приход

Руслан с Даней изощрялись как могли, прожигая свои лучшие годы в наркотической яме, смешивая её с сексом. Они уже давно потеряли все рамки приличия, позволяя себе трахаться в любых общественных местах. Будь то это кабинка туалета, которую не удосужились закрыть даже, или отдел в супермаркете, что не славился большой проходимостью — Тушенцов всегда стонал, как сука последняя. Кашин нюхал редко, не имея такой зверской тяги к запрещённому, как шатен, который в трипе находился чаще, чем дома у себя. Да, возможно, такой Руслан рыжему нравился куда меньше, ибо невменяемый он хуйню творил, которая здравому смыслу не поддаётся, но так он хотя бы на мозги вечно не капал своими претензиями необоснованными. Но больше всего не переносил такого кареглазого в сексе. Иногда же хочется любви, ласки, а не синтетической ёбли с угашенным парнем. Руслан хотел побыстрее кончить, чтобы вознести свою эйфорию в квадрат, миксуя действие наркотиков с оргазмом, который ощущался куда сильнее обычного. Кажется, вся жизнь этого выблядка только и состояла в строении дорожек белых и задушенных вскрикиваний имени Кашина. И даже сейчас всё остаётся неизменным. Свёрнутой купюрой снюхивая дорожку вторую, которую он, блять, разровнял на члене рыжего, проявив свою креативность, Руслан рот свой приоткрывает вбирая в себя орган. Даня выдыхает томно от вида этого и от теплоты его. Сейчас Тушенцов абсолютно не стесняется: контакт зрительный не прерывает, языком облизывает длину всю, головкой по губам своим водит, ударяя иногда. Такая раскрепощённость распаляет, конечно, но это всё так неискренне. Кашин только и думает, как бы побыстрее выебать глотку его и закончить весь этот цирк наигранный. В волосы каштановые руку запускает, сжимая крепко. Руслан сразу же за колени чужие цепко ухватывается, когда его до основания самого тянут. Даня не щадит, трахает горло податливое, стоны глухие выбивая. У Тушенцова слёзы наворачиваются от темпа такого садистского, и тушь блядская растекается по щекам, которой он ради прикола ресницы свои длинные накрасил, чтобы поугарать на пару с зеленоглазым. Так шатен похож на побитую мефедроновую шлюху, какову избили и выебали во все щели за то, что та кинула барыгу. Тихие стоны сверху удовлетворяют не очень вменяемого парня. Он пропускает член глубже, расслабляя глотку. Как же он тащится от этой грубости, как же он хочет быть самой развратной блядью, лишь для своего любимого. Даня с хриплым вскриком кончает на лицо кареглазого, смешивая сперму, тушь и слёзы. А Руслану похуй, он слизывает всю эту субстанцию со своего лица дочиста чуть ли. Пальцы пошло облизывает и ноги раздвигает. Рыжий вздыхает безжизненно, но глаза напротив, в которых уже давно радужку не видать, выглядят намного хуже. Руслан виснет на теле чужом, забираясь на колени. второпях с верхом обоих справляется и ёрзает бёдрами своими, снимая с себя одежду оставшуюся. Сегодня он рассчитывает на быструю, грубую ёблю, как и всегда, находясь под солью. Хочет сразу насадиться, даже банально без смазки, но его перехватывают быстро, заваливая на диван. Тушенцов матерится громко, когда чувствует язык на своих сосках проколотых. Они так завораживали Даню, что он был готов хоть вечность их вылизывать, языком со штангами играясь. Шатен хнычет, извиваясь. Ебучие прелюдии.       — Даня-Даня, пожалуйста, трахни меня уже, – бормочет шатен, часто-часто дыша. Он то ли пытается ближе Кашина притянуть за волосы ржавые, то ли наоборот оторвать от тела своего, которое не унимается. Слушает ли его рыжеволосый? Нет, конечно. Сегодня он идёт на поводу своих чувств. Заебался жертвовать собой ради бесстрастного секса. Завывания внизу продолжаются, а Даня никак не может оторваться от этих молочных бусин. Руслан чуть ли стонами не давится, цепляясь за руки ногтями, впиваясь в кожу веснушчатую. Он был таким чувствительным всегда или это просто воздействие наркоты? Наконец влажная узорчатая дорожка ниже движется. Дрожащий торс поцелуями невесомыми покрывают, опаляя дыханием горячим, которое контрастирует со слюной на коже. Рыжий вверх тянется, целуя губы напротив, покусывая и углубляя поцелуй. Тушенцов в силах только постанывать, зажмуриваясь сильно. Его, бедного, трясёт всего, будто он на пике удовольствия находится и кончит в следующую же секунду. Изголодавшееся тело по ласкам простым очень остро реагирует на каждое прикосновение многозначное. Руслан выгибается сильно, когда кончики пальцев невесомо по коже бархатной ведут, вызывая мурашки. Перед глазами лишь звёзды разноцветные мигают, и в ушах только звон стоит.       — Даня, что я сделал не так? Почему ты меня так ненавидишь, Данечка? Я честно буду хорошим! Я сделаю всё, просто дай мне кончить сейчас быстрее-е! – слова в предложения не строятся нормально, зацикливаясь постоянно. С какого это момента секс с чувствами стал приравниваться к ненависти?       — Руслан, ты слишком много употребляешь. Ты просто стал ёбаной тряпичной куклой! Тебе только и нужно ёбля и доза! – зеленоглазый, честно, слушать его аргументы невменяемые не горит желанием, располагая свою ладонь на горле, сжимая. Шатен похрипывает, глаза закатывая. Тащится пиздец, когда глотку сдавливают, лишая возможности нормально кислород получать. Мазохист. — Я люблю тебя блять и хочу дарить эту настоящую любовь, и получать её взамен. Холст шеи и ключиц окрашивается постепенно красно-синими пятнами, живого места не оставляя. Даня кусает, зализывая, целует невидимо, засосы яркие оставляет. А Руслан ластится наконец, не вырываясь, кажется, он смирился. Несмотря на это, мольбы несвязные иногда слышатся через вздохи шумные. Спина бледная, веснушчатая царапинами покрывается, пока шатен пытается унять свои желания дикие, хоть немного, и ближе притянуть любимого к себе. Действие наркотиков значительно расплавляло Тушенцова. Сейчас он только подрагивал крупно и стонал громко от таких простых прикосновений. Даня на секунду задумывается, что будет с кареглазым, когда они перейдут к основной части. Будто одно из побочных эффектов мефедрона — чувствительность нарастающая. Возможно и вправду свойство есть, но на рыжеволосом оно не отражалось ни разу. Так бы они и не вылезали из горячих объятий друг друга, но внизу живота тугой узел затянулся у обоих. Смазанный поцелуй, и Даня отстраняется. Пока он искал на столике стеклянном тюбик, Руслан метался, будто в лихорадке. Возвращаясь обратно рыжий взглядом всего парня окидывает, оценивая его состояние. До жути смазливое личико пунцом покрылось, глазки прикрыты, а на уголках слёзы кристальные, брови к переносице сходятся, тело всё подрагивает, словно в тиках. Туман перед глазами развеивается немного, когда Руслан чувствует в себе один палец, неторопливо входящий, и воздухом захлёбывается. Ноги сводит вместе, двигаться нормально не позволяя.       — Ты же хорошим обещал быть. Ноги разведи, – вся уверенность, что была у Тушенцова ещё минут пятнадцать назад, испарилась тут же, когда томный голос чуть ли не мурлыкал ему на ухо, опаляя пламенем чистым. Тело не подчиняется совершенно, он только и мог, что дышать сбивчиво и глазами лапать Даню. Шатену казалось, что ещё одно слишком нежное или наоборот слишком грубое действие зеленоглазого, и он позорно кончит прямо сейчас. Юркие пальцы надавливали на внутреннюю сторону бедра и разводили ноги изящные самостоятельно, устраиваясь между ними удобнее. Озноб по телу проходит от ощущения фаланги в смазке внутри себя. Руслану очень стыдно, от того насколько медленно его растягивают. Всхлипывает с каждым вздохом, а его по голове нежно гладят. Два длинных пальца толкаются в нутро с напором, а кареглазый ногами обвивает талию чужую. Содрогается от каждого прикосновения и сжимается, выгибаясь, когда подушечки мимолётно мажут по простате.       — Пожалуйста- пожалуйста-а, – шатен мечется по дивану, чуть ли не падая, чувствуя, как фаланги внутри настойчиво массируют комочек нервов, надавливая. Слезть с пальцев хочет, но его только ближе притягивают, руками шею чужую обвивает, утыкаясь в неё. И Даня слышит. Слышит каждый всхлип, каждый стон громкий, каждый вздох содрогающийся, каждую мольбу нетрезвую. В памяти сохраняет каждый момент проведённый с таким чувственным и стеснительным Русланом. Тушенцов растекается, пока его по спине поглаживают, говоря шёпотом похвалу разную. Это отлично контрастирует с громкими просьбами, переходящими в стоны. Словами они удовлетворяют друг друга, больше распаляя. Три пальца двигаются внутри, а шатен считает звёзды перед глазами, тараторя что-то невнятное шёпотом. Дане очень нравится эта пытка. Дане нравятся эти чистые чувства. А Руслана с каждым новым стоном накрывает всё больше. Кажется, удовольствие растёт в геометрической прогрессии, запутывая их обоих в этом омуте.       — Я уже готов. Пожалуйста быстрее войди в меня, прошу, – шатен с плеча белоснежного поднимается и в глаза болотистые смотрит щенячьим взглядом своим. Руку с партаком со своей талии убирает и показушно чужие пальцы облизывает, обильно покрывая их вязкой слюной. В зрачках чуть заметно черти бегают от желания — сейчас Тушенцов хоть собакой готов стать, лишь бы ему дали желанное.       — Потерпи немного. Ты же не растянут как надо, – Кашин улыбается хитро, а Руслан лишь голову назад откидывает, хныча и поскуливая. Над ним издеваются прямо, однако он не в силах противостоять этим горячим пыткам. По волосам гладят нежно, как собачонку, и ему нравится, старший от этого тащится пиздец. Пальцы влажные сжимаются на тату мыши летучей, и шатен глаза закатывает, завывая гортанно. Ещё значительные несколько минут Даня исключительно трахал Руслана пальцами, а тот только и мог, что метаться, не в силах противостоять распаляющему напору. Тушенцов утопал в сладкой неге, не замечая, как длинные, тонкие пальцы сменились массивным членом. Рыжий толкается на пробу, внимательно наблюдая за реакцией нижнего. Старший воздух судорожно глотает, сжимаясь сильно. Вокруг всё плывёт, а внезапные толчки размывают картину ещё сильнее. По щекам кристаллики катятся, оставляя следы на коже от остатков туши на ресницах. Горячие слёзы забирают с собой последние осколки разума, и старший пропадает в неком лимбо вечной похоти. Даня, то придушивает Руслана до хриплых стонов, то хвалит, гладя по горячей щеке, смахивая капельки. А шатен выгибается при правильной траектории каждой фрикции, сопровождая шлепки кожу о кожу своими сладостными стонами и мольбой.       — Блять… Даня… Дай мне кончить, – Тушенцов чуть ли не после каждого слова прерывается на вскрикивания похабные, сжимая запястье чужое, чьи пальцы колечком обвились у основания органа, играясь с оргазмом нижнего. Он просто не в состоянии перечить Кашину, поэтому покорно ждёт, пока тот закончит свои издевательства, и просит почти шёпотом: — Даня, я обещаю. Я буду самым хорошим. Прошу… Рыжий подстраивает движение руки на члене Руслана с толчками, доводя их обоих до разрядки. Шатена эйфория накрывает куда быстрее и сильнее. По телу будто разряд электрический проходится, и он дрожит крупно, обмякая. Зеленоглазый кончает в моменте позже, изливаясь внутрь. Укладывает парня себе на грудь и поглаживает по спине усыпляюще, пока кареглазый рисует неведомые узоры на обивке шероховатой.       — Дань, я перестану употреблять.