враги. Он ведь пытался починить машину, и не один раз. И всё было тщетно. И никто за более чем сто лет так и не сказал ему, что именно позволяет монстрам разрывать ткань реальности. Что позволяет внедряться в материю, искусно прорываясь между её загадочных математических переменных, строк и струн, чтобы какой-то бедолага наконец смог вывалиться в другую вселенную. Подумать только, сколько лет прошло с тех пор, как он впервые расположил на кольчатом заборе у дома трофейный череп девчонки. У него было достаточно времени для того, чтобы определиться с именами. У него было слишком много кошмаров для того, чтобы забыть изуродованное им же самим лицо. Он назвал его Сарифик, про себя называя ласковым Рифи, так, словно любовь к давно мёртвому брату могла заткнуть черную дыру мыслей в его голове и зябкую колючую пустоту в душе. Время в его случае тянулось и совсем не лечило – лишь стачивало острые углы, полируя шрамы и рваные края. Он назвал себя Хастер. Он всегда убивал их быстро. Усталость давила на него, закрывала единственную рабочую глазницу и, казалось, именно она придавливала его к земле, из-за чего тот слегка горбился, продвигаясь вперёд и продолжая прочесывать территорию. Чем ближе к руинам он подходил, чем глубже в лес вела его дорога – тем больше мертвых и меньше живых тварей он встречал. В один момент ему показалось, что он ничего не найдет – сладковатый запах обрывался в одном конкретном месте, а следы исчезли с его пути ещё раньше. Оправив в нервозности шарф, он фыркнул, решив продолжить движение вперёд. И вот, наконец – удача! Запах определённо точно принадлежал монстру, стоящему к нему спиной. Одетый в капюшон, тот безуспешно старался прорубить путь в руины большим чудаковатой формы оружием – ножом. Несоразмерно большим, если подумать. Хастер подошёл тихо, неспешно, чуть сильнее пригнувшись к земле. Обратившись в инстинкты, он, вероятно, чем-то напоминал хищное животное, готовящееся к прыжку. Но жертва уже знала о нём. Он понял это по нарастающему напряжению, пока в один момент стоящий перед ним резко не ушел за спину. Телепортация. Он не успевает развернуться, но успевает призвать кости, по которым сразу приходится рубящий надвое удар. И вот, они друг напротив друга. Только теперь сам Хастер у стены, а неприятно шустрый гость упирается в другую, более высокую стену из призванных Хастом костей, пока конечности неизвестного зажаты костями поменьше, а тяжёлое навскидку оружие валяется рядом, маняще поблёскивая огромным лезвием. Миниатюрный, худой, с такой смазливой рожей, он не выглядел как серьезная угроза для него. В предвкушении он издал снисходительный смешок, наблюдая за попытками монстра вырваться. Хаст может и попытался бы прикинуться вежливым, но вот незадача – улыбка на его лице уже отдаёт жаждой, а будущая жертва любезно расставила в сторону руки, открывая лучший обзор. Перед ним очередная версия его самого, и в отличие от большинства к нему попадающих от него пахло сладкой пряностью, невидимой терпкой угрозой, почти неразличимой на кончике его языка. Внимание Хастера в первую очередь привлекли явные следы пыли на шортах и… душа? Он заинтересованно склонил голову вбок, хмыкнув. Он никогда не видел живого монстра с душой наружу. С душой стойкости, переполненной решимости – тем более. Будет ли его убийство таким простым? И он замахивается топором, чтобы в тот же момент с удивлением заблокировать удар. Монстр успел выбраться из захвата, сломав сдерживающие его кости, и заблокировать удар. Кажется, Хастер ошибся с первым впечатлением. Неужели чужак намеренно дал время на оценку и осознание? Но ведь… простые пустышки, коими являлись большая часть гостей этого мира, так себя не вели. Ему попался интересный гость С такими всегда было весело, но что-то подсказывало Хасту, что этот с капюшоном на лице и мелькнувшем в глубине глазницы розовым огоньком принесет ему проблемы. Он не хмурится и не злится, скалится слишком довольно, словно бы зеркаля улыбку самого Хастера, но делает это настолько отвратительно, что чувствуешь дискомфорт. Да этот парень ненормальный! Хастер свистяще смеётся, выпрямляясь в спине и, поднимая голову, любопытно мигает огоньками, выпячивая вперёд тазовую кость, как бы открывая свою позу. Его оппонент, напротив, замкнут. Его руки и плечи скрыты тканью, лицо, как и у самого Хастера, оттеняет капюшон, а поза выдает напряжение. Одежда по цветам довольно броская, вызывающая – оголяет ряды ребер и таз, до естественного неприличия вынуждая блуждать взглядом по чужому полуголому телу и душе. И Хаст невольно засматривается на ноги – аккуратные кости имеют довольно странную форму, словно бы больше очеловеченную, чем у него самого. Хаст криво усмехается, решая прервать молчание первым: — Заблудился, приятель? Его голос глубокий и хриплый, с явным шипением на согласных. Словно бы он долго бежал и был недостаточно отдохнувшим, поэтому сипло выдыхал горячий воздух в попытке отдышаться. — Не думаю. – Парень улыбался, щуря глаза. – Теперь мне кажется, что я пришел туда куда нужно. Он звучал как мальчишка – незрело, насмешливо и искаженно, чуточку истерично завышая интонацию при переходе на смех. Было видно, что парень был возбуждён обострившейся ситуацией, и словно в подтверждение, в его руке нетерпеливо скользнул нож, уравновешивая готовую к рывку чуть согнутую позу. — Не знаю как у тебя, но в этом мире есть лишь одно правило: съешь или будь съеденным. Хастер смеётся, закидывая топор на плечо и вновь окинув взглядом парня, в голове прикинул, как лучше и быстрее его убить. Он не планировал долго играть в эту игру. — Осведомлённый значит. – Протяжно усмехнулся парнишка. – Ты чёртов братоубийца, не так ли? Хаст не сдвинулся с места, но слова явно задели его. И пускай улыбка с его лица не спадала ни на миг, ядовито засиявший в тени капюшона двухцветный глаз выглядел довольно устрашающе. — Следи за языком, щенок. Грубо отрезал, в призрении щуря глаза и выпячивая грудь. Хастер крупнее. Старше. Выше. Явно опытнее чем взбалмошный мальчишка, стоящий сейчас перед ним. — О, детка, мне нравится твоя грубость~ – Может быть Хасту показалось, но его слова вызвали у парня не совсем привычную реакцию. Он недоуменно покосился на скелета, что обвёл кислотно фиолетовым неоном клыкастую усмешку, ни то дразнясь, ни то хвастаясь его длинной. Душа у мальчишки крутилась вихрем и Хасту оставалось только гадать, что бы это могло значить. Он не помнил, как давно с ним общались подобным образом и с какой целью. – Твой взгляд… Твой внешний вид. Я знаю, что ты сделал. А мальчишка тем временем продолжал самодовольно скалится, вызывая в Хастере короткие вспышки раздражения, с которыми тот успешно справлялся. Балансировал на грани. Ходил по лезвию. Выводил на эмоции. — Да неужели? Посмотри на себя – ты действительно похож на того, кто мог бы сделать это. Душа монстра звякнула с непривычным слуху трезвоном, и Хаст скорее ощутил, чем заметил, что попал прямо в точку. Они оба были грешны. Чужие глаза начали истекать чем-то темным и вязким, утонул в недрах глазниц потускневший огонёк магии. И это до болезненного зуда в черепе напоминало ему внешний вид Ализы, её широко распахнутые поглощённые тьмой демонические глаза, когда сопля смотрела на него улыбчивым взглядом, перекидывая из руки в руку нож. И все убийства сопровождались молчанием. — Ты не человек. Я не хочу тебя убивать. Хаст задумался над чужими словами и хмыкнул. Опустив напряжённые плечи, он скинул топор на землю, опершись на него локтём. Забавный малый этот парнишка – вмиг стал серьёзнее, недовольнее, но всё же улыбался, несмотря на недружелюбно сдвинутые к носовой кости брови. — Тебе нужен человек? Ты опоздал. Так вот зачем монстр пробирался в руины. Может, как иномирец, он имел свои счёты с людьми? Но его уровень… – Хастер заметно напрягся – был поразительно высок. Может даже выше, чем у Хастера, и именно это могло стать проблемой. – Не трать наше с тобой время. Человека. Здесь. Нет. Он говорил с нажимом, разделяя каждое слово и был довольно настойчив в своем желании выгнать названного гостя восвояси. Вторженец на секунду замер с потерянным видом, прежде чем бездумным движением стереть, но скорее – размазать, капающую из глазниц жидкость по скулам и с более осознанным свечением магии внутри глазниц оценивающим взглядом обвести Хастера, словно бы малец только сейчас осознал суть происходящего и смысл сказанного дошел до него в тоже мгновение, как Хаст закончил говорить. — Да не ебёт меня, чувак. – Недовольно цыкнул стоящий напротив парнишка, упирая одну из рук в бок и смиряя Хастера недовольным высокомерным прищуром. – Прочь с моего пути. Упёртый до чёртиков, словно настырный ребенок, но Хаст был не глуп и достаточно наблюдателен, чтобы заметить, что тот был разочарован. Что чёрт возьми с эмоциями у этого мальчишки? — А ты грубиян, да? – Хаст недружелюбно осклабился, опустив голову и распрямляя плечи. Если будет нападать – он сможет дать отпор. – Это мой мир, и главный здесь – Я. Гость несдержанно рыкнул и ринулся вперёд, неожиданно уходя вбок и направляя на Хаста залп из костей, от которых тот довольно легко увернулся, нападая следующим и в конце концов сталкивая свой топор с лезвием чужого оружия в боевом танце. Они оба быстры, они оба сильны, оба превосходно владеют своим оружием и вместе с тем, один из них, по взаимному убеждению, обязан проиграть. — А ты крепкие косточки!~ Парень ядовито усмехается, по лисьи щуря глаза и, почти что двояко мурча в голос, характерно тянет гласные. Снова вперёд, снова столкновения, снова их лица напротив друг друга, и Хаст явно своим весом жмёт мальчонку к земле, но тот довольно юркий, и потому вскоре они вновь разбегаются по разным сторонам. В этот раз спиной к руинам повернут дерзкого вида вторженец. Они снова замерли, напряжённые и готовые в любой момент к новой атаке. Каждый из них успел оценить уровень своего оппонента, его опыт, и все, что будет происходить дальше – лишь проверка на выносливость. Они оба хищники, в поисках добычи. — Как тебя зовут? – Неожиданно для Хаста незнакомец идёт на попятную, деловито улыбаясь и опуская оружие. Хаст скалится. – Не иначе как Санс? Или… Монстр выглядел довольно невинно прямо сейчас, но тон его голоса оставался саркастичным. Складывалось ощущение, что вместо языка у него во рту сидит неоновая змея, шипящая и ядовитая. — Зови меня Хастер. Грубым тоном перебил, предотвращая дальнейшие язвительные высказывания и устрашающе взглянул на монстра, на краткий миг позволив улыбке пропасть со своего лица. — Приятно поножкомиться с тобой. В мирах меня называют Витти, но для тебя могу быть просто Острым. Парень усмехался, казалось, совсем не обращая внимания на угрожающий вид собеседника, показывающий недовольство его язвительным поведением. Хастер честно не понимал, что ему делать дальше. Нутро подсказывало ему, что он должен убить наглого вторженца, а разум упрямо любопытствовал, наполняя его голову всевозможными вопросами. Всё же было интересно… — Что с твоей душой? В лоб спросил, убирая одну из рук в карман куртки и становясь вразвалочку. Хасту и впрямь было любопытно, по какой такой причине стоящий перед ним был во первых всё ещё жив, а во вторых – настолько силён и наполнен столь знакомой человеческой решимостью. — И кто теперь грубиян? – Насмешка отразилась на лице скелета, лёгким жестом руки оправившего капюшон. – По моему ты торопишь события, сладкий. Хаст не смог сдержать ответный смешок. Парень был интересным собеседником хотя бы потому, что напоминал ему несговорчивого ребенка. Витти вёл себя почти как Риф, будучи подростком и это делало ситуацию ещё более странной. — Тогда другой вопрос. Как ты чёрт возьми сюда попал и, ядра ради, что за тварей ты привел ко мне в мир? Сощурился, скрещивая руки на груди и продолжая прожигать чужое нутро пытливым взглядом. — Оу. – И Витти ненадолго завис, обрабатывая заданные ему вопросы. Хаст нетерпеливо перебирал костяшками, всё ещё сжимая в одной из скрещенных рук свой верный топор. – Полагаю, я спасал свою задницу и не думал над тем, куда шел? Парень коротко хихикнул и Хастеру совсем не понравились истеричные нотки в конце. Это не ответ на вопрос. — Я в праве осудить тебя, но всё, чего я хочу прямо сейчас – чтобы ты убрал свою задницу подальше из этого места. Он сурово взглянул на мальчишку, который уподобившись любопытному коту приподнял голову вверх, глядя словно бы за спину Хастера. Или не глядя. Тяжело было сказать, куда смотрит твой собеседник, когда в его глазницах пропадают огоньки и ты можешь наблюдать лишь вязкую клубящуюся тьму. — Вот же дрянь.. Загадочно протянул Витт и Хастер сначала не понял, в чем дело, но почувствовав напряжение и услышав резкий свист ветра и последующее знакомое сипение… Вздрогнул, ослеплённый и оглушенный выстрелом бластера, от которого отшатнулся, схватившись за череп. Этот звук. Он давно не слышал выстрела и не чувствовал запаха палёной плазмы после него. Череп словно крошился изнутри, продуваемый ветром, превращая ощущение реальности в ад, впитывая в себя рябь пространства и звуков, затемняя и выкидывая короткие вспышки из воспоминаний и картинок. Хастер тяжело дышал, все ещё прислушиваясь к гомону в своей голове, пытаясь вынырнуть в реальность из шумящей воды с одним единственным вопросом: какого чёрта только что произошло?! И ему удалось победить дезориентацию, перехватив оружие и весьма красноречиво уставившись на Витти. И видимо взгляд у него действительно был тяжёлый, потому что Витт, до этого с любопытством наблюдающий за контуженным состоянием Хастера, поспешил объяснится: — Обычно не люблю их, но ради тебя сделал исключение. Нервно хмынул парень, вновь поблескивая магическими огоньками и косясь с тревогой в сторону остатков тварей, на которые тем не менее уверенно кивал Хасту. И тот наконец обратил на них своё внимание. — Что это за дерьмо такое? Нахмурившись, пнул небольшую кучку снега в остатки, что сразу зашипели и слабо вспенились, как при химической реакции. Подобное Хаст видел пускай и не впервые, но эмоции ощущал примерно те же, что и каждый раз при столкновении с новыми захватчиками его покрытого прахом мира – он испытывал раздражение. — В мирах их называют по разному, но я зову их «Вирусы». Мерзкие ребята. А бывают ещё Амальгаметоподобные, но с ними я сталкиваюсь реже. Внимательно выслушав собеседника и не поняв больше половины им сказанного, Хаст покосился на Витта как на идиота, скептично сощурившись и по итогу решив отложить свои мысли в долгий ящик. — Я зову их гнилью. – Поделился своим наименованием лежащей твари Хаст, искоса поглядывая на не менее любопытно рассматривающего тварь Витта. – Ты тоже гниль. Разумная. — Хах, я живой, в отличие от них! И как бы Хастеру не хотелось сейчас расплыться в снисходительном оскале, он проигнорировал чужие слова, про себя отметив, что это легко исправить. Но ведь Хасту всё ещё нужно закрыть тот пространственный разрыв из которого к нему в мир ползут твари. И чем больше он здесь медлит, тем меньше у него шансов вытравить абсолютно всех тварей до того, как в мир попадет новая жертва. — Мне плевать на то, при каких обстоятельствах ты их сюда притащил, но ты закроешь эту дыру и уйдешь отсюда по хорошему. Взглянув на несостоявшуюся добычу и невольно первого за долгое время собеседника, Хастер остро улыбнулся, сталкиваясь с плутовской улыбкой и лисьим взглядом хитро сощуренных глазниц. — Остынь, горячий парень, у нас ещё есть время! – Хмыкнув, парнишка прокрутил в руке свой громоздкий нож, пробуждая в Хастере невольное желание проверить, настолько ли он лёгкий, каким кажется несмотря на свой размер. – Люблю неприступных. Мурлыкнул тише, и направился прочь прежде, чем Хастер успешно реализует своё желание зарядить костью в улыбающееся лицо наглого мальчишки. Вздохнув и передёрнув плечами, Хаст пошел следом, игнорируя зудящий в глубинах черепа шепот, дающий довольно чёткое указание к действию. Убить. Убить Убить. Шумный скелет не затыкался ни на минуту их довольно неспешного пути. Было непривычно слышать яркий голос рядом, но не то, чтобы неприятно. Отчасти Хаст давно нуждался в том, чтобы слышать живую речь, а не галлюцинации и бесконечный шум и крики, но вместе с тем он уже начинал скучать по тишине и размеренному гулу ветра, который сейчас заглушали без стеснения громко хрустящие снегом кроссовки. Иномирец его совсем не боялся. — Ты хороший слушатель. Внезапно искренне выдал Витт по завершении очередного странного рассказа, в суть которого Хаст по обыкновению не вникал, наслаждаясь самим фактом живого шума поблизости. — А у тебя чертовски длинный язык. Так же честно пробасил Хаст, говоря с нажимом, но беззлобно. Как он успел понять, Витти – довольно резкий и вспыльчивый по характеру монстр, достаточно отходчивый для того, чтобы его присутствие можно было терпеть. — Рад, что ты оценил~ Парень вновь высунул кончик языка и его усмешка стала шире. Хастер тяжело вздохнул, решив данный вызов на проверку нервов проигнорировать. В конце концов они уже пришли. — Ну и дыра тут у тебя. – Вит протяжно хмыкнул, прежде чем, вероятно, вспомнив, из-за кого эта дыра тут появилась, забавно моргнуть и неловко добавить. – А, да, забыл. Нож в чужой руке засветился, когда тот ступил перед Хастером. Защитный контур оружия преобразился и ожил, свидетельствуя о применении к оружию магии, когда точным движением мальчишка наотмашь резанул по воздуху направленными ударами. И Хаст буквально видел, как медленно стягивается в единое целое материя, словно некто очень быстро зашивал её стяжками. Хастер задумчиво кивнул своим мыслям, когда зацепился взглядом за спину Витта. Не с первой попытки я но он разглядел несколько аккуратных стежков в местах соединения капюшона с накидкой. Скелет вроде него, умеющий шить, казался чертовски несуразным, но тепкрь совсем иначе смотрелись с виду противоречащие друг другу цвета, кричащие о том, что парнишка был склонен к творчеству. — Твой мир в такой заднице, что даже случайно хрен попадёшь. – Фыркнул Витт, обернувшись через плечо на Хастера и замер ненадолго, сложно в ожидании ответа на заданный вопрос. И Хастер не понимал, к чему клонит его собеседник. – Может хочешь со мной? Там – снаружи, довольно весело! И можно не волноваться насчёт еды. Хастер растерялся и тупо моргнул, прокручивая чужие слова в голове ещё раз. Хотел ли он когда-нибудь покинуть подземелье, выбраться на поверхность? Да. Хотел. И прекрасно понимал, что могло за этим последовать. За его плечами стоял маленький брат в ожидании того, что их последняя надежда действительно спасет их. Да и он сам тогда наивно обещал показать младшему звёзды. Но все они жёстко облажались. И теперь желание увидеть настоящее солнце было давно забытой детской сказкой, прочитанной сотни лет назад, забытой и похороненной как и другие мечты, убитые жестокостью их мира. И Хастер мог бы сейчас рассмеяться, наверное, даже более истерично и безумно, чем его гость. Мог бы похвалить его за отличную шутку и послать ко всем чертям, но молчал, упрямо высматривая в чужом взгляде намёк на издевательство. Только вот Витт говорил серьезно. — Я… – Хастер потерял всё: возможность стать лучше, друзей, брата, желание отомстить. Он просто существует уже долгое время сам не зная для чего, бродит как неприкаянный чёрт по окраине своей территории, и только и делает, что изредка охотится, да спит, экономя силы на случай, если однажды к нему снова попадёт человек. Страх того, что к нему придут некогда убитые им люди уже давно превратился в не более чем кошмар, не имеющий ничего общего с реальностью. Он застрял здесь. Вот и всё. – Спасибо, приятель, но я останусь здесь. И всё же кое что у него осталось. Дом. Он привык к его мертвым заброшенным дорогам, пыльному снегу, барахлящему ядру, ветхим заброшенным зданиям. Привык к отсутствию еды и галлюцинациям. Привык к бесконечной участи скитальца. Ему было комфортно в своем одиноком мире, в своей одинокой заколоченной досками комнате, где стены и косяки были расцарапаны, а полы запачканы засохшей кровью. И Хастер не был готов так просто оставить мир, отвоёванный с таким большим трудом. Ему потребовалась целая вечность, чтобы смириться с этим. — Окей, – Прервал молчание Витт согласно кивнув и, на удивление, не сопровождая чужой отказ язвительной шуткой или колким комментарием. – Тогда я пойду. — Погоди. Последний вопрос. Что стало с твоим миром? Монстр опёрся на ручку топора, приподнимая в волнении бровь. Было интересно что заставляет таких как он бродить по мирам, выискивая людей. — Звёзды, да ты сама тактичность. – Витт фальшиво рассмеялся, словно оледенев. – Его больше нет. Он уничтожен. Повисла напряжённая пауза. Хастер не видел его лица, но был готов поклясться, что сейчас его улыбка замерла на месте. — Бывай, большой парень! Может встретимся ещё. Он стоял к нему спиной. Он был готов уйти. И он уже сделал несколько уверенных разрезов. А Хастер до сих пор не нашел правильную реакцию на чужие слова. Как можно не иметь своего мира? По спине прошлись давно забытые ощущения колючих игл. Уничтожен. Уничтожен? Неужели миры могут быть уничтожены? И, выходит, все погибшие от его руки чужаки уже давно не имели своего мира? Нет… наверняка были те, у кого был мир. Иначе с чего-бы им вести себя так, словно они не причём? Словно они действительно удивлены видеть его, такого ужасающе равнодушного к их просьбам и слезам. Нет. Всё же, такие как Витти – гости нечастые. Такие же как и он скитальцы. — Ты можешь остаться, если хочешь. Он не знал, что заставило его сказать это, но оба не сдвинулись с места, пытаясь каждый для себя понять, а что, собственно, происходит прямо сейчас. Хастер наблюдал мальчишку, удивлённо обернувшегося на него полубоком. И на краткий миг показалось, что он смотрит на свое отражение, где в нерабочей глазнице так же на долю секунды зажегся знакомый белый огонек, стремительно потухший, но оставляющий покалывание внутри черепа. Хастер не думал, что когда-нибудь снова почувствует свою душу, как ему самому казалось – давно окаменевшую. В ней что-то совестливо заскреблось, надоедливо и щекотливо, будто вылезая из под грубого серого снега. Он смотрел на мальчишку и признавал в нём себя самого. — Ты… пытаешься заманить меня к себе? Голос у парнишки явно надломился, и хотя Хаст не мог предположить с чем была связана чужая полная разочарования улыбка в конце, его невольно и самого придавило к земле. А ведь если так подумать, что он мог знать о его жизни? Да ровным счётом ничего. Хастер тяжело вздохнул. Он даже не может понять, что руководит им самим в данный момент, а уж понять, что в чужой голове будет всяко сложнее. Может быть, на Хаста сверху давит вина, потому что парень напоминает ему о брате. А может, одиночество, долгое время могильным червем выедающее в нем все чувственное. — Да нет же, чёрт побери! – Недовольный, он почти прорычал от досады. Это было тяжело. Давно он не общался с монстрами, и не пытался понять их. Не пытался помочь или предложить помощь. Не пытался смотреть на них иначе, чем на добычу. – Просто это кажется правильным. Не совсем подходящее слово, но в их ситуации выбирать не приходилось. Хаст назвал бы это вежливостью, если бы помнил, что это такое и что он на это способен. Хастер точно помнил, что когда-то был в похожей ситуации. Он не помнил лиц и имён, но… Некто неравнодушный протянул ему руку помощи. Витт продолжал смотреть на него пустым взглядом и сломлено улыбаться. И Хастеру чудилось немое осуждение в его взгляде. В голове щёлкнуло и неприятно заныло, заворчали злые шепотки и на горизонте замаячил призрачный красный шарф, грозя снова стать удавкой, тянущей его в персональный ад. Не стоит. Да, лучше не станет. Слишком много вторых шансов, и он не готов давать ещё один кому-либо. Даже себе. В конце концов они даже не знакомые. Просто не пришедшаяся по нраву несостоявшаяся жертва. Всего лишь слегка умнее всех тех кто попадал к нему до этого. Иномирец. — А знаешь, забудь. Иди куда шел. Буркнул Хаст, пряча лицо в тени капюшона и утыкаясь в пыльную красную ткань повязанного на шее шарфа. Подумать только, впервые за столько лет кто-то смог разбудить в нём любопытство! Но ему не стоит так сильно зацикливаться на этом, если он не хочет проблем. — А ты забавный. – Хаст услышал два свистящих по воздуху движения и поднял голову, чтобы убедится – ему не показалось. – Раз ты настаиваешь, я составлю тебе компанию. Разнообразие мне не помешает. Витт беззлобно оскалился, отозвав своё оружие. И Хастер, закидывая топор на плечо в пример ему, медленно, но искреннее улыбнулся. Маячащий до этого на горизонте призрак прошлого мягким ветерком прошёлся по плечам, словно уходя куда-то за спину и таким образом прощаясь. Надолго ли? Хастер не стал оборачиваться. Его душу наполнило спокойствием. Даже брат позволяет ему отпустить это. Компаньон? Звучит неплохо. Хаст фыркнул, прикрыв ненадолго глаза, и неспешно направился к дому. Он знал, что Витт последует за ним и боковым зрением видел, как на уровне чуть ниже его плеча замелькал синеватый капюшон. — Ну вот, ты снова молчишь! Как ты вообще разговаривать не разучился, а? – Заворчал сбоку недовольный протяжный голос – И сколько лет ты вообще живёшь тут? Хаст мысленно фыркнул. Да уж, проходя по этим развалинам, некогда бывшим оживлённым городом, так и не скажешь, что здесь вообще могла быть жизнь. — Больше сотни… Прохрипел Хастер, задумчивым взглядом упираясь в даль. И всё же на фоне всех этих руин его дом выглядел самым огороженным. Самым лучшим. Самым приспособленным, как и сам Хастер. А одна неоднозначная персона не прочь скрасить его серое однотипное существование беседой ни о чем, да и сам Хастер не против послушать несколько историй язвительного парня с яркими кислотными глазами. Как знать, что из этого выйдет. Может даже сработаются — Нихрена себе. Вполне честно удивился Витт, ровняя с ним шаг и провожая своим взглядом чужой, хмыкнул. Ветер продолжал стучать ветками и тихонько завывать в верхушках мертвых деревьев, разнося два беседующих голоса по разным сторонам, закручивая в короткие снежные вихри снег и унося прочь мертвые завывания неуспокоенных душ. Про себя Хастер назвал его ветром перемен.