Song of the Mermaid

В городе тихо. Вернее будет сказать, по-обыкновенному, по-человечески шумно, но магического шума нет совсем. Юнги это раздражает. Обычно магические следы видны и слышны просто отлично, потому что притупить чуйку хотя бы мало-мальски опытного мага даже на пять минут тяжело, о том, чтобы "отключить" её полностью и речи не шло — для этого нужно много сил, времени и мощные глушаки. У местной нечисти такого нет, поэтому остаётся два варианта: либо в городе нет никого, кроме людей и магов, либо кто-то всё-таки есть, но этот "кто-то" не отсюда. Возможно, с севера, но оттуда ещё добраться надо, что само по себе трудновыполнимо. Мин отметает север как возможный вариант места, откуда могло бы сюда прийти существо, сразу же: если кто-то и есть, то либо с запада, либо с юга. Восток он даже не рассматривает — у них таких сильных слишком мало, промышляют они в более крупных поселениях, где и умирают, пусть и не сразу. Он фыркает. Сегодня обход подконтрольной ему территории не принёс никаких результатов, и весьма вероятно, что другим повезло чуть больше. Чёрт бы побрал его желание быть поближе к границе леса, где тихо и спокойно, а из магических тварей только феи да эльфы, которым до людей нет дела, пока их никто не трогает. Юнги, конечно, так комфортно, но враждебных существ слишком мало, а сейчас и вовсе ни одного. Это расстраивает и злит. Мелодичный голосок, едва слышный сквозь пьяный говор и смех людей, долетает до него у таверны, откуда, судя по всему, и исходит. Чуйка молчит, интуиция — кричит, что это то, что ему нужно; то, что он ищет. Кого он ищет. Мин заходит в заведение спокойно, хотя хочется открыть дверь с ноги и запустить в нечисть связывающее заклинание, и даже не оглядывается, чтобы точно определить, кто поёт — певца острый взгляд находит сразу же. Он сидит на небольшой деревянной сцене, улыбается и поёт, буквально заставляя всех затихать с каждым пропетым словом. Смотрит на всех, не задерживая ни на ком взгляд дольше секунды, аккуратно и чересчур плавно поправляет волосы, убирая мешающую прядку в сторону. Слишком плавно для человека, потому что люди так не могут. Он привлекает внимание каждого, не позволяя отвести взгляд, и, судя по виду, наслаждается тем, как окружающие слушают и разглядывают его. Люди, если честно, слепы. Они к магии не приучены, от них скрыть себя может почти каждое разумное существо, и певец — не исключение. Люди не видят, что его волосы неестественно фиолетовые и слишком яркие; не видят опасного блеска в красивых глазах, не замечают скрытые в уголках губ ехидство и коварство. Юнги замечает всё. Он не простой человек, он опытом научен и подмечает всё с первого взгляда, поэтому напрягается немного и подходит ближе, позволяя парню — русалу, подсказывает сознание, — заметить его. Незнакомец сверкает хитрой улыбкой и манит его ближе — понял, кто перед ним. Мин хмурится, но ближе всё-таки подходит скорее из желания успеть остановить, чем из влечения к нему. Парень замолкает. Встаёт, потягивается, словно не двигался более часа (возможно, так и есть), и улыбается, получая аплодисменты и комплименты восторженной публики; спускается со сцены и, пробравшись сквозь толпу, останавливается прямо перед Юнги. Тот предостерегающе поднимает руки со сложенными знаками, готовый напасть, и щурит лисьи глаза, присматриваясь к юноше. — Не бойся. Я не зло чинить пришел. Я с миром, — молодой (или нет) русал обворожительно улыбается, поднимая руки в примирительном жесте, и склоняет голову набок, рассматривая в ответ. — Много же вас, магов. Куда ни глянь — везде вы. Совсем жить спокойно не даёте, убиваете или в темницы бросаете, стоит нас заметить. Русалки вам ничего плохого не сделали. — Не считая того, что народ наш на дно тянете, — наконец-то говорит Юнги. Он усмехается с явной иронией, но руки опускает. — Зачем явился? — Даже имени своего не назовешь? — Не назову. Отвечай на вопрос. — Не отвечу, пока не представишься, ворожей, — он показывает кончик языка, складывает руки на груди и гордо поднимает подбородок. — Я вот свое имя готов назвать. Чимин. Чародей озадаченно поднимает брови. Русалки обычно не называют своих имён первым встречным, потому что так человек или иное существо может контролировать их. Перспектива сомнительная, так что лишняя предосторожность не помешает. То, как легко Чимин представился, — колдун уверен, что имя настоящее и принадлежит не кому-то другому, а именно ему ещё с рождения, — удивляет. — Юнги. — Решил в путешествие отправиться, — честно признается водяной дух, пожимая плечами. — Прибыл сюда, подумал, что неплохо бы здесь ненадолго задержаться, но сомневался. Теперь не сомневаюсь. — Почему? — Юнги кивает на выход, а затем, дождавшись, пока Чимин покинет заведение, идёт на улицу следом. Говорить о таком в таверне — идея не из лучших. Неприятно будет, если кто-то подслушает их, а в таком месте это наиболее вероятно. — Потому что ты появился, разумеется. Пришел, послушал мое пение и даже не напал — думаешь, меня это не заинтриговало? — смотрит на чернокнижника и фыркает, когда тот неопределенно пожимает плечами. — Ошибаешься. Заинтриговало. Не каждый колдун будет вести относительно мирную беседу с нечистью, а ты ведёшь и даже не угрожаешь. Нас же обычно либо выгоняют, либо убивают. Ну, или в камере запирают. — А если я тебя в камеру и веду? — Мин вопросительно поднимает брови и идёт в сторону пляжа, до которого отсюда рукой подать. Он даже не оборачивается, чтобы проверить, идёт ли русал следом: чуйка наконец-то проснулась. — Не ведёшь. Ты силы мои не заблокировал. Мы к морю идём? — Чимин обгоняет его, поворачивается спиной к дороге перед ними и смотрит на мага, убрав руки за спину. — Прогоняешь? — Провожаю. Не стоит тебе тут оставаться. Твоя стихия — вода, не земля. — Неужели волнуешься? — он хитро щурится, растягивая губы в довольной улыбке. Юнги не отвечает. Он не то, чтобы волнуется, просто почему-то не хочет однажды найти лишённое сил тело юноши где-то на улице. Русалки — водяные твари, им лучше в воде и оставаться, чтобы не умереть. Неизвестно, на какой промежуток времени хватит сил Чимина, поэтому лучше не рисковать. Останавливаются они у пляжа, немного не дойдя до песчаного покрова. Мин напоследок оглядывает юношу, а затем разворачивается и идёт обратно, даже не думая прощаться. Зато Чимин попрощаться хочет, поэтому приставляет руки ко рту на манер рупора и, в который раз улыбнувшись, кричит: — До встречи, Юнги-я! Колдун не оборачивается.