Не могу и не хочу 2: сборник-продолжение

март 1988 года Говорят, что если долго о чём-то думать: как найти решение проблемы или как воплотить ту или иную идею в жизнь, начинает приходить просветление. Пути до чего-то нового находятся, дорога расстилается и получается практически сразу же начать действовать, добиваясь поставленной цели. Ты и не думала, что если тебя поставят учителем на замену в рамках практике на последнем курсе университета, ты столкнёшься с нагловатый пареньком, которого оставляли на второй год аж два раза и который стремился наконец покинуть стены школы стараниями всего педагогического состава. Какой вывод можно было бы сделать? Валера Туркин достал всех, доводя, в большинстве своём, преподавателей до ручки. Многие уже не скрывая выражали по отношению к пареньку свою неприязнь. Ему уже исполнилось семнадцать, а здоровый лоб продолжал восседать в восьмом классе, не желая отправляться в то же районное ПТУ. Ты заменяла учительницу историю, ушедшую в декрет, и видела Туркина всего два раза, оба из которых еле сдерживала себя, чтобы не выругаться на дурака. Дурак был красивым, статным и с отличной фигуркой парнишкой, одетый в явно не свои шмотки. Как пацаны на улицах раздевают прохожих, ты знала прекрасно, но тебе мир бандитизма не касался — в Казани ты жила всего год, перевелась в университет из-за более низкой стоимости обучение. Родители остались в Ленинграде, но, на постоянной основе, помогали тебе финансами. Оставалось только хорошо учиться и не накосячить с практикой. Классы, которые доверили вести, отнеслись к тебе с благорадушием — если хулиганы и вели себя нагло, то при тебе как-то притихали. Ты не знала, с чем это могло быть связано. Правда некоторые периодически позволяли себе называть тебя: «куклой», «училкой с формами» и другими выражениями, от которых ты не приходила в восторг. Ты не была глупой, но спорить с пятнадцати-шестнадцатилетними не горела желанием. Может, тебя считали наивной и далёкой от мира занудой и тихоней, оставляя для тебя только смешки, комментарии и сальные взгляды. Все бы и дальше продолжалось по накатанному сценарию, если бы не третья встреча с Валерой Туркиным, на которой парень начал наглеть в геометрической прогрессии, руша стену твоего спокойствия. Произошедших событий ты не ожидала, к неожиданному обычно не готовятся, чем с удовольствием и воспользовался Туркин.

***

Ты не была ханжой и замечала, если парни оказывали тебе какие-либо знаки внимания. Однако получить знак внимания от ученика ты никак не ожидала. Впрочем, назвать это знаком было слишком интеллигентно: после окончания урока Туркин позволил себе шлёпнуть тебя по заднице. Охнув, ты обернулась и увидела удаляющуюся макушку кудрявого. В голове вспыхнула мысль о том, что этого противного паренька нужно наказать. Например, поставить его ответственным за уборку территории на ближайшем субботнике. Ты приняла решение за пару секунд, а дальше обсудила идею с Флюрой Габдулловной. Тётка, которая ни на грамм не импортировала тебе, быстро кивнула, соглашаясь. В её глазах плясали черти, уж она то позаботиться, чтобы Валера начал загибаться на таком мероприятии! Тебе не понравился взгляд завучихи, но ругаться с начальством не входило в твои планы. В особенности, из-за какого-то Туркина.

***

Четвёртый раз, когда ты увидела офигевшего Валеру, был самым лучшим. Парень пыхтел ковыряясь в земле вместе с младшими одноклассниками. Кто-то позволил себе посмеяться над группировщиком, пока Туркин отвернулся, чтобы отряхнуть перчатки. Весь в грязи, парень направился в школу, чтобы помыть руки. После посещения туалета, он заглянул к тебе в кабинет, где ты проверяла контрольные, едва сдерживая улыбку. Некоторые дети всерьёз верили, что Иван Грозный и Николай Второй были братьями, забавно. Пока ты склонилась над тетрадями, не заметила вошедшего в помещение Валеру. Парень легко скинул стопку тетрадей на пол одним движением руки. Ты нахмурилась, переводя взгляд на кудрявого. — Зачем ты это сделал? — ты попыталась предать голосу стальные нотки. Жаль, что у тебя такой мягкий характер. Будь ты с парнем построже, может он и уважать бы тебя начал и не позволял бы себе такие выкрутасы устраивать. — Захотелось, — наглый группировщик сделал вид, что хочет помочь и поднять тетради. Ты вздохнула, встала из-за стола и принялась собирать в несколько кучей разбросанное. Ахеревший в край Туркин, улучшив момент, положил свои руки тебе на талию и резко притянул тебя к себе. — Какая-то ты молодая для училки… Тебе двадцать то есть? — Мне двадцать два, — зачем-то ответила ты, чувствуя, как перехватывает дыхание. Ну непривильно это! Парень младше на пять лет, так ещё и ученик. Но почему ты не берёшь себя в руки и не отталкиваешь Туркина, когда он целует твои губы первым?.. Поцелуй длится недолго; Валера убирает руки с твоей талии, поднимает кучки тетрадей вверх и раскладывает на столе. Ты принимаешь вертикальное положение, зачем-то поправляя волосы. Становится очень неловко. Ты чувствует, как горят щеки, хочется провалиться сквозь землю. — Т/И Т/О, — медленно протягивает Валера, — если будете работать тут и дальше, я обещаю хорошо себя вести, — ты не понимаешь, к чем это говорит группировщик, пока его рука не оказывается на твоей груди. Темноволосый чуть сжимает левую грудь руками, оставляет грубый поцелуй на твоей шее и шепчет тебе прямо в губы: — Может, ты мне приглянулась, Т/И. Сердце ухает, ты сглатываешь образовавшийся комок в горле. Предательская близость к пареньку убивает; ты пытаешься одернуть себя, заставить испытывать чувство стыда. Ему семнадцать, он же младше… Нет, это плохо! Туркин ещё раз целует тебя, уже более требовательно. Сжимает руками твои ягодицы, вжимая тебя в письменный стол. В любую минуту кто-то может заглянуть в кабинет и застать такую картину… Валера отрывается от тебя, пока ты лихорадочно моргаешь. Парень хмыкает и выходит из кабинета, оставляя тебя наедине с мыслями. — Удивидимся, Т/И Т/О, — раздаётся вслед, а ты даже не отвечаешь. Идея о субботнике была плохой, слишком ужасной. Вот к чему она привела… Туркин хочет тебя в качестве спутницы или в качестве трофея? Это тебе и предстоит выяснить, а пока привести причёску в порядок и убрать с лица растёртую губную помаду, чтобы никто и ничего не заметил.