Happy Valentine's Day

      Спина под футболкой взмокла от пота, руки казались не менее ледяными, чем содержимое стакана, а в горле пересохло, несмотря на то, что он то и дело прикладывался к своему безалкогольному коктейлю. Ему не нравились эти слегка насмешливые взгляды барменов, когда он заказывал какой-нибудь Virgin Mojito — они как будто хотели спросить, не просит ли он тофу в аргентинском стейк-хаусе через дорогу — так что кепка, козырёк которой почти скрывал лицо, очень хорошо помогала игнорировать, что они там о нём думают.       Музыка ему не нравилась. Слишком громкая и сбивающая с мысли. Маркус скользил взглядом по полуголым танцующим людям, старясь ни на ком не задерживаться слишком долго, после чего хватал напиток и плавно двигался к противоположной стене зала, не без труда протискиваясь сквозь агонизирующую толпу. Временами он присоединялся к какой-нибудь компании, несколько раз подпрыгивал, подражая беззаботным отдыхающим, и кривился, если кто-то случайно или намеренно задевал его липкими пальцами. Все физические реакции организма — сорванное дыхание, бешеный пульс, вставшие волосы на руках — говорили о крайней степени нервозности, и Маркусу это не нравилось. Он опускал веки и старался успокоиться. Лица расплывались, смешивались, кружились и стягивались в сплошной комок унылого серого. Одинаковые до безобразия, источающие тошнотворные запахи пота, алкоголя и дешёвых дезодорантов. Одетые по случаю во всевозможные оттенки розового — никогда Маркус не видел цвета противнее. Настроение стремительно падало, и Марк начал мечтать о том, чтобы забиться в угол, прикрыть лицо дрожащими ладонями и от души насладиться бессмысленностью происходящего.       Всё изменилось, когда в толпе он рассмотрел нужного человека. Плечи тут же расправились, на губах расцвела улыбка, музыка перестала казаться навязчивой, а запахи — удушливыми и едкими. Незнакомец мало чем выделялся на фоне всех остальных, но чутьё безошибочно определило — это именно тот, кто ему сейчас нужен. Парня хотелось зажать в ближайшей подворотне, как сигарету между большим и указательным пальцами, и в несколько больших затяжек втянуть его внутрь своего существа. Сделать частью своего мира.       Маркус не был гением флирта, но обычно ему удавалось донести до людей, чего он хочет. Если же они не понимали или раздражающе неубедительно делали вид, что не понимают, он просто двигался дальше. Сейчас же Марк как будто следовал за светящимися указателями, направляющими его к заветной точке: туда, где не будет толпы, лишних движений, чужих взглядов. Кажется, он не очень аккуратно пробирался сквозь море тел — кто-то возмущённо восклицал: «О прости! Я мешаю?!», кто-то сообщал, что он придурок — это было абсолютно неважно. Его уже встречал немного насмешливый, но явно заинтересованный чуть расфокусированный взгляд голубых глаз и улыбка, приподнимающая правый уголок рта. Когда Маркус оказался в полуметре от незнакомца, тот поставил бокал на стойку за собой, вскинул подбородок и, сделав шаг навстречу, приземлил свои руки к нему на бёдра, оставляя пространство только для движения вздымающейся грудной клетки.       Его звали Сэм. Имя, скорее всего, вымышленное, влетело к нему в ухо вместе с обжигающе-горячим дыханием. Красивый. И прекрасно об этом знает. Маркус не любил людей, привлекающих к себе много внимания, однако в этот раз поступился собственными, годами выстроенными правилами. В голове опустело. Марк даже бросил подозрительный взгляд на бармена, соображая, мог ли тот что-то подмешать ему в коктейль. Впрочем, чужая настойчивая рука тут же сжала его подбородок, отвлекая от ненужных мыслей. В глазах Сэма плясали черти. Большой палец проехался по губам, а потом его место занял чужой рот. Совсем ненадолго, словно пробуя на вкус.       Движения становились всё смелее. Какой-то отдел мозга, отвечающий за здравомыслие Маркуса, отправил ему сигнал тревоги и потребовал сместиться подальше от бара. В тень. Так ему спокойнее и привычнее. Сэм не стал возражать, когда его практически силой толкнули в закуток, куда не попадал свет неоновых ламп. И прицел камеры. Людей меньше не стало, зато Маркус почувствовал, как сковывающие его цепи рухнули. Он тискал, гладил, сжимал всё, до чего мог дотянуться. Жадно целовал скулы незнакомца. Его шею и ключицы. Чувствовал солёный привкус во рту и пугающее своей силой возбуждение.       Кто-то озвучил очевидное: это место окончательно перестало иметь смысл. Позже Маркус не мог утверждать, что слова произносились вслух, что кто-то на самом деле что-то говорил. Музыка, насильно прикладывающая к спине и затылку волны влажного воздуха, выдыхаемого парой сотен людей, как будто тоже оказалась за невидимой, почти звуконепроницаемой стеной, и всё, что он слышал — только панически быстрое биение собственного сердца, накатывающий шум крови в ушах и прерывистое дыхание их обоих, которое казалось громче, чем все остальные звуки.       Прежде чем ринуться к выходу, он толкнул Сэма к стене. Тот, кажется, ударился затылком, но только рассмеялся и прижался сильнее к телу, которое и так впечатывало его, будто пытаясь раздавить. Маркус чувствовал, что кислород заканчивается, но не отрывал губ — это уже превратилось в соревнование, и остановиться значило проиграть. Когда перед глазами поплыли разноцветные круги, между ними как будто прошла вибрация, Сэм расхохотался, схватил его за запястье, вывернулся и потащил на улицу.       В машине Маркус получил возможность взять паузу и собраться с мыслями. Передохнуть. На миг он даже пожалел, что не поскупился купить новый автомобиль, который заводился и двигался почти бесшумно, потому что сейчас не получил возможности отвлечься на рёв двигателя. Сэм о чём-то болтал, накручивая на палец прядь светлых волос, и улыбался, изредка выразительно облизывая губы. Марк почувствовал вибрацию на кончиках пальцев и сильнее вцепился в руль. Его ответы были односложными, отрывистыми, а несколько раз он обошёлся вообще без них, просто погладив пассажира по колену.       Дорогу нельзя было назвать короткой. От нетерпения Маркус несколько раз давил на педаль газа чуть ли не до упора, но успевал вовремя осаждать себя и сбавлять скорость.       К середине пути, когда огни ночного города остались позади, а пустынную магистраль обступал один только лес, водитель вернул себе былую устойчивость. Удалённость от цивилизации и замкнутое пространство заставили его почувствовать себя в своей стихии. Марк расслабился. Азарт покинул его, как только он осознал, что ситуация полностью в его власти. Под контролем.       Взгляд Сэма затуманился. Он клевал носом и даже получил предложение подремать полчаса, которым тут же воспользовался, уткнувшись лбом в боковое стекло.       Спал он вплоть до момента, когда машина съехала с ровного асфальта на лесную дорогу и подпрыгнула на ухабе. Пассажир распахнул глаза. Маркус отследил его пробуждение и приготовился исполнить заранее заготовленную речь, но новый знакомый в очередной раз его удивил, спросив не про странности маршрута, а про то, можно ли в машине курить. Марк ответил, что нельзя.       Тогда Сэм опустил боковое стекло, отстегнулся и высунулся чуть ли не по пояс, вдыхая холодный ночной воздух и радостно сообщая, что лес просто сказочный. Не все бы с этим согласились: снег почти растаял — на теневой стороне оставались небольшие островки, лишь в темноте выглядевшие белыми, а не печально-серыми. Природа пребывала в депрессивном состоянии ещё не весны, но уже и не зимы — как пустой дом в ожидании новых хозяев: у него есть стены, крыша, двери и окна и даже оставленный предыдущими жильцами наполовину опавший рождественский венок, но он всё равно выглядит, как пустая оболочка, а не обитаемое жилище.       Маркус дёрнул восторженного пассажира за куртку и для верности хлопнул по заднице, намекая, что приличные люди непристёгнутыми не ездят. Ему дали понять, что никто даже не пытался притворяться приличным, и в доказательство лизнули в щёку. Машина вильнула, но быстро вернулась на курс и после третьего: «Ну долго ещё?» и обещания, что они почти на месте, действительно остановилась у небольшого деревянного дома, окружённого буками и молодыми елями.       Когда фары погасли, их обступила почти полная темнота, в которой серый чередовался с чёрным, как будто в мире не было больше никаких цветов, но стоило Маркусу посмотреть на своего гостя, который выглядел, как восторженный турист — задрав голову, тот рассматривал звёздное небо — а его шея… она выглядела такой белой, беззащитной и манящей, он мог очень ярко представить пульсацию ярко-красной крови в этих едва прикрытых кожей артериях. Его пальцы уже ощущали обжигающее тепло кожи, тело, одновременно податливое и своенравное, которое не захочет следовать за его волей, а будет пытаться увлечь по своему пути.       Марк знал, что эта встреча так и останется единственной, за ней не последует развития — ни счастливого, ни разочаровывающего, но это его уже не печалило, а лишь подталкивало действовать решительнее, не терять ни минуты, требовать, забирать, переживать всё здесь и сейчас, не откладывать и не сомневаться. Он сделал шаг вперёд, слегка неловко обнял всё так же созерцающего вселенную Сэма, и прижался губами к ложбинке между ключицами, ощущая подёргивание горла и трепыхающееся биение пульса, которое вскоре перекрыл смех, ставший как будто на пару октав ниже, когда он переместился левее и укусил выпирающую косточку.       Сэм первый начал подталкивать его в сторону дома. Маркус слегка замешкался, делая вид, что занят поисками ключей. Гость топтался на крыльце, непринуждённо отмечая, что не так часто хозяин посещает это место, раз забыл, как открывается дверь.       Марк резко повернулся, так и не переступив через порог. В свете луны лицо Сэма стало ещё прекраснее. Черты заострились, кожа словно светилась. Игра теней, падающих от веток деревьев, делала его похожим на сказочного персонажа. Глаза превратились в два бездонных колодца.       Пульс ускорился. Марк хорошо знал это чувство. Где-то внутри него просыпался зверь, которого требовалось накормить. Здесь и сейчас.       Маркус притянул Сэма к себе и поцеловал, в очередной раз убеждаясь, что он — не такой, как другие. В момент, когда пальцы сомкнулись вокруг его горла, Сэм издал какой-то рычащий протяжный стон. Марк не собирался его душить. Это было не в его стиле. Человек нужен был ему живым и тёплым, но всё же полное отсутствие сопротивления отозвалось в груди уколом разочарования — миг, когда жертва понимает, что попала в ловушку, был для него ключевой частью неизменного ритуала, а испуг, который загорался в глазах людей, приносил удовольствия не меньше, чем то, что следовало за ним.       Маркус почувствовал, как по телу Сэма прошла дрожь. Он знал, что совсем скоро тот потеряет сознание. Привычное болезненное возбуждение зародилось внизу живота.       Когда глаза жертвы закатились, Марк припал губами прямо к его уху и прошептал о том, что любит его. Это не было ложью. Он действительно любил человека, с которым познакомился пару часов назад, и готов был любить его до самой смерти и какое-то время после. Пока тело будет остывать, он будет продолжать испытывать к нему безоговорочную, всепоглощающую любовь и страсть.       Новый знакомый обмяк у него на руках, и Маркус, придерживая довольно тяжёлое тело, потащил его внутрь.       Сэм очнулся и понял, что был в отключке. Руки что-то стягивало и болезненно впивалось в запястья. Наручники? Стало светлее и пахло дымом. Печь. В небольшой, достаточно уютной комнате кто-то успел растопить печь. И раздеть его до пояса. Почувствовав движение возле ног, он приподнял голову. Маркус только расстегнул куртку и сидел на коленях, впечатавшись взглядом ему в лицо. В руках Марка что-то блеснуло. А потом прохладное острое лезвие коснулось живота Сэма, чуть царапая кожу.       Маркус, не отрываясь, следил за реакциями жертвы. Он знал, что Сэм пришёл в себя и уже всё осознаёт, но давал ему время прочувствовать всю бедственность своего положения. Нарочито медленно скользил остриём, вырисовывая узоры у него на торсе, но не давя слишком сильно. Спешить уже больше некуда.       Пленник выгнулся всем телом и застонал. Не от страха. Марк застыл. Неужели тот всё ещё воспринимает происходящее, как игру? Не понимает? Не верит в то, что скоро умрёт?       Внезапно Сэм лучезарно улыбнулся и нетерпеливо дёрнул бёдрами.       «Почему ты остановился?» — вопрос, который никогда прежде не звучал в стенах этого дома.       Неправильно. Всё не должно происходить вот так. Маркус шумно выдохнул и вскочил с кровати. Комната ходила ходуном. Он бросил беспомощный изучающий взгляд на стеллаж со всяким хламом в поисках того, что могло бы показать жертве серьёзность его намерений, раз ни наручники, ни нож не смогли этого сделать. В отчаянии он схватился руками за голову, готовый разрыдаться. Зверь внутри него вопил, требуя ужаса, криков и крови.       Марк замер возле окна и посмотрел на небо, словно задавая звёздам вопрос о том, как он мог так облажаться.       А потом почувствовал движение за спиной. Занятый самобичеванием, он не услышал ни лязганья наручников, ни скрипа кровати. И только шумное дыхание заставило его вернуться в реальность.       Теперь уже его шея попала в плен чужих настойчивых пальцев. Сэм прижал его к окну и прошептал слова о том, что, когда душишь кого-то, надо всегда идти до конца. Не оставлять человека один на один с асфиксией. Никогда.       Маркус почувствовал эрегированный член, упирающийся ему в ягодицы. Как и он сам, Сэм наслаждался властью и агонией жертвы.       Теперь он всё понял. И ненавязчивые вопросы о местоположении дома, и осторожные выяснения того, как часто тут бывают люди. Пока он расставлял свои ловушки, Сэм расставлял свои.       Хватка ослабла. Маркус резко выдохнул, а потом замахнулся локтем и ударил человека у себя за спиной. Тот вскрикнул скорее от неожиданности, нежели от боли, и отошёл на шаг назад. Марк быстро развернулся и полукруглым ударом заехал в скулу противника. Челюсть хрустнула. Сэм растянул губы в безумной лихорадочной улыбке.       «Почему ты остановился?» — спросил теперь уже Маркус.       Сэм ничего не ответил. И даже не двинулся с места, будто точно знал, что нового удара не последует. Сейчас он выглядел иначе, нежели при первой встрече. Тогда, в свете неоновых ламп, окружённый танцующими людьми и с замершей на лице поплывшей улыбкой, он был похож на смесь классики и рок-н-ролла — утончённый и зажигательный. С того момента многое изменилось. Улыбка обратилась оскалом, а взгляд наполнился неприкрытым, очищенным от ненужных примесей безумием. Словно одним неуловимым движением Сэм сорвал с лица маску и обнажил перед ним душу. Такую же бесконечно чёрную, какой он привык считать свою собственную.       Маркус помассировал шею. Наверняка совсем скоро там расцветут синяки — последствия прикосновений сильных пальцев. Почему-то это принесло удовлетворение. Словно все извилистые маршруты, по которым он двигался, вели его именно к этим распускающимся, как цветы в зимнем саду, гематомам.       Как два диких зверя они пялились друг на друга, ожидая, кто осмелится атаковать первым. Вместе с треском дров в печи по комнате разносилось их общее шумное дыхание. Глаза метали молнии. Напряжению в воздухе могли позавидовать линии электропередач в Китае, и Маркус искренне удивился, как ещё почти ровно держится на ногах.       — Как тебя зовут? — собственный голос звучал незнакомо, но как будто именно так, как на самом деле должен был: хриплый, низкий, словно по наждачной бумаге проталкивающий слова из горла.       — Сэм.       — Я Маркус. Йегер, — он качнулся вперёд, и теперь их лица были так близко, что черты расплывались — белое, серое, розовое — но при этом ещё никогда в жизни не было такой ясности и, несмотря на повреждённое горло, никогда ещё он не чувствовал, что может дышать так свободно.       — Привет, Маркус, — дыхание прошло у его лица и остановилось у уха. — Я Мануэль Кальтенбруннер, — после чего мочка оказалась между зубами, но это было выносимо.       Это было очень выносимо. Рука Маркуса почти невесомо опустилась на чужие лопатки, осторожно ощупывая, словно проверяя, не произошли ли какие-то метаморфозы с формой этого человека, не нащупает ли он там пробивающийся жёсткий гребень или перья — это было бы менее невероятно, чем просто встретить себе подобного, равного. Вторая же рука поглаживала опухающую скулу, направляя губы Мануэля к своим, чтобы, прежде чем прижаться к ним, выдохнуть:       — Четыре.       — Три, — прозвучал ответ, и они почти болезненно впились в губы друг друга, кусая, облизывая и поглощая.       Чужой язык как по острию ножа утаскивал его за собой в пропасть. Загнанный в ловушку собственных привычек, Маркус не был готов к такой яростной отдаче со стороны другого человека, но очень скоро какие-либо рассуждения на этот счёт сгорели, словно были прикурены от спички. Он прижимал к себе горячее тело, вылизывал солёную кожу шеи и впервые за долгое время не хотел разодрать так опрометчиво подставленное горло.       Они закружились по комнате, впечатывая друг друга в стены. Марк услышал треск рвущейся ткани и догадался, что снимать с него футболку никто не собирался, просто разорвав ненужное препятствие, чтобы добраться длинными пальцами до живота и груди, очертить соски и повторить маршрут бесконечное количество раз. В перерывах между поцелуями, Маркус прижимал его голову к плечу и втягивал аромат чужих волос, как наркозависимый — жадно, шумно, целиком заполняя лёгкие.       Руки Ману спустились ниже. Расстегнув пуговицу, он просунул кисть под плотную ткань джинсов и утробно рыкнул, нащупав чужое возбуждение. Маркус прикусил его ключицу, сразу зализав повреждённое место, после чего оттянул голову Мануэля за волосы и снова вцепился в губы яростным требовательным поцелуем.       Пах Мануэля прижался к бедру напротив и тёрся, пытаясь следовать за ритмом руки, терпя поражение, злясь на преграду в виде одежды, делая лихорадочные движения в сторону своей молнии, пытаясь её расстегнуть, но ему не позволяли отрываться и возвращали обратно, пока джинсы Марка съезжали всё ниже, и уже невозможно было не сжать второй рукой обнажившиеся ягодицы, ощущая напряжённые подрагивающие мышцы.       Путь к кровати не был прямым — они останавливались, вдруг уходили зигзагом в сторону и поворачивались вокруг оси, которая стала общей, как у барабана револьвера, в котором осталась всего одна пуля, неумолимо приближающаяся к стволу.       В конце концов Маркус почувствовал, как его под колени ударил деревянный бортик, и он рухнул, увлекая за собой Ману и почти всхлипывая, когда на него упало тяжёлое тело, вдавливая в жёсткий матрас.       Его штаны сдёрнули одним движением и, не глядя, отшвырнули, а между ног тут же оказалось колено. Шероховатая ткань ощущалась между голыми ягодицами и тёрлась о мошонку, вдруг надавив слишком сильно. Маркус зашипел и перекатился, подмяв Мануэля под себя.       На какое-то мгновение ему потребовалась пауза, и Марк с силой обхватил ладонями чужое лицо и просто дышал, глядя в потемневшие глаза напротив. Истерзанные поцелуями губы приоткрыты, волосы растрепались, по лбу струился пот. Маркус догадывался, что и сам выглядит не лучше. Ману улыбнулся и вместе с этим сорвал последний уцелевший предохранитель. Поцелуй начался с подбородка, быстрыми касаниями сместился к ключице и, наконец, остановился на сосках. Язык торопливо обводил тёмные ореолы, а губы втягивали в себя затвердевшие горошины, почти не прибегая к помощи зубов. Ману прогнулся в спине и нетерпеливо дёрнул бёдрами.       Маркус не сразу справился с чужой ширинкой — так сильно у него тряслись руки. Где-то в подкорке билась шальная мысль отыскать неизвестно где оставленный нож и просто разрезать злополучную ткань. Стянув непослушный предмет гардероба вместе с боксерами, Маркус со злостью швырнул их в угол, при этом пошатнув стоявший там стеллаж. Звон потревоженных инструментов остался без внимания.       Они снова бросились друг на друга, теперь уже не разделённые ничем, помимо нескольких слоёв горящей кожи. Никто не хотел уступать. Маркус оказывался на лопатках и хаотично скользил ногтями по чужой спине. Потом седлал мощные бёдра и вылизывал торс, чертя мокрые дорожки от пупка к лобку и обратно.       Ману, в очередной раз оказавшись сверху, повернулся и встал на четвереньки. Его член качнулся возле носа человека снизу и тот, верно считав намёк, тут же поймал рукой его основание и втянул в рот скользкую головку, обводя её круговыми движениями языка.       Мануэль сперва просто прижался носом к чужой промежности, наслаждаясь ощущениями, а потом включился в игру, протолкнув член Маркуса так глубоко себе в горло, насколько вообще был способен это сделать, сразу же поехав обратно вверх, чтобы скользнуть кончиком языка по ямке и опять опуститься, помогая себе ладонью.       Сложно было понять, что приносило больше удовольствия и ощущалось острее. Сознание молнией металось между гладким твёрдым жаром во рту и влажным сдавливающим и скользящим теплом вокруг собственного члена, не в силах задержаться, остановиться, оформить хоть одну связную мысль. Маркусу казалось, что его сознание из своей обычной черноты превратилось в раскалённый докрасна шар, а тело стало рекой оголённых чувствительных нервов, реагирующих на дыхание, движение воздуха, мельчайшее прикосновение. Он недовольно замычал, когда член выскользнул из его рта, но Мануэль пробормотал что-то успокаивающее, переворачивая его на живот и тут же опускаясь сверху, целуя потную спину, скользя языком по позвоночнику, возвращаясь к шее и слегка покусывая и зализывая её. И всё это время Марк ощущал между ягодицами настойчивое, сводящее с ума трение, которое в какой-то момент после прикосновения руки стало чуть более влажным. Он выгнулся, прикусил губу и застонал, и этот звук тут же поймали чужие губы, которые в следующую минуту были уже где-то у его рёбер, потом у крестца и ниже, где поцелуи чередовались с покусыванием и скольжением языка, а большой палец снова и снова возвращался к анусу, пытаясь доставить ещё слюны.       Повернув голову, сквозь туманную пелену Маркус увидел вылетевший из карманов штанов презерватив, до которого у него почти получилось дотянуться, но Ману уже понял его намерение и перехватил инициативу.       На несколько секунд всё замерло, как будто они оказались в сердце бури.       Мануэль зубами вскрыл упаковку, после чего ловким движением раскатал презерватив по своему члену и его руки вернулись к замершим в ожидании ягодицам. Разведя их в стороны, Ману добавил ещё немного слюны и приставил головку к сжимающемуся входу.       Маркус дёрнулся, но сумел остаться на месте. Торопливые глотки кислорода наполнились болезненными нотками.       Мануэль смотрел, как его ствол медленно исчезает внутри чужого тела, и чуть не взорвался от одного только вида.       Марк плыл в чём-то обжигающе-остром. Миллиметры проникновения обратились в совершенно новые единицы времени, по которым он теперь отмерял собственную жизнь. Кровь пульсировала и буйствовала, как вышедшая из берегов река. В висках стучал сорвавшийся с цепи пульс.       Ману чуть приподнял его за талию и просунул руку к члену. Убедившись, что неизбежная боль никак не повлияла на настрой, он вошёл до конца, при этом начав медленно скользить по плоти Маркуса, не делая попыток двигать бёдрами. Марк сам подался чуть вперёд и нечленораздельно сообщил о том, что готов. Мануэль прикусил кожу у него на лопатке и плавно, словно проверяя достоверность последней фразы, направился на выход, остановился в середине и снова вошёл на всю длину.       Кажется, Маркус пытался заглушить себя, уткнувшись лицом в подушку и закусив её. Эти стены видели многое, они вибрировали от криков ужаса и боли, но никогда, никогда этот голос не был его собственным. Перед глазами поплыло, и сознание попыталось ускользнуть, но Мануэль дёрнул его за волосы вверх и заставил дышать. И одновременно из горла вырвался полувздох-полустон, тональность которого постепенно менялась, а громкость увеличивалась, и Марку стало уже всё равно, что он из себя сейчас представляет. Он хотел, чтобы это полное, всепоглощающее, бескомпромиссное единение не прекращалось, чтобы этот момент зависания в пространстве безвременья между страданием и удовольствием остался с ним навсегда.       Нарастающий темп подталкивал его сознание к пропасти. Он не знал, когда руку Мануэля на его члене сменила его собственная, фрагментарно осознавая, что его бёдра сжимают пальцы, впивающиеся всё сильнее, а сам он теряет почву под ногами, на мгновенье повисая в невесомости, окружённый вспышками ослепляющего света, с отключившимся слухом, где он в полной тишине взрывается и падает на дно.       Приземление мягкое. В мир постепенно возвращаются звуки. Мануэль уже лежит рядом, неожиданно нежно поглаживая его спину. Сил хватает только на то, чтобы пробормотать:       — С Днём Святого Валентина нас.       После этой фразы Маркус лукаво подмигнул Ману, и они оба рассмеялись.