Верные сердца

      Бабочка, взмахнувшая крыльями в одном уголке земного шара, способна вызвать бурю в другом. Вещи, которые подчас кажутся нам незначительными, в итоге приводят к неожиданным последствиям. Так, пока один репортер в едущем в Бьорнстад поезде строил планы о том, как привести к краху Петера Андерсона и вместе с ним весь «Бьорнстад-хоккей», на самом деле уже происходило то, что приведет к краху его самого.       Для этого понадобился один телефонный звонок, один разговор и одна кружка пива.       Началось все с того, что Теему Ринниус позвонил Петеру Андерсону.       Любой, кто знал этих двоих достаточно хорошо, сказал бы, что такое не могло произойти и что после всего, что между ними случилось, не может такой, как Теему, обращаться за помощью к такому, как Петер. Что, пожалуй, доказывает, что никто не знал его достаточно хорошо.       Никто, кроме Рамоны. И когда ее не стало, Теему лишился единственного человека, к которому он сам пришел бы за советом. Такие моменты, моменты горя и шока, лучше всего показывают, что представляют из себя люди и каких убеждений они на самом деле придерживаются. Для всех в городе Теему Ринниус и Группировка терпеть не могли Петера, но на самом деле тот столько раз слушал рассказы о нем от Рамоны, что и сам почти поверил, что тот Мистер Совершенство. Не то чтобы это позволило ему надеяться на то, что это правда так. Не то чтобы набирая номер Петера, Теему действительно рассчитывал на помощь. Когда жизнь обходится с вами так, как она обходилась с Теему с самого его рождения, вы уже перестаете на что-то надеяться и на кого-то рассчитывать. Он просто подумал, что человеку, который настолько не был безразличен Рамоне, не должна быть безразлична и она. Теему решил, что Рамона хотела бы, чтобы первым после него о ее смерти узнал Петер.       А Петер спросил «ты в порядке?». Петер сказал «я сейчас приеду за тобой».       Петер был отцом двоих детей, он произносил эту фразу тысячу раз для них, для жены, для друзей и едва ли задумался тогда или потом, что никто и никогда не произносил ее для Теему. Он давно стал тем, кто приходит на помощь другим, и очень старался стать тем, кому помощь не нужна. Но Петер приехал, остался и помог.       Ради Рамоны достаточно было позаботиться о похоронах. Ради Рамоны не надо было спрашивать, в порядке ли Теему. Ради Рамоны не надо было придумывать, как заставить Теему смеяться, когда он очень старался больше не плакать.       Что ж, этого стоило ожидать — разве Рамона когда-нибудь ошибалась в людях? И Теему, скрипя зубами, признал для себя то, во что давно верил и так — что Петер Андерсон, провались он под землю, действительно хороший человек.       Признать это оказалось легче, чем Теему боялся. Рамона так много рассказывала о том, какой Петер замечательный, она так гордилась им, что, если уж говорить начистоту, каждый раз Теему оказывался на месте ее «второго» мальчика. Менее успешного. Бандита, которым не так удобно гордиться. Теему был тем, кто оставался все время рядом, и он же, как ему казалось, стал тем, кто имеет гораздо меньше значения. Тем, в ком нуждаются, но не тем, о ком заботятся.       Снова. Мама всегда больше любила Видара, Рамона больше любила Петера, а Теему просто присматривал за ними обеими. Но Видара он и сам обожал, он не мог ревновать к нему мать.       Корнем же его неприязни к Петеру именно ревность и стала.       Со смертью Рамоны она потеряла смысл. Не было никакой разницы, кого она считает важнее, если вообще считает; Петер больше не смог бы украсть у Теему ни крупицы ее заботы, потому что оба они лишились ее целиком. И тогда осталось только то, что Рамона нарочно или невольно вбила в голову Теему, остались ее гордость, ее восхищение и ее доверие к Петеру, переданные ему. Если бы не один-единственный звонок в то утро, когда Теему был уничтожен, он бы справился с этим, напомнил бы себе, что никому нельзя доверять. Но когда он был слишком разбит и потянулся за помощью, Петер доказал ему, что все, что тот слышал о нем — правда.       И тогда случился тот разговор в подвальчике «Шкуры». Разговор о Рамоне, хоккее, друг друге, Бьорнстаде, Амате, снова хоккее… обо всем, что когда-либо имело значение. После таких разговоров люди или убивают друг друга, или друг за друга.       Но разговор стал одной из поворотных точек, а не конечной. Потому что в воскресенье случились похороны.       И кроме них после бури в Бьорнстаде происходило немало всего — и почти все так или иначе касалось хоккея, а значит, и их двоих (пусть Петер и пытался сделать вид, что больше не имеет к хоккею отношения). И все-таки для Теему этот день имел, наверное, самое большое значение в этом городке. Рамона спасла немало заблудших душ и отогрела немало сердец, но едва ли кто-то еще был к ней так привязан, как братья Ринниус. На похоронах Теему вспомнил: и Петер.       После, когда все уже разошлись из «Шкуры» после поминок, и они сидели рядом за барной стойкой, оба окончательно выбитые из колеи пустотой за ней, Петер сказал:       — Теперь, когда ее нет, ты должен держаться, Теему. Она больше не сможет одернуть тебя, если тебя вдруг начнет заносить, понимаешь? И все же не позволяй ей разочаровываться.       Теему заглянул в кружку, хотя и так знал, что в ней не осталось пива, и сказал:       — Сейчас не очень подходящее время для таких разговоров.       — Сейчас как раз таки очень важно все это сказать, — не согласился Петер, а потом опустил ладонь ему на спину. — Теему, — он звал его, как никто больше. Обычно люди называли его имя с восхищением или испугом, Петер обращался к нему так, словно пытался завоевать доверие дикого животного. — Я уже говорил: ты один из немногих, кто способен сейчас оказать действительно большое влияние на происходящее. Мне не хочется напоминать тебе о худшем именно сейчас, но подумай, чем именно закончилась прошлая война с Хедом и какой ценой было достигнуто перемирие. Разве не ты тогда потерял больше, чем кто-либо? Неужели ты позволишь всему пропасть даром? Неужели допустишь новые… жертвы?       Главными жертвами прошлой войны с Хедом стали Рамона, чей бар был подожжен; один из старых завсегдатаев, что после погиб в аварии, и брат Теему, умерший в ней же. Никто не потерял больше. И никто другой не рвался теперь в бой отчаяннее.       — Возможно поэтому, — сказал Теему, — я теперь и готов биться до последнего. Клуб — это все, что осталось.       Петер покачал головой. Теему совсем мало общался с ним лично, но представлял, что он сейчас скажет, будто знал его всю жизнь. Так, наверное, и есть: рассказы Рамоны о Петере никогда не стихали.       Теему ответил на невысказанное:       — Не всегда можно избежать насилия, Петер.       И еще:       — Не всегда плохо помахать кулаками.       А потом:       — Вот что ты станешь делать, если на тебя нападут?       Теему давно хотелось задать ему этот вопрос. В его картину мира не укладывался человек, не способный ответить ударом на удар. Как он выжил? Как чего-то добился? Как заставил кого-то с собой считаться?       — Слова — мое оружие, — отшутился Петер.       Теему потребовал:       — Поднимайся.       Петер покачал головой, и тогда он встал первым, взял его за плечо и заставил подняться с барного стула. Теему ниже, мельче и моложе. Никто не назвал бы его опасным противником — пока не взглянул бы ему в глаза. В Бьорнстаде это называют «пес внутри», но у Теему он не просто внутри, он весь таков, всегда готов оскалиться и вцепиться врагу в горло. Сейчас он оценивающе оглядел Петера, а потом молниеносным движением заломил ему руку.       Петер закряхтел от боли, рефлекторно дернулся, но тут же расслабился со смирением, которое явно говорило — чего-то такого он и ждал.       — Ну? — спросил Теему. Вот она: ситуация из тех, что происходят с ним постоянно. Петер вырос с том же городе в точно такой же дерьмовой семье, он не мог не сталкиваться с подобным. Он не какой-то там золотой мальчик, родители которого выстроили вокруг стену из денег. Теему было болезненно интересно: что он будет делать? Как с таким справится? Чем он лучше него?       — И что теперь могут твои слова? — подначил он.       Петер тяжело вздохнул.       — Я просто не хочу, чтобы ты пострадал, Теему, — произнес он.       Теему разжал пальцы.       Контрольная точка. Теперь, когда один репортер, еще только строящий свой план, приступит к претворению его в жизнь, то сначала получит вежливое предупреждение, а потом невежливое.       Потому что слова могут быть оружием.       И когда они не срабатывают, оружием становятся те, чьи сердца они успели тронуть.       А самые верные сердца — у псов.