Сюрприз

— Приём-приëм! — голову вбок поворачиваю на щелканье пальцев у носа и брови недовольно хмурю. — Ты где вообще летаешь, сын? — Да тут я, — протяжно выдыхаю, отправляя нарезанный картофель в кастрюльку. Вообще, если честно, не здесь. Я мыслями в городе. В офисе, где, судя по стрелкам часов уже вот-вот начнётся мероприятие, подготовленное в честь Дня влюблённых. Пицца, алкоголь, игра в мафию и вечернее караоке прямо в офисе, благо позволяет хорошая звукоизоляция, хотя и её отсутствие вряд ли остановило бы желающих погорланить любимые песни. Я каждый раз искренне удивляюсь, насколько вовлеченные и крутые сотрудники работают в компании. Не просто прийти и поучаствовать, но и помощь свою предложить, даже несмотря на ивент-менеджеров. Коллеги все за любой кипиш, за любой движ. И попробуй сказать рослым мужикам, устанавливающим арку из искусственных цветов в форме сердца, а после рабочие места украшающим розово-белыми шарами и до пены у рта спорящим, у кого получилось круче, что праздник считается чуждым, подрывающим семейные ценности и пропагандирующим свободные отношения, ставящим под угрозу институт брака. Загрызут же, за то что повод подурачиться отнимают. Мы даже день святого Патрика отмечали, просто почему нет? Если ко всему относиться проще, то и жить будет так же. Ровно и гладко. А праздник на то и праздник — хорошо провести время в приятной компании, откинуть заботы, даже на рабочем месте и просто расслабиться. Дима вот тоже там, следит за порядком, ну и в целом, он же гендир. Какое мероприятие без него? А я здесь. На даче рядом с мамой и бабушкой, готовлю салат, который сам же уничтожу вечером в честь своего Дня рождения, и почти не грущу. Хотя кого я обманываю? Конечно грущу. Не по факту моего присутствия здесь, по факту Диминого отсутствия. — Так что, — мама касается плечом моего, придвигая закрытую банку огурцов. — Димочка твой не приедет? — Мам! — головой кручу в поисках бабушки, к счастью она в комнате сидит, уставившись в телевизор. – Это ты у меня толерантная до мозга костей, а ба не поймёт, тише будь… С Димой мама познакомилась пятого января. Я планировал позже, но утром мы проснулись, позавтракали и вдвоём выдвинулись на вокзал. А после, заболтавшись, вернулись домой уже втроём. Мама не удивилась, мало ли что нас с Димой связывает? Дружба, например, мы же коллеги. Вечер прошёл в непринуждённой и максимально спокойной обстановке за разговорами о работе, о выходе компании на новый уровень. Поделились даже планами о совместном отпуске, так, вскользь. Это был первый шаг к каминг-ауту, но мама и на это пожала плечами. Мол, молодцы, отдых от городской суеты, море, песок. Дима посмеивался на комментарии и сосредоточенно поддакивал — голая Юркина задница в гостиничном номере по вечерам… Последнее он конечно мне в ухо вышептал, когда мама на телефон отвлеклась, но не об этом речь. Я тоже оттягивал момент, утопая в переживаниях. Вообще она в курсе, что у меня и девочки, и мальчики были, и как-то спокойно восприняла новость в своё время, может быть потому, что я не знакомил целенаправленно со своими партнёрами. Никогда этого не хотел, а с Димой захотел. Он комфортный, уютный, со своими тараканами и загонами, которые впервые в жизни меня не раздражают, наоборот умиляют даже. Я привык к практически пустым кастрюлям в холодильнике, потому что кто последний доел, тот и посуду моет. К туалетной бумаге каждый раз перевешенной язычком к стене, хоть и возвращаю обратно всё равно, тоже. Ко всему привыкаешь, когда любишь и дорожишь. У меня вообще-то тоже куча тараканов и странностей, я, например, могу ни с того ни с сего включить на всю катушку какую-нибудь дебильную песню, станцевать под неё, а по завершению выключить и сесть с умным видом за книгу. Или, если в голову что-то взбредёт по работе, так я пока не реализую, не успокоюсь. Даже если гениальная мысль родилась, когда на часах два или три ночи. Вообще не вопрос. В общем, когда Дима начал домой собираться, мама смущённо попросила остаться и не уезжать никуда, это ведь не он в гостях, а она. Всё оказалось до простого понятно — две зубные щетки в ванной и брошенные в стиралку штаны, явно не моего размера, чтобы сопоставить факт к факту и прийти к верному заключению. А еще потому что «он так на тебя смотрит, сын, как будто съесть хочет». Скилл к проницательности у мамы прокачан так, что даже я порой завидую. Домой Дима в тот вечер, конечно же, не поехал. Мама сидела с довольной улыбкой, а я едва сдерживался от переполняющих эмоций, в ожидании возможности остаться наедине и хотя бы поцеловаться. Целоваться хотелось очень. — Не слышит она, — настойчиво продолжает мама, но тональность голоса всё же меняет. — Ну? — Не приедет, — отрицательно качаю головой, сдувая со лба выбившуюся из-под растянутой резинки прядку. — При всём моём уважении, сын, но это некрасиво. Встречаться, и отмечать День рождения друг друга не вместе… Он что, даже на пару часов приехать не может? — Вечером позвонит, поговорим по видеосвязи, — бурчу в ответ, пихая в рот «хочувсёзнать» женщине солёный огурец. — Мы потом отметим. В субботу. Всё, проехали. Закрыли тему. Ведь взрослые люди. И как взрослый человек понимаю, что у него есть обязательства, от которых он не может отказаться. Даже ради меня. Это я штатный сотрудник, и могу взять пару дней за свой счет или внеплановый отпуск, у Димы же предварительно согласовав, а он нет. Теплилась, конечно, надежда, что он вместе со мной в отпуск уйдёт, но сейчас не до отдыха. И обижаться на это глупо. Так же, как и губы дуть на невозможный приезд хотя бы на ужин. Среда, корпоратив, с Васьки до Всеволожска по сумасшедшим пробкам ехать часа два, если не больше, столько же обратно, а завтра на работу. Отстойная затея, я бы тоже не поехал. Тем более, мы и так живём теперь вместе. Я же переехал к нему. Дома видимся, на работе тоже, формально вместе мы двадцать четыре на семь, отдыхать друг от друга, наверное, надо. Но если честно, мне его всё равно мало. Я как будто насытиться не могу его присутствием в полной мере, что ли. По правде говоря, когда я сообщил о своём намерении познакомить Диму с мамой, получив в ответ слова о желании съехаться, душой мечтал, что время будем проводить вместе несколько иначе. Дима по кафешкам, конечно, водит, по кино, внимательно относится к моим потребностям в этом. Вечера проводим вместе, хоть и занят каждый своим делом: я анализом курсов и подготовкой тестов, он — переговорами по работе. Он замороженный и угрюмый какой-то. Не часто, но бывает. В компании происходят глобальные перемены. Подписаны бумаги об открытии филиала в Канаде, и решаются дела о переводе сотрудников. Для любого бизнеса это важно и огромный шаг в успешное будущее, для любого директора — так или иначе стресс. Поэтому я стараюсь не капать на мозги своей досадой, что выбираться за пределы квартиры мы стали меньше, или что секс, если раньше раз в два дня минимум, то сейчас максимум разок в неделю и совместная дрочка. И то, если есть силы, а их чаще всего нет. У него. У меня их хоть отбавляй, и я бы поделился, будь это возможно, но понимаю, что совместная жизнь не про секс постоянный, она про доверие, тотальную поддержку и угождение не только своим хотелкам. Хоть я и скучаю по нашему времени, играм в подчиненный-босс, но не напрягаю. Ближе к пяти вечера, когда салаты и вторые блюда готовы, мы усаживаемся за стол, фоном запуская на ноутбуке фильм. Бабушка в экран поглядывает, мама на часы, кидая на меня косые взгляды, а я внешне невозмутим как скала, хотя внутренне беситься начинаю, потому что звонок, которого жду, всё не поступает. Умом понимаю, что не время ещё, рабочий день уже только-только перетёк в празднование, и позвонил бы сам, но не звоню. Вредничать буду до последнего, а вредности во мне вагон и маленькая тележка, и кто мне за это что сделает? И вообще, именинник я или нет? Имею право не звонить первый. На телефон то и дело поступают сообщения от Даши. Она фотки шлёт. Поздравления с моим днём и Днём Святого Валентина от коллег. Кружочки записывает с Димой. Он улыбается, участвует в совершенно дурацких конкурсах, подначивает коллег. Невольно вспоминаю свой первый корпоратив, в разгар которого уснул ни разу не случайно выбрав подпоркой для головы плечо босса, в чём он так остро убеждён до сих пор. Я почву вообще-то прощупывал. Стыдно было на следующий день и до чёртиков страшно, когда в лифте застряли, что отчитывать начнёт или обвинять в неподобающем поведении, но Дима только успокаивать начал, а я в него втюхался во второй раз. Первый был когда на собеседование пришёл. Никогда не думал, что влюблюсь с первого взгляда. Там такая искра, буря, безумие произошло, что я почти двое суток не спал. Подуспокоился только получив сообщение о приёме на работу. Злился правда уже потом, что босс как тюфяк, только по работе, по отчётам. Поглядывал, конечно иногда странно, но шагов никаких в мою сторону не делал. Пришлось брать всё в свои руки. — Ну чего застыл? Перевожу взгляд на ба, а она смотрит на меня, улыбается, и маму в бок пихает, кивая на окно. Я тоже смотрю. В окно, на экран мобильника, опять в окно и понимаю, что ничего не понимаю. В сообщении пришедшем минут десять назад Димка речь толкает в записанном видео и бокал поднимает под ободряющие хлопки, а у калитки дома машина паркуется. Его. — А в смысле? — сипло переспрашиваю, косясь на рядом сидящих женщин. – Мы кого-то ждём? От волнения и догадки у меня не то что ладони вспотели, я сам весь вспотел настолько, что хоть выжимай. — Так поди глянь, чего ты у нас-то спрашиваешь? И правда. Заторможено со стула встаю, когда дверь уже открывается, пропуская в натопленный дом холодный февральский воздух, и голову поворачиваю к гостю. На пороге Дима. Довольный-довольный. Улыбается Чеширским котом, в одной руке бутылку шампанского сжимает, во второй цветы. — Елена Николаевна, — один букет переходит в руки мамы, второй в руки бабушки. – Валентина Фёдоровна. На этом раздача цветов заканчивается. Губу нижнюю вытягиваю, а мне? Ну и что, что мальчик? У кого здесь День рождения, я сейчас вот вообще не понял? Смотрю на сидящих за столом: что у мамы, что у бабули на щеках румянец расцветает. И по глазам вот видно, что в курсе они о его приезде, только я один дурак дураком, вообще не в теме, и как вести себя не знаю. С одной стороны в объятия сгрести хочется, с другой — бабуля-консерватор вряд ли оценит жест. Она в принципе с опаской относится к двум обнимающимся мужикам, даже если объятия просто дружеские, и сомневаюсь, что в полной мере понимает, какие у нас отношения с начальником. — Ну что? — загадочно тянет бабушка. — Не рад? Димка шампанское на стол ставит и лапища ко мне свои тянет, носом в шею вжимает, и тихо усмехается на мои не особо явные попытки оттолкнуть. Вроде как надо, а так не хочется. Приехал ведь, у меня в груди сжимается и тянет от этого жеста так сладко. Конечно я рад! — С Днём рождения, Юрочка, — шепчет в макушку Дима, там же оставляя горячий поцелуй. — Удался сюрприз? Маме с бабушкой спасибо говори за организацию. Сюрприз-то удался, только переживаю сейчас больше за бабушку. Она хорошая, добрая и отзывчивая, и в целом со своими установками ни к кому не лезет, но воспитывалась в другое время, и понятия об отношениях у неё точно отличаются от маминых. — Усади уж гостя своего. Чего как не родной? Усаживаю. Кто там говорил, что большие мальчики умеют думать? Вот Дима мальчик большой, да, почти на восемь лет меня старше, а из машины вышел в одной рубашке, а на улице ни много ни мало почти минус десять. Ничего, что от калитки до дома пара шагов, и этого может хватить, чтобы с простудой слечь. На плечи ему плед накидываю зачем-то, в доме тепло, быстро отогреется, мне просто руки трясущиеся занять чем-то надо. И опять желание маниакальное трогать его при любой возможности вернулось. Димка, перехватывая меня за запястье, выворачивает ладонь осторожно и целует во внутреннюю сторону, а я глазами хлопаю, наблюдая, как бабушка салат ему в тарелку накладывает и головой покачивает, молча отчитывая, что за гостем ухаживаю не я, и на маму хихикающую искоса поглядывает. Я вообще гостеприимный, но сейчас в такой прострации от происходящего, что теряюсь. Кидаю осторожный взгляд на ба, которая по моей логике уже должна негодовать, а она такая расслабленная, будто в порядке вещей, что мужчина парню руку целует. Мама тоже сидит, голову рукой подпирает и во все глаза на нас смотрит так откровенно, даже неловко становится. — А что происходит-то, а? Ба начинает свой рассказ, как кочергой хотела огреть незванного гостя, приехавшего две недели назад без предупреждения. Она у меня вообще бесстрашная. Два года назад вот за грибами пошла, наткнулась на стадо кабанов, и так от них улепетывала, что сама не поняла, как на дерево залезла. Сидела там час почти, в одной руке корзинку с грибами держала, во второй Муську, увязавшуюся за ней от дома, а как кабаны скрылись из поля зрения, слезла и дальше пошла грибы собирать. Я бы там от страху, наверное, умер, и при возможности домой бы понёсся, а ей хоть бы хны. Рассказывает, как Дима сообщил, кто он и какие у него планы на единственного внука женщины, и как волновался, пока бабушку отпаивал валерьянкой. Как она маме в трубку долго-долго причитала, стоило гостю уехать, что вся эта дурость у меня от отсутствия мужского воспитания, но… — Смирилась? — переспрашиваю, усаживаясь на табуретку. — Не буду ж я тебя силком под венец с девушкой толкать. Ты мальчик взрослый, сам знаешь, чего тебе надо. Выбор конечно твой, внучек, и понимать вы оба должны, что не простой он. Союз сложный, для кого-то греховный, но я так скажу — жить надо по сердцу. Как душа лежит, а уж что происходит за закрытыми дверями вашей квартиры, мало кого волновать должно, одно прошу — не теряйте головы и берегите друг друга. Вы, Дмитрий Юрьевич, постарше, это у Юрки ещё ветер в голове, так что только на вас и уповаю. На хорошие дела его толкайте, путь покажите и поддерживайте. — Офигеть… — заключаю тихо, под смешок сбоку. Подкупает факт, что он и маме понравился, и бабушке. Мама рассказывает, как за нос меня водила на кухне своими вопросами о его приезде, и изображала недовольную получая в ответ «нет». Дима подхватывает, вываливая как Дашу и коллег просил заранее пару фоток и видео записать, якобы он на корпоративе, и посмеивается замечая мою растерянность. Смешно значит, да? Ну ничего. Вот вернемся в Питер, вот нацеплю на себя юбку, вот я ему устрою представление. Все соки выжму за то, что за моей спиной с бабушкой познакомился, о планах своих рассказал. Это же надо было додуматься вывалить неподготовленному человеку в возрасте о предпочтениях внука в выборе партнёров. И за «сюрприз» отблагодарю со всей страстью, чтоб больше не лишал меня самого главного. Не секса. Себя. Ужин плавно перетекает в игры в карты, а после в совместный просмотр детских фоток. Конечно же моих, кто бы сомневался? Я прыщавый. Я беззубый. Я, ëмаë, голышом в возрасте полутора лет. Вот что за тенденция фоткать голожопых детей, а потом рассматривать, обязательно показывая партнёру? Дима ещё смотрит так внимательно, каждую деталь рассматривает, будто не видел ни разу, и облизывается. Ну да, выросло там кое-что, и вместо пуза какой-никакой пресс, но зачем же так откровенно пялиться!? У меня в голове настойчиво свербящая мысль, что фотки мои показывают аккурат самые уродские… На очередном кадре, вытянутом из общей массы, я в тазу, тоже голышом, благо ничего не видно. Нет, чтобы те, где я в первом классе, с рюкзаком больше меня самого и тремя гладиолусами на линейке стою, показать. Или вон ту, где с дедом, ещё живым, сижу на веранде в пусть и растянутой, но майке, и Мусю тяну в сторону камеры, нет же! — Это не интересно, — Дима головой качает на моё предложение показывать что-то нормальное. — Ага, а вот это прям очень… — заключаю неловко, а Дима губы в улыбке добродушной растягивает, рассматривая фото где я с перемазанный непонятной субстанцией физиономией и в колготках с растянутыми коленками. К счастью, позор длится недолго. После очередного сконфуженного выдоха Дима прячет фотки обратно в альбом, обещая и свои показать, как в город вернёмся, успокаивающе заверяя, что у него есть кадры похлеще, и волосы на макушке моей ерошит. Большего он себе не позволяет. Даже ногами пихаться перестал, обидно. А мне, между прочим, приятно было. Из-за стола выходим, когда стрелки часов стремительно переваливаются за десять вечера. Вчетвером убираем со стола, бабушка укладывается спать, мама моет посуду, а мы выходим на веранду под обещание не нарушать наше уединение. — Уедешь, да? — тихо спрашиваю, спиной прижимаясь к его груди, затылком к плечу. На улице ветра почти нет, отчего снежинки падающие с неба ещё долго кружат в воздухе, переливаясь подсвеченные фонарями прежде, чем падают на землю. Красиво. И вечер волшебный. Дима рядом, я в кругу самых близких отметил свой двадцать первый год и сейчас по-настоящему счастлив. Дима фыркает, трётся носом о висок, в него же выдыхая. — Уже прогоняешь? — С ума что ли сошел? — разворачиваюсь на пятках, встречаясь с широкой улыбкой. — Хочу, чтобы ты остался, Дим. Останься, а? Пожалуйста. Дима затуманенным взглядом по мне скользит, одним движением снимает с моих волос резинку, держащуюся на честном слове, и прячет её в карман брюк, хотя на плечах накинута рабочая, потрёпанная жизнью и монголов видавшая фуфайка. Ладонями зарывается в беспорядочные прядки, приятно проезжаясь подушечками от висков к затылку, смыкая на нëм пальцы. — Как же я люблю твои кудряшки, Юрочка, — склоняется ко мне низко-низко, носом проводя по щеке, втягивает воздух и шепчет на грани слышимости: — и тебя, очень. — Что… — у самого по спине мурашки бегут от холки до самых бедер и в животе пульсирует, на такое неочевидное признание. — Меня? Мы стараемся всегда говорить то, что на самом деле испытываем. По полочкам разбираем каждую эмоцию, если это необходимо, чтобы не обмануть друг друга и не заблудиться в эмоциях, и мне казаться стало в последнее время, что не хватает вот этого важного. Честного. — Ну как же, — Дима за талию к себе прижимает одной рукой и вверх меня тянет, поднимая на носки. Губами пробегается по скуле, прикусывает, спускаясь ниже. Поцелуй в шею срывает с губ судорожных выдох. — Больше года вместе, Юр. Хороший срок, чтобы чувства принять и заявить о них. Вот заявляю. Губы растягиваю в блаженной улыбке, впиваясь в его плечи пальцами, пока он вылизывает шею, на ней же оставляя мокрые поцелуи, моментально становящиеся ледяными из-за низкой температуры воздуха. На контрасте с горячим дыханием и порцией новых чмоков — и я как оголённый нерв в умелых руках. Только в его. — Дмитрий… — выдыхаю протяжно, когда вместо мягких губ по коже скользят зубы. Прикусывают, оттягивают. На завтра там останется метка, которую необходимо будет прятать от бабушки, но сейчас думать об этом не хочется вовсе. — Юрьевич… — Соскучился? Скашиваю взгляд на вопрос, передёргивая плечами. Соскучился — слишком тусклое слово, совершенно не отражающее то, что со мной происходит, когда он рядом и когда не рядом. И до тошноты боюсь, что когда-нибудь это закончится. Не само ощущение. Во мне его столько, что, кажется, не покинет разум вообще никогда. Я напуган фактом, что когда-нибудь Димы не будет рядом со мной. — Я не про секс, — также тихо говорит Дима. — Очень. И я сейчас тоже не про секс, пусть по отчеству к нему чаще всего обращаюсь только в моменты интима. За закрытыми дверьми слышится лязг посуды так громко и неожиданно, что нас друг от друга отбрасывает моментально к разным углам веранды. А ведь такой момент был! Смотрю на него, он на меня с лукавой улыбкой. — У меня есть для тебя ещё один сюрприз в машине, — за руку хватает, и во двор утягивает, даже тапки переобуть не даёт. — Пойдём. Для меня самый лучший сюрприз, что он вообще приехал, что рядом в этот день, но я согласно следую за ним. В машине занимаю место на заднем сидении, а когда он садится рядом, седлаю бедра прекрасно понимая, о каком сюрпризе он говорил. Рукой ныряю сразу между телами, накрывая ощутимую выпуклость под его сорванный полустон, и ухмыляюсь. Не про секс он, как же. С сожалением понимаю, что и в этот раз ничего большего, чем просто петтинг, нам не светит. Но, за неимением другого, и это сойдёт. С воодушевлением припадаю губами, прикусывая подрагивающий кадык, пока пальцами одной руки пытаюсь справиться с пряжкой ремня, второй с пуговицами на рубашке. Опять эти дурацкие пуговицы, с которыми воевать приходится каждый раз. А он не помогает. Вцепился пальцами в ягодицы, прикрытые спортивными штанами, и прокатывает на себе, особенно долго прижимая бедра когда ладонью под весом давлю на член ему, и своим упираюсь в нее же. В машине тесно. Тесно и неудобно. Ещё вещи эти мешают. А так хочется ощущать его вот прям кожей. Отлипаю от шеи, выпрямляясь на бёдрах, и плечами трясу, скидывая с себя куртку. Дима отрицательно мычит, возвращая одежду на место. — Держись. Хрипит, придерживая меня за поясницу, корпусом вперёд подаётся между передних сидений, пока языком по его уху скольжу, прикусывая хрящик. Заводит мотор, включает печку и спиной обратно падает так резко, что я едва успеваю сгруппироваться: упираюсь ладонями в спинку сиденья по обе стороны от его головы и трусь. Пахом о его вздымающуюся грудь. — Прогреем немного салон, а то замёрзнем. С ним? Замëрзнем? Учитывая, что мы сейчас делать собрались, серьёзно? — Мы сейчас здесь так надышим, Дмитрий Юрьевич, что невыносимо жарко станет. И поплывём… Дима скалится в своей привычной манере, ныряет ладонью между ног, сжимая моё возбуждение, а я голову назад откидываю, по инерции вскидывая бёдра в плотно сжатый кулак, и восхищённо выдыхаю, ощущая, что не только меня потряхивает от возбуждения, которое давно уже перешло в фазу «пере». И вот как в таком состоянии дождаться, когда в машине станет теплее? А пофиг. Скидываю с себя мешающую куртку и, пока Дима не начал заботливо причитать, что ещё слишком рано, впиваюсь в губы дерзким поцелуем, провокационно проезжаясь бёдрами по паху, ловя не менее жаркий чем мой выдох. Отстраняюсь, только когда ладони его от поясницы ползут вверх к лопаткам, попутно задирая футболку, через секунду отправляя её туда же, где куртка. У меня внутри всё горит и бушует так остро, что на улицу прямо сейчас выйду, и снег под ногами в лужи превратится. Дима с бедёр меня снимает, одним только взглядом прося избавиться от остальных вещей, пока сам возится с пуговицами на рубашке. Я просьбу выполняю — спускаю спортивки вместе с бельём до щиколоток и обратно на него залезаю, с такой грелкой как он вообще никакой холод не страшен. Пробегаюсь кончиками пальцев по волоскам на груди, очерчивая бархатистую кожу ареолы соска, ниже к пупку и… Я уже на лопатках с широко разведёнными ногами, как только ногу успел из штанины выпутать? Правая закинута куда-то за подголовник водительского сидения, левая с болтающимися штанами прижата к спинке заднего, а между ними удобно расположился Дима, сразу переходя в наступление. Пальцами впивается в ягодицы, вдавливая в себя так тесно, что даже руки не просунуть, хотя в этом необходимости никакой. Зажатые между телами изнывающие члены прекрасно трутся об горячую кожу, по телу пропуская миллионы ярких вспышек, отражающихся под закрытыми веками, и сорванные хриплые протяжные стоны. Мои или его? — Юрочка… — шепчет куда-то под скулу, активно двигая бедрами в буквальном смысле, вколачивая меня головой в дверцу, спиной в сиденье, своими размашистыми выбросами тазом. — Громкий какой… Мои. Головой активно киваю, пальцами впиваясь в плечо, скрытое тканью рубашки, и пяткой опираюсь в обивку кресла, вскидывая бёдра навстречу движению. И ещё раз, неприятно проезжаясь ягодицами по сиденью, но приятно для паха, неосознанно отползая от него, и если бы не крепко держащие руки и зафиксированное под его тяжестью тело, я бы отполз, смазывая вспышку удовольствия, растекающегося внизу живота. И руки его везде, губы. Поочередно, сначала поцелуй, сразу после ладонь по тому же месту проезжается, будто втирает в меня свои прикосновения через губы. Лезет ладонями между ягодиц, в стороны их разводит, давит на колечко мышц, ныряя на фалангу, и, боже мой, как же хочется его член внутри. Глаза закатываю, подставляясь под палец, насаживаясь глубже, и так пофигу уже, что в душе не был, особенно когда Дима давит между мошонкой и колечком мышц. Прикусывает кадык, и глубже толкается задевая простату. — Дмитрий… Пальцами в плечи сильнее впиваюсь, втягивая в себя низ живота, чтобы отсрочить лавину оргазма, а она только усиливается, когда Дима оба члена в своей ладони сжимает и так громко выдыхает, кончая первым, что у меня шансов никаких. Выгибаюсь в спине, мурашками покрываясь по всему телу, до поджавшихся пальцев на ногах и улетаю. — Господи, Юрьевич! Дима усмехается, сжимает крепко у основания, ладонью проводит по всей длине, замедляясь у самого кончика, несколько раз большим пальцем по особенно чувствительной после оргазма головке поглаживает, и в шею мне носом тычется, выравнивая сбитое дыхание. — Если для того, чтобы не финишировать как впервые познающий азы интима подросток, необходимо трахаться ежедневно, я согласен. — А я… — выдыхаю, судорожно облизывая пересохшие губы. — Говорил. Хотя не вижу ничего плохого в таком спонтанном и скором оргазме. Он будто острее был предыдущих. Но оргазмы на ежедневную основу вернуть я вообще не против. Дима тянется ладонью к двери, приподнимаясь с меня, шуршит чем-то и бросает со смешком. — Салфетки для ухода за салоном автомобиля, — перевожу взгляд на черно-серую упаковку с нарисованным рулём в его руках. — Считай, сейчас мы её элемент. Пойдёт? А какой выход? — Не футболкой же вытираться. Надо будет снабдить салон влажными и сухими салфетками. Вряд ли после такого я откажу себе в удовольствии интима в салоне. Только в следующий раз до конца, полноценно, до искр из глаз от удовольствия. На самом деле возможность быть застуканным очень сильно распаляет и будоражит сознание. — Отличный сюрприз, — с улыбкой наблюдаю, как по животу салфетки скользят, вбирая в себя следы близости. — Спасибо. — Это не он, Юрочка. Но не за что, обращайся, конечно, ещё. С улыбкой в щеку целует, и за плечи тянет, поднимая с сиденья. Вот что за человек? Даже полежать не дал спокойно. Дима натягивает на меня футболку, куртку, даже штаны на бёдра самостоятельно возвращает. В заботе ему, конечно, вообще нет равных. Себя в порядок вообще не спешит приводить, только член в штанах спрятал и к подлокотнику между передних сидений наклоняется. Открывает крышку, прячет что-то в ладони, попутно застёгивая пуговицы на рубашке, кулак на второй не разжимает даже. А меня от любопытства распирает, что он там прячет. — Через полтора месяца открывается филиал в Канаде. — Ага. И мы, вроде как, летим туда вместе. Он, как начальник, я – как эйчар. Мне на днях как раз уведомление пришло о готовности загран паспорта, только получить я его пока не успел. Да и сроки позволяют заняться этим чуть позже. Дима глаза прикрывает, несколько раз воздух ртом глотает, видно что с мыслями собирается, я, если честно, вижу его таким впервые. У него даже рука от волнения подрагивает. И нога. И переживать начинаю тоже, потому что вдруг вспоминаю, что приказа о переводе до сих пор не получил. Вроде рано же ещё. Или нет? — Мне нужно... — тихо сообщаю свою догадку, подтягивая колени к груди, стопами опираясь в сиденье. — Остаться здесь, Дим? В Питере? Первая поездка на открытие филиала всего-то на пол года. Это ведь не так много, у нас в запасе будет еще полтора, чтобы насытиться друг другом. Тяжело конечно будет шесть месяцев без его рук, присутствия, заботы и его самого, но если так нужно, то ничего страшного. Не на всю ведь жизнь уедет. Только сюрприз получается какой-то не очень, если честно... — Даже не думай. Димка коленки моей рукой касается, я к ней тянусь, сплетая пальцы, ровно в тот момент, когда в его правой показывается бархатная коробочка. Маленькая такая. У меня пульс взлетает до небес от понимания происходящего. — Законодательство Канады подразумевает возможность заключения брака между однополыми парами. И я бы очень хотел, чтобы из статуса моего парня, ты занял статус моего законного супруга. Я понимаю, что это важное решение, и его необходимо обдумать, взвесить все за и против, и я не буду торопить. Дам столько времени, сколько тебе необходимо. Ты не отвечай сейчас сразу, хорошо? Я, кажется, даже дышать забыл в этот момент. Во мне сейчас бушует такой спектр эмоций разных, от понимания, что любимый человек, потерять которого я так сильно боюсь, делает то самое предложение. — Но если мы распишемся там, — в смысле «но», если в голове настойчивое «да»? Конечно я, блин, согласен! Но я же вредный. — И вернёмся сюда, то наш брак юридически не будет иметь силы. Дима плечом облокачивается в сиденье, подтягивая под себя ногу и голову опускает на подголовник. Смотрит на меня внимательно-внимательно, как мама говорит, как будто сожрать хочет. — На территории России, да. Но я подумываю остаться в Канаде на ПМЖ. Вместе с тобой. Только вместе с тобой, Юрочка. — Бабушку удар хватит… Вкладываю в голос всю свою возможную печаль и грусть, стараясь не разреветься как девочка от желания как можно скорее сказать о согласии, и от ещё более острого желания поиздеваться над боссом, изведшим меня ожиданием телефонного звонка, чуточку дольше. Я буду мстить, и мстя моя страшна. — Если уеду насовсем, — шепчу совершенно не то, о чëм думаю. Знаю, что мама и бабушка только рады будут, это ведь такие возможности — увидеть мир за пределами России, подтянуть язык, построить и найти себя в другой стране. А Дима смотрит из-под ресниц, выглядит таким растерянным и напуганным, будто ждëт, что я сейчас из машины выскочу с криками «нет». Ага, не дождётся. — Я ей сказал, когда приехал знакомиться. И маме. Они не против, — фыркаю на слова, подтверждающие мои мысли. — И про предложение тоже сказал, Юр. Осталось дело за малым — твой ответ. Даже если он будет отрицательным, я приму любой. Офигеть эта троица спелась! Теперь ясно почему ба была так спокойна весь вечер. — Я подумаю, — глаза увожу в сторону запотевшего окна за его спиной и губы поджимаю, сдерживая глупую улыбку. Без меня меня женили. Замуж выдали, если говорить правильнее, но смысл от этого не меняется. Вот две жучки! С самого начала всё знали, и молчали как партизанки, и обидеться бы на них, но не обижаюсь. Наоборот даже горд, что мои самые любимые в этом мире женщины настолько доверяют, ценят меня и мои желания, и что самое главное поддерживают в самостоятельном принятии решения. Даже бабушка. Вот от кого-кого, но от неё я вообще не ожидал. Это же надо, дала своё добро на брак с парнем единственному внуку, у которого еще год назад спрашивала про правнуков и свадьбу. Дима криво улыбается, кивает, и крышку футляра прикрывает большим и указательным пальцами, с характерным щелчком. Этот щелчок как проведенная невидимая черта, что вот здесь, в этой точке хватит над ним издеваться, и как тонкая красная нить судьбы, сейчас оплетающая наши запястья. — А знаешь, — перенимаю футляр прежде, чем он успевает его спрятать, внимательнее рассматривая содержимое. Не одно кольцо купил, надо же. Вынимаю из мягкой «ванночки» то, что пошире и тяну в сторону безымянного пальца его руки, под протяжный выдох. — Я тебя тоже, Дим. Очень сильно тоже. Дима понимает, и ответ мой, и чувства к нему, в груди живущие. На колени свои усаживает, подрагивающими пальцами от волнения надевает золото на мой безымянный и ласково в ухо шепчет: — И фамилию мою возьмёшь? — Совсем-то не борзейте, Дмитрий Юрьевич. Димка на тычок под рёбра сдавленно фыркает, и лапища свои опять под резинку штанов тянет. Золотая полоска на пальце так... Волнующе соприкасается с кожей ягодиц. — Но если отсосëшь, – шепчу прямо в губы, облизывая их самым кончиком языка. – Обещаю подумать, Дим. Дима с улыбкой кивает, втягивая в поцелуй. Интересный он конечно сюрприз подготовил, а главное как преподнëс. Настолько грамотно всех подготовил, подговорил, чтоб ни одна душа живая не растрепала раньше времени. И ведь ни словом, ни взглядом, ни действиям себя не выдали. И, если честно, я и без минета в его исполнении готов на смену фамилии. Но ему об этом пока не скажу.