Затяжная, словно боль

Гарри не помнит, как заснул. В один момент он просто не проснулся, а потом его разбудил мягкий, убаюкивающий голос Волдеморта, горячее и короткое дыхание, обжигающее шею на резком звучании парселтанга. Лицо Гарри прижимается к шее Волдеморта, влажной и солёной от слёз Гарри. Он чувствует, как они обжигают веки, как оживают его нервы, как боль в колыбели его глаз со вкусом железа проникает в горло. Должно быть, он недолго спал, если они все еще находятся в таком положении. — Проснись, любовь моя. — Волдеморт напряженно и настойчиво шипит, но все еще сохраняет некое подобие терпения, проводя ногтями по влажным волосам Гарри, уговаривая его прийти в сознание успокаивающими поглаживаниями. Гарри старается не обращать внимания на Волдеморта, даже когда его бедра подрагивают от неловкого напряжения. Гарри знает, почему Волдеморт разбудил его, и от этой мысли у него сводит желудок. Он просто хочет спать. Они находятся в том же месте, что и в момент окончания процесса, что вполне логично. Гарри непременно почувствовал бы любую попытку пошевелиться, и тот небольшой отдых, который ему удалось получить, был бы разрушен, если бы Волдеморт попытался сместить положение, в котором они были связаны друг с другом. Гарри полагает, что он благодарен Волдеморту за то, что тот вообще позволил ему отдохнуть, но это не значит, что Гарри не желает попытаться получить больше. Ручеек пота стекает по прохладной коже Гарри, задерживаясь в углублениях, образовавшихся в результате слишком глубокого вонзания ногтей. Его рот кривится в гримасе от жжения, но в остальном он остается неподвижным. Он чувствует, как от пылающего очага воздух наполняется жаром, который быстро становится липким, но Гарри мало что может с этим поделать. Он по-прежнему прижимается к груди Волдеморта, чувствуя себя добычей, которая пытается притвориться мертвой, пытаясь обмануть хищника и не причинить себе вреда, чтобы спастись от боли. — Я знаю, что ты не спишь, — заявил Волдеморт, проводя пальцами по чувствительным углублениям на спине Гарри. — Я чувствую, как учащается твое сердцебиение. — Когда Гарри ничего не отвечает, Волдеморт вводит когти в долины порезов, и на этот раз реакция Гарри не может быть подавлена. Он вздрагивает, выдох вырывается из него с шипением. — Забавно, — пробормотал Гарри, переведя дыхание, во рту пересохло от напряжения. — Я не могу почувствовать твои. — Его голос звучит жалобно, голосовые связки напряжены из-за рыданий. Почти стыдно вспоминать, как всего за пятнадцать или двадцать минут до этого Волдеморт заставлял Гарри безудержно рыдать, умоляя его прекратить давление на свое тело. — Ты уверен, что они у тебя есть? Смех Волдеморта больше похож на рокот, эхо которого проносится по телу Гарри, пока призрак улыбки не исчезает на его губах. — Ты так жесток ко мне, любовь моя. Улыбка Гарри превращается в насмешку, но она больше похожа на хрип, поскольку сил у него осталось мало. Разговоры снова и снова доводили его до изнеможения. — Иди спать. — сказал Гарри, не желая играть в эту игру. — Я слишком устал. — Ну же, - цепкие руки скользят по бокам Гарри, царапая ногтями, а затем сжимаются вокруг его бедер, — я знаю, что в тебе остался еще один. — Волдеморт шепчет ему это на ухо, и Гарри слышит, как при этих словах появляется ухмылка. Таз Волдеморта подбрасывает его, посылая чудовищную волну агонии по позвоночнику Гарри, и все мысли выметаются из его сознания. Теперь Гарри точно проснулся, спина выгнулась дугой, когда с губ сорвался крик, а в уголках глаз заблестели слезы. Внутри у него все раскалено добела, и он чувствует, как трется каждая отдельная зазубрина, как Волдеморт движется, разрывая Гарри на части с чужим удовольствием. Его стенки дрожат - единственный признак того, что он напрягся сквозь дымку усталости. Он пристально смотрит на Гарри, его ногти скользят по груди, слегка касаясь, соска и линий выступающих ребер. Чем дальше они продвигаются, тем голоднее становится взгляд Волдеморта. Это единственное, что выдает его непоколебимость. — Нет, — шипит Гарри, качая головой, когда рука Волдеморта ползет вниз по его впалому животу к клитору. — Больше не могу. — Он даже не может притвориться, что не умоляет. Гарри пытается притянуть себя ближе к Волдеморту, прижимая свое тело к его телу так плотно, что между ними не протиснется и палец, не говоря уже о руке. Его руки изо всех сил сжимаются вокруг живота Волдеморта, но ему удается лишь еще сильнее прижаться к нему, и острие зазубренного члена врезается в его шейку матки и за ее пределы, давя так сильно, что Гарри чувствует, как в горле зарождается тугой ком. Так сильно, что Гарри кажется, будто он может сорваться. Его клитор трется о кожу Волдеморта, и Гарри едва сдерживает крик, когда чрезмерная чувствительность пронзает его насквозь. — Не говори так, — легко отвечает Волдеморт, которому надоели детские и тщетные попытки Гарри помешать ему взять то, что он хочет. Он мурлычет: — Я знаю, что тебе это нравится. Волдеморт разнимает их без особого труда. Гарри винит во всём ослабевшие мышцы, усталое состояние, склонность таять от одного успокаивающего прикосновения. Сгустки удовольствия затуманивают зрение, а может, это просто слезы - предвкушение нарастает, когда понимаешь, что, начав снова, Волдеморт, скорее всего, уже не остановится. Гарри опирается на бедра, его зрение мутнеет, а слезы, покрывшиеся коркой, сменяются новой порцией. Он едва ли может сидеть прямо, если ладонь Волдеморта не поддерживает его. Гарри все еще трясет головой, словно это может принести ему пощаду. — Я не могу, — бормочет он, — Не могу. — Да, можешь, — Он все еще улыбается, покачивая бедрами и наблюдая за тем, как Гарри корчится, когда точечные удары пронзают его тело. Рука Волдеморта тянется к клитору Гарри, но он отмахивается от нее. Взгляд Волдеморта темнеет, губы дергаются, а лицо нежной поддержки медленно превращается в хмурое выражение. Гарри знает, что если Волдеморт коснется его там, он развалиться на части, растворится в жадных пальцах Волдеморта и потеряет себя. Кроме того, Гарри слишком измотан, чтобы за ним угнаться. У Волдеморта уже есть то, что он хочет, и если игра начнется снова, Гарри знает, что Волдеморт будет хотеть все больше и больше, а он будет давать и давать, пока не останется ничего другого. Волдеморту нравится, что Гарри не может ему отказать, даже когда он пытается это сделать. Именно поэтому Гарри продолжает отталкивать руки Волдеморта, когда они снова тянутся к нему, именно поэтому Гарри возмущенно трясет головой, скулит и хнычет, даже когда в нем нарастает разочарование и нетерпение. Гарри знает, что он принадлежит Волдеморту, но если тот вновь возьмёт Гарри в оборот, он ещё долго ничего не будет осознавать. — Гарри, — предупреждает Волдеморт, его гнев нарастает, но Гарри не прекращает своих попыток отвести внимание Волдеморта. Если бы он не был в таком бреду от парализующего натиска чувств, то, возможно, у него остался бы хоть клочок эмоций, чтобы рассердиться в ответ. Гарри успевает вскрикнуть, когда его плечи резко отводятся назад, а запястья связываются путами за спиной по раздраженному щелчку пальцев Волдеморта. — Ты убьешь меня, — шипит Гарри. Голос звучит слишком надрывно, чтобы быть угрожающим, черты его лица слишком искажены от боли и восторга, чтобы быть устрашающими. Лицо Волдеморта искажается, на этот раз от восторга. — Так драматично, — говорит он, нащупывая пальцем клитор Гарри. Острый гнев рассеивается, когда боль вновь дает о себе знать, а перевозбуждение вскипает под кожей, как раскаленный нож. Его снова трясет, напряжение в плечах тает по мере того, как он мечется, рот приоткрыт в безмолвной мольбе. Он слишком сухой, даже с учетом того, что вся их общая жидкость все еще течет и размазывается по пухлому комочку нервов. Гарри все равно стонет, но это больше похоже на крик или мольбу. — Вот оно, — говорит Волдеморт, целуя нежную кожу под глазами Гарри, — Ты же знаешь, что не можешь отказать мне в этом. Он прав, но он всегда портит настроение своими разговорами, даже если ему нравится звук собственного голоса настолько, что Гарри почти наслаждается им. Любой его ответ теряется в море мыслей, которые в данный момент крутятся вокруг того, как большой палец Волдеморта проводит по нему, нежно поглаживая, пока Гарри не сжимается настолько, что издает очередной гортанный стон. И этот стон исходит от Волдеморта. И когда Волдеморт перестает прикасаться к Гарри, пальцы поднимаются, чтобы провести по его приоткрытым губам и проникнуть в рот, а затем, приказывая ему сосать. Гарри слушает. Он не знает, как поступить иначе. Дымка, затянувшаяся между туманом его слёз и пульсирующей в венах истомой, усиливается, когда язык Гарри послушно обвивается вокруг пальцев, щёки краснеют, слюна течёт, и к тому моменту, как Волдеморт вытаскивает их, он уже практически пускает слюни. Пальцы скребут по поверхности языка Гарри. — Хороший мальчик, — воркует Волдеморт, довольный его покорностью. Оцепенев от ужаса, Гарри наблюдает за тем, как голод поднимается в его глазах, словно ураган, пока Волдеморт ласкает его губы большим пальцем. Что-то в слюне, которую он размазывает по щеке Гарри, должно быть, вдохновляет его, потому что затем большой палец Волдеморта снова скользит по его языку, но на этот раз для того, чтобы приоткрыть челюсть Гарри. Волдеморт наклоняется вперед, накрывает рот Гарри безгубым ртом и вводит раздвоенный язык так глубоко, что тот едва не захлебывается. Это быстрое и безжалостное нападение, как будто Волдеморт хочет только попробовать на вкус рвотный рефлекс, который проскакивает через мышцы в задней части горла Гарри. Он не успевает среагировать, как Волдеморт отстраняется, прикусывает губу, а когда Гарри открывает глаза (он не помнит, как закрывал их), то замечает, что они у Волдеморта совершенно черные. Гарри чувствует, что его затягивает в пустоту, и это ощущение одновременно опустошает и завораживает. Палец во рту возвращается к его лону, смазанный слюной, что позволяет ему скользить по клитору Гарри с меньшим трением. Дискомфорт немного ослабевает, но чувствительность заставляет его онемевшие пальцы впиваться в веревки, а колени раскрываются шире. Губы Волдеморта кривятся в довольной ухмылке, когда спазмы в животе Гарри усиливаются. Ладонь, поддерживающая его спину, опускается на талию Гарри. — Вставай, — говорит он, нетерпеливо сжимая кожу указательным пальцем. Гарри стискивает зубы, сгибая дрожащие бедра в попытке подчиниться приказу Волдеморта. Он лишь слегка приподнимается, прежде чем зазубринки стискиваются, и он падает обратно, лицо красное от напряжения. Даже от этого легкого движения черные точки в глазах Гарри мельтешат, а в воспаленном горле зарождается беспомощный всхлип. Липкие от пота волосы прилипли к щекам и падают на глаза, закрывая Гарри обзор. Подниматься было бы гораздо легче, если бы все тело не затекло от напряжения или если бы ему помогли руки. Волдеморт хмыкает, его разочарование ощутимо, хотя Гарри понимает, что он наслаждается борьбой Гарри гораздо больше, чем возмущается по этому поводу. Еще больше пальцев впиваются в его талию, бедра смещаются ровно настолько, чтобы Гарри не мог вспомнить, что он пытается сделать. В какой-то момент Волдеморт нащупывает выпуклость на его животе и давит на нее, пока Гарри не застонет, и слезы не покатятся по его щекам, оставаясь солеными на губах. Он наклоняется вперед и, всхлипывая, прижимается лбом к Волдеморту. Гарри сжимает трясущиеся бедра, челюсть сжимается, и упирается ногами для опору. Сухожилия напрягаются, кожа прижимается к мускулатуре. Гарри удается приподняться еще немного, прежде чем напряжение становится слишком сильным и он опускается обратно. Боль неописуема. Наслаждение непогрешимое. Вопль агонии прорывается между стиснутыми зубами и затихает, когда ощущения прорываются сквозь него. Толчки вновь пронзают Гарри, но Волдеморт все еще массирует его клитор, а в животе медленно затягивается тугой спазм. Гарри прижимается к шее Волдеморта, рот открыт для неровных всхлипов. Он не хочет смотреть Волдеморту в глаза, пока тот так плачет. Это приятно. Так больно, что хорошо. Волдеморту это нравится, а значит, и Гарри тоже. Все его последующие попытки были слабее, и они лишь выбивали из Гарри остатки энергии. Его щеки блестят от пота, лицо в красных пятнах и опухшее от слез. Волдеморт позволяет Гарри спрятаться под его челюстью, его рука тянется к Гарри только для того, чтобы он мог слизать следы пота с его подбородка, хмыкая при этом. Гарри пытается говорить, не обращая внимания на нарастающее напряжение внутри него, неприятные ощущения сопровождаются знакомыми волнами жара, поднимающимися в ее крови. — Я... я..., — он неуверенно произносит фразу, но ему удается вымолвить лишь один слог, после чего он забывает, к чему клонит, и комок в горле заглушает все остальные звуки. Голова словно готова взорваться. Гарри ненавидит то, что он чувствует надуманное недовольство Волдеморта, как будто это его собственное недовольство, и еще больше ненавидит то, что это заставляет Гарри хотеть сделать лучше, но он не может. Вершина, к которой Волдеморт намерен подтолкнуть Гарри, уже близка, но без еще большего удовольствия, которое Волдеморт доставляет его организму, Гарри знает, что не сможет преодолеть ее. Изнеможение плавит его кости и превращает в дрожащее, вялое месиво. — Проблемы, любовь моя? — Волдеморт ущипнул Гарри за бугорок и покатал его между пальцами так, что он увидел звезды. Большие, ослепительные, горящие звезды. — Все эти подпрыгивания на моих членах до этого, должно быть, выжали из тебя все силы. Да, думает Гарри, именно это я и говорил все это время, но тут рука на его бедре приподнимает его, и он чувствует, как тянуться зазубрины, терзая его внутренности. — Вот, — прохрипел Волдеморт, великодушно целуя щеку Гарри, словно это подарок, — позволь мне помочь. Волдеморт снова опускает Гарри, воздух в его легких сжимается в болезненном выдохе, который мог бы стать криком, если бы его голосовые связки не были уже сорваны. Но Волдеморт снова поднимает его и опускает вниз, бедра следуют за движением в неглубоких толчках, которые доводят до предела то, как крепко он обхватывает Волдеморта. Волдеморт не может подтянуть Гарри выше, чем на пару дюймов, но этого достаточно, чтобы каждый толчок сокрушал его, заставляя тело онеметь от силы удара Волдеморта о его собственную матку. Сердце Гарри стучит, теперь он чувствует, как бьётся его пульс, пульсирует так часто, что, когда ноготь Волдеморта впивается в клитор Гарри, он вскрикивает - это похоже на удар ножом в грудь, как будто Волдеморт проникает в него и выталкивает его наружу. Гарри прикусывает губу, чтобы заглушить застрявший в горле крик, но Волдеморт, заметив попытку Гарри замолчать, прикусывает губу достаточно сильно, чтобы пустить кровь. — Этого не будет, — Волдеморт произносит это слово между резкими, отчаянными вдохами. — Твои крики - мои. Отдай их мне. — Язык Волдеморта, мокрый и красный, слизывает крики прямо с их источника, а рука подхватывает Гарри под ребра, чтобы поднять его выше и опустить еще ниже. Дыхание в легких Гарри вырывается с огромной скоростью. Его тело пылает, но в то же время онемело. Он не может пошевелиться по собственной воле, только чувствует каждый толчок членов, заполняющих его. Гарри так и не может привыкнуть к тому, как он наполнен, как борозды поражают что-то так глубоко в нем, что разрывают нервные окончания, как папиросную бумагу, и оставляют его вибрировать от последствий. Бедра Волдеморта напрягаются под бедрами Гарри, ногти впиваются в его плоть, пока он не чувствует, как горячая кровь стекает по его лону. Это медленное, жестокое проникновение. Все в его темпе бесстрастно, от того, как он надавливает на клитор Гарри резкими и тугими кругами, легко поднимает его и резко опускает. Простыни подпрыгивают вокруг них при очередном погружении, каркас раскачивается в такт бедрам Волдеморта. Каждый раз, когда Волдеморт полностью погружается в него, толчок сопровождается влажным звуком, свидетельством удовольствия, которое слишком долго затягивается, с каждым ударом из легких Гарри вырывается шум дыхания, у-у… у-у…. Ух-х-х. Гарри разрывается от удовольствия. Он даже не уверен, что хоть что-то из этого принадлежит ему, но оно присутствует, как темная тень, нависающая над болью до самого конца. Он выгибается и содрогается, раскачиваясь на струнах, за которые его дергает Волдеморт, пока его снова не наполняют, и задыхающийся стон Волдеморта становится таким же тягучим, как извергающиеся члены внутри. Освобождение Гарри не имеет никакого значения по сравнению со свежим потоком, который задерживается в его животе, и его внутренности болят, а узлы пульсируют и расширяются. И никогда не опускаются. — Навсегда, — повторяет Волдеморт, целуя и целуя, целуя и целуя, — навсегда. Гарри переполняют чувства. Он не уверен, что все это - ужас.