Два сердца, одна палатка

— Проблема отношения бытия и небытия — фундаментальная философская проблема. Что является изначальным — бытие или небытие? — диктовал с напечатанной горы листов седой мужчина в классическом костюме, поправляя очки. — Пс, Шаст! — позвал друга накаченный парень. — Чё? — повернувшись к соседу, отрываясь от записей в тетради, спросил Шастун. — Мне Марина Андреевна предложила летом поехать вожатым на побережье. — шепча в пол голоса, изредка поглядывая на лектора, говорил Дима. — О, прикольно! — пытаясь, успеть записать термины за преподавателем, ответил Антон. — Шаст! — ещё раз окликнув товарища, Журавлёв ткнул в него ручкой. — Ай! — воскликнул он от неожиданности, и оба парня сели по струнке, когда в аудитории повисла тишина. Мужчина поднял глаза на факультеты. — Я не понял! Кто-то уже всё знает и может продолжить за меня? В ответ лишь последовала тишина.       Искать виновников было пустой тратой времени, поэтому одарив всех грозным взглядом, лектор продолжил диктовать. — Все другие философские вопросы приобретают смысл после решения вышеназванной философской проблемы, выступая по отношению к ней вторичными…       Парни тихо просидели до конца лекции, и когда звонок оповестил студентов второго курса об окончании, Антон встал с места и начал собирать свои вещи. — Я о чем, вообще, говорил то! — возвращаясь к диалогу, поспешно запихивая в сумку тетрадку с ручкой, Дима догонял Шастуна. — Поехали со мной! — Чего? — закашлял Антон после услышанного.       Нет, он, конечно, был рад за друга, что тот, наконец-то, не будет киснуть в четырех стенах и перестанет ныть Антону, как он хочет куда-нибудь уехать от городской суеты. Но сам Шастун был противником такого «отдыха».       Ведь это даже отдыхом не назовёшь: орущие дети, столовская еда, твёрдые, наверняка, узкие и короткие (с его ростом в два метра с кепкой это было важным фактором) кровати, вечные шумные мероприятия и суета. Уж простите, лучше полежать дома, поиграть в плойку или посмотреть сериал с чипсами. — Ну, а чего?! — восклицал Дмитрий. По его мнению, такой опыт должен быть у каждого уважающего себя активиста университета, а Антон, как припоминается Журавлёву, хотел им стать. — Димас, ну ты же знаешь, что я пас на такие мероприятия… Дети — это не моё. — вытащил из рукава припасённый туз Антон.       Журавлёв сделал хитрую физиономию, и поправив сумку на плече, сказал: — А зачёт по философии хочешь?       «На больное», — чертыхнулся Антон. С философией и этим старым дедом, который казался еле живым, спал на лекциях и ставил пятерки за бутылку дешевого виски, у Антона не заладилось сразу. При всех своих старческих болезнях, Григорий Григорьевич отлично запомнил Шастуна. И также, отлично запомнил, что выше тройки он ему не поставит. — На сколько ты мне предлагаешь туда поехать? — На всё лето, естественно. — поспешно ответил Дима, пока рыбка не сорвалась с крючка. — Ну, уж нет. Пусть лучше у меня будет красная рожа и синий диплом, чем синяя рожа и красный диплом после твоего лагеря! — завопил Антон. — Ладно, давай на две смены, хотя бы! — догоняя по коридору, просил его Журавлёв.       Прямо на ребят шла Марина Андреевна, которая в этом самом университете отвечала за мероприятия, активную деятельность ребят и была заводной батарейкой коллектива. Ей было около сорока лет. У неё имелась счастливая семья, состоящая из мужа, старше её на три года, и двое детей школьного возраста. Одевалась женщина в классические, но не нудные костюмы, юбки и даже как-то её видели в спортивном, но об этом только ходят легенды.       Социальный педагог направлялась прямо на парней. Антон, завидев её в пяти метрах от себя впереди, обернувшись, понял, что отступление невозможно, потому что его друг был в этом злосчастном сговоре. — Привет, Тошенька! — она протянула ему руку в знак приветствия, и Шастуну ничего не оставалось, как пожать её в ответ, выдавив вежливую улыбку.       Парень понимал, что сейчас его будут склонять на самые активные вещи в его жизни, и как будто у него нет абсолютно никакой отмазки, чтобы никуда не ехать. Хоть ногу ломай, хоть беги прыгай с крыши. Но ломать ногу было нельзя, потому что ходить ещё хотелось, а прыгать с крыши, наверное, ещё рано. Ни один из вариантов, соответственно, ему не подходил, и смирившись со своей участью, он завопил: — Марина Андреевна, ну, не хочу я к детям на целых три месяца! — Чего кричишь то так?! — испугалась женщина, схватившись за грудь в области сердца. — Никто же тебя не заставляет ехать туда на всё лето, скатайся хотя бы на два месяца!       «Хотя бы?!», — негодовал Антон в мыслях. Ну, допустим, если он поедет туда, то будет закрыт вопрос с философией, его запишут в активисты университета, и он будет пропускать пары по уважительным причинам. Звучит хорошо. Даже слишком. Обратная сторона медали, конечно, пугала — ответственность за детей, ор, крики и куча сил на всё это, которая должна была взяться у парня из ниоткуда! — Честно, я боюсь такой ответственности. Это же маленькие дети… — грустно, почти смирившись с тем, что он трус, признался Антон. — Да не ссы, вместе будем вожатыми, я всегда буду рядом! Вырулим! — похлопал по его плечу Журавлёв, поняв, что Антон уже никуда от них не денется, и кажется, согласился ехать в летний лагерь вожатым.       Выслушав ещё получасовую лекцию от Марины Андреевны о том, как тяжело лагерю без вожатых, и нужно помочь детям найти себя в этом мире, поделиться опытом, и кто, как не они — студенты второго курса, с этим отлично справится?! — Антон с Димой вышли из здания на улицу.

***

      Лето стремительно приближалось. Занятий становилось меньше, хороших солнечных дней больше, а вместе с ними и сессия махала ручкой Антону Шастуну, который пытался не умереть от количества потребляемых энергетиков, выкуренных сигарет и выученного материала.       Помимо экзаменов Антон заботил летний лагерь, в который не очень то и хотелось ехать, и Шастун уже практически смирился с тем, что ему надо, чтобы не учить, хотя бы ту же философию и литературу, которую перенесли на двадцать девятое мая.       Билеты были куплены на двадцать четвертое число. Ребят предупредили, что нужно будет приехать заранее, чтобы подготовить лагерь, убраться, познакомиться друг с другом и прослушать все лекции по обращению с детьми. — Волнуешься? — сел рядом с Антоном Дима, подвигая его рюкзак. — Есть такое. Сдать бы уже эту математику и в свободное плавание от уника на три месяца!       Математику Антон знал хорошо, но понимал, что из-за каши в голове по физики и астрономии, которые он учил до экзаменационного предмета, мог завалить, даже самый лёгкий пример. — Ты же помнишь про уговор? — Конечно, помню! Как можно забыть то, что тебе нужно ехать к маленьким орущим детям на половину лета?! — недоумевал Шастун, повторяя лекционный материал.

***

— А что надо брать с собой? — вопил он в трубку другу, в спешке собирая огромную красную сумку. — Если есть дома электрический чайник, то его! Побольше вещей, которые ты будешь часто менять: трусы, носки, футболки. Мы ещё каждый год берем настолки всякие, гитару.       «Да, уж... Сюда только гитары не хватало», — еле впихивая чёрные джинсы, подумал Антон.       Ночь перед отъездом была длинной и, если честно, Антон сам не знал, хочет он, чтобы она дальше продолжалась или поскорее уже закончилась.       Лежа в своих мыслях, он решил первый раз залезть в поисковик и найти что-нибудь по запросу «детский лагерь Лесной».       Результатов поиска было множество, начиная от фотографий веселых детей, заканчивая ФИО директора с фотографией, на которой он пожимает руку какому-то мужчине.       Фотографии самого лагеря Шастуна очень радовали: шикарный вид на море, горы, лес, всё зеленое и цветущее. Закрывая глаза и подкладывая под подушку руку, он представлял, как гулял на природе, грелся в теплых лучах солнца и слушал птиц.       Утро было одно из самых сложных для Антона. Мало того, что он не успел попить чай, потому что проспал, так в добавок, забыл зажигалку на столе. Обнаружив это уже в такси, он решил, что разберется с этим позже. — Але, Антоха, это пиздец…я заболел! — прозвучало в трубке от абонента «Журавль». — Ты не поедешь со мной? — Братан, я подлечусь и примчу первым же рейсом! Обычное ОРВИ, к первому июня я буду как огурчик, отвечаю! — Беру тебя на слове, балбес! Возмущениям не было предела. «Этот... ферзь затащил меня в ловушку к маленьким детям, жаре и постоянным активностям, а сам смылся под предлогом болезни!».       Пересев с такси в ожидающий автобус, Антон засунул наушники в уши, и подумав про себя, что это, возможно, его крайний раз, когда он вот так беззаботно сидит и слушает музыку, расслабился, чувствуя момент каждой клеточкой тела.