Амур из подворотни

— Ну чё, Мурзик, ознакомился? Серый Тимка спрыгнул с подоконника, где минутой раньше наблюдал за упитанными самодовольными синицами, скачущими по соседской кормушке, и присоединился к другу. Друг сидел на компьютерном столе, и раздражённо стучал чёрным с белой кисточкой хвостом по деревянной столешнице. — Ознакомился. И нафига ты мне это показал? Лучше бы не видел, Тимыч, честно! Эти блогеры врут, как дышат! Ну, что за кринж? И угольно-чёрный Мурзик ткнул когтястой лапой в плоский, как сосед-сфинкс из пятой квартиры, монитор. Там, на весь экран, зависла заставка видеоролика на «ютьюбе»: «Романтика во дворе питерского дома! История о чудесном спасении котёнка, и великой любви олигарха и дворника!». — Это всё тот очкастый из одиннадцатой квартиры, графоман несчастный, блогер начинающий! «Я, — пообещал, — придам вашей очаровательной истории кинематографичности!». И прида-а-ал! Какой дворник? Какой олигарх? Меня вообще беспомощным котёнком выставил, который даже с дерева слезть не может! А я, между прочим, и не собирался тогда слезать! Я, если помнишь, тебя ждал на вечернюю тусу. — Да помню я, помню, Мурз. — Ну вот, рассказываю: у нас в ту ночь баттл намечался с соседскими котами — кто громче провоет последний хит Оксимирона. Я только начал тренироваться, нужный вайб поймал, биты, чтобы качало. Первые строчки стал начитывать, распеваться, так эти два придурка приперлись! Один, правда, сначала адекватный был. Ну, наш Первый. Он как раз на своём чёрном джипарике приехал, и припарковался ровнёхонько на любимой баб Валиной клумбе. — Чё орёшь, — мне говорит, — скотинюга хвостатая? Жрать хочешь? Понимаю. Я вот тоже хочу. В этом клубешнике элитном снова какой-то несъедобной фигнёй кормили. Канапе, устрицы, зеленый сыр… А я бы котлеток навернул, борща! Да, братан? И пошёл уже прочь, так нет, тут Второй наш откуда-то нарисовался! Подошёл и давай докапываться: — Добрый вечер! Я местный управдом. А вы наш новый жилец? — Ну! — говорит Первый. — Допустим, и новый. Допустим, и жилец. А что, проблемы какие? — и набычился. Только что хвост не распушил трубой. Второй напрягся. Ну да, он-то Первому едва до подмышек достаёт. Да ещё и тощий весь, мелкий, костлявый, как минтай по акции. — Нет-нет! — говорит, — Никаких проблем. Кроме одной. Поможете животное снять? — А зачем снимать? — удивился наш Первый. — Ему и тут вроде неплохо. Свежий воздух, вид на Мадрид. Точнее, на помойку. — Ну, что вы! — всплеснул Второй руками. — Вы что, не видите? Он же слезть не может. Это я сейчас управдом, а по первому диплому я — зоопсихолог. И по тональности ора точно вам говорю: у животного депрессия и посттравматический синдром! — Травматический, говоришь? — Первый нахмурился. — Ты это о том, что он подрался, что ли? Да нет, вроде цел. Вон, лапы на месте, хвост тоже. — Ах, вы не понимаете! Послушайте внимательно! Слышите? У животного расстройство самоиндентификации и неприятие окружающей действительности. — Ну и чё? У меня, может, тоже это… неприятие! — заржал Первый. — И расстройство сто процентов будет! После этих паршивых устриц. Я уже вон, активированным углем запасся. Что ж я-то на дерево не лезу и не ору! — Ах, вам только шутки шутить! — осуждающе покачал головой наш Второй. — А животное страдает! Но таким как вы, несознательным, наплевать на чувства окружающих! — Ничё мне не наплевать… — слышу, обиделся наш Первый. — Ты прям как мой бывш… Тьфу. Проехали. Короче, чё делать-то? Как этого… «самофиксатора», спасать? — Как? Для начала, с дерева снять. Подсадите меня, пожалуйста, на вон ту ветку. А дальше я сам. Первый посмотрел недоверчиво, но промолчал. К дереву подошли оба, на меня уставились, а я — на них. Начал Второй лезть наверх. Первый его подсаживает. Смотрю — напрягся что-то. Под задницу Второго толкает, а задница у того и правда, что надо! Я потом проверил — мягкая, круглая. Одно удовольствие когтями вцепиться, когда мимо идёт! Короче, Первый покраснел, вспотел, но помогает. Подсадил, наконец, на нижнюю толстую ветку. Второй на следующую полез, потом выше. Лез, лез… Уже до меня долез, да и застрял. Распластался на ветке, вцепился в неё руками, ногами. Глаза закрыл и замер. Первый забеспокоился, забегал внизу: — Эй, ты чё? Управдом? Ты живой там? Второй один глаз приоткрыл. — Я, — шепчет, — высоты боюсь! У меня с детства… И слово сказал такое длинное, заумное. Я не разобрал. Первый, нет, чтобы посочувствовать — давай ржать: — Чего ж ты тогда на дерево-то полез, управдом?! Если боишься? — А я, — говорит Второй, — не могу вынести, когда на вверенной мне территории бардак! У меня ещё синдром тотального контроля, а точнее… И снова заумное что-то назвал. И тут ветка ка-а-ак обломилась, и мы вместе с ним вниз и полетели! Первый давай нас ловить, но куда там! Мы на него и шлёпнулись. И получился у нас бургер из Макдака: Первый снизу, Второй сверху, а я посерёдке, как котлета между булками. Только не такая мерзкая, но почти такая же плоская. А то! Сверху-то почти 70 кг прилетело. Хоть наш Второй и стройняшка, а всё же! Не сфинкс-сосед. Ну, он, правда, в себя быстро пришёл. Сполз с Первого, запричитал: «Ах, да как же так! Ах, я же вас совсем раздавил!». — Да всё норм… — кряхтит Первый. — Только я вот ногу, походу, вывихнул. Или подвернул, когда вас с этим шерстяным засранцем ловил. А может, просто поцарапал. Смотрю — и правда. Штанина порвана, кровь. Второй еще больше занервничал. Аж побледнел весь. — Спокойно! — Первый ему говорит. — У меня в машине аптечка. Помоги дойти, а дальше я разберусь. А машина у него, как в кино про 90-е. Джипяра огромный. Второй его дотащил как-то, дверь открыл, и шлёпнул на заднее сиденье. Я тут же трусь, мне же интересно! Запрыгнул за ними, на переднее уселся, продолжаю наблюдение. — Ногу покажите! — говорит Второй. — А ты чё, спасатель Малибу? — шутит Первый. Но морщится, и вижу — на самом деле больно ему. — У меня пройдены курсы оказания первой помощи, и первое место по району по ОБЖ. — Смотрю, тон у Второго поменялся. Уже не лепечет, а серьёзный такой. Говорит властно, чётко. Наш Первый тоже удивился. Замолчал и штанину задрал. Второй головой покачал, лоб нахмурил, и давай Первого за заднюю лапу щупать. — Тут больно? — Нет. — А тут? — Ну, есть немного. Щупал, щупал, и смотрю я — тю… Наш Первый порозовел и задышал чаще. Чем Второй выше щупает — тем больше Первый краснеет. — А тут болит? — наконец, спрашивает Второй тихо. И почему-то тоже краснеет. — А тут — точно нет! — решительно отвечает наш Первый. Схватил Второго за то место, где у нормальных котов хвост произрастает, на себя дёрнул, дверца машины и захлопнулась. А дальше неинтересно стало. Пыхтели-пыхтели, так, что окна в тачке запотели. Я заскучал, начал вылизываться. Ну, они ещё попыхтели немножко, а потом оба из машины вылезли, красные, но довольные. Меня подмышку и сюда, к Первому домой. Дальше его лапу лечить. Посмотрел я, Тимыч, на лечебный процесс и понял: сложное это дело, медицина! И утомительное. Лечились, лечились, аж вспотели оба, во как старались! Второй нашего Первого и так, и этак крутил. Тот всю ночь без остановки стонал и охал, бедняга! А под утро отдышался, воды попил, и Второму и говорит: — Слышь, если надо будет ещё штук десять котов с дерева помочь снять, ты зови, не стесняйся! Знал бы раньше, что за спасение хвостатых такие «плюшки» раздают, давно бы уже в зоозащитники подался! Второй засмеялся, за ухом Первого почесал, и отвечает: — Я подумаю насчет десяти. А пока давай над этим совместное шефство возьмём. Для начала хотя бы имя выберем. — А чё тут сложного? — не понял Первый. — Васька, Барсик или Мурзик! — Мурзик, говоришь? — улыбнулся Второй. — Согласен! Это будет очень даже символично. Потому что Мурзик по-другому… И тут, на самом интересном месте, наш Первый его за холку передними лапами схватил, и к себе притянул. А я фыркнул, да на кухню пошёл, доедать подаренную мне колбасу. Вот такие дела, Тимка. С тех пор я здесь и живу. И звать меня теперь и правда — Мурзик. А по-ихнему, по-заумному, ещё красивее — Амур! ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️