Я цвету только для тебя

      Губы Се Ляня нежные. Ничто в его теле не указывает на то, что он бессмертный бог. Но его глаза глубокие, широко распахнутые и добрые, и за это Хуа Чэн любит его намного больше. Хуа Чэну нравится, как Се Лянь выглядит в такие моменты: мило раскрасневшимся и улыбающимся ему. И Хуа Чэн думает — знает, — что он совершенно без ума от этого бога, который возвышается над ним.       Угрозы нет. Угрозы никогда не будет.       Вместо этого Хуа Чэн в безопасности в его объятиях, и он зажмуривает глаз, чтобы не дать пролиться слезинке, показывающей его чувства, бурлящие в груди.       — Сань Лан? — спрашивает его бог добрым и мягким голосом, и, боги, Хуа Чэн так сильно любит его. — Ты в порядке?       — Я в порядке, гэгэ, — отвечает Хуа Чэн, сжимая его руку. — Ты можешь продолжать.       Се Лянь хмурится, но когда он ищет на лице Хуа Чэна какие-либо признаки дискомфорта и не видит их, его лицо медленно расплывается в улыбке.       — Сань Лан, — шепчет он, — скажи мне, как ты себя чувствуешь?       Хуа Чэн открывает рот, чтобы ответить, но затем Се Лянь сгибает пальцы внутри него, попадая точно в то место, от которого Хуа Чэн видит звезды, и его голос переходит в резкий выдох, когда Се Лянь умело двигает пальцами взад и вперед.       — Я приму это за хороший знак, — хихикает Се Лянь. Хихикает! И Хуа Чэн не может удержаться, чтобы не притянуть его к себе для поцелуя, беспорядочного и больше похожего на дыхание в рот Се Ляня, чем на настоящий поцелуй, и все же Хуа Чэн чувствует, как его охватывает любовь.       — Гэгэ, — выдыхает он, — ты очень хорошо справляешься.       — Спасибо, — отвечает ему Се Лянь, добавляя третий палец в то место, где он растягивает Хуа Чэна. — Не больно?       — Ради тебя я пройду через любую боль, Ваше Высочество… Ах!       Се Лянь замирает, но Хуа Чэн замечает это только после того, как Се Лянь убирает пальцы с местечка Хуа Чэна, на которое так сладко нажимал. — Сань Лан.       — Когда гэгэ успел стать таким коварным? — бормочет Хуа Чэн, но, несмотря на тон, его губы растягиваются в довольной ухмылке, которая не ускользает от Се Ляня, каким бы рассеянным он ни был.       — Неправда, — отвечает его бог.       — Лжец, — Хуа Чэн смеётся и притягивает Се Ляня к себе, чтобы поцеловать его еще раз.       Удивительно, но Хуа Чэн не был тем, кто предложил быть вместе так — Се Лянь первым заговорил об этом, с пунцовым лицом, заикаясь. Хуа Чэн поцеловал его и сказал: «Конечно, гэгэ».       И теперь он единственный, кто задыхается, когда Се Лянь проникает в него пальцами, осторожно растягивая и заставляя извиваться на шелковых простынях, покрывающих кровать Хуа Чэна.       — Гэгэ, гэгэ, — задыхается он, цепляясь за руки Се Ляня, — гэгэ, пожалуйста…       — Хм? — поддразнивает Се Лянь. — Сань Ляну что-нибудь нужно?       — Гэгэ! — хнычет Хуа Чэн, едва сдерживая стон, а Се Лянь так умело двигает пальцами — как он вообще научился этому, о боги…       Се Лянь хихикает, но его щеки темнеют от румянца, и Хуа Чэн замечает сквозь туман в своем сознании, что зрачки Се Ляня расширяются от вожделения, которое Хуа Чэн почти никогда раньше не видел. И одной этой мысли достаточно, чтобы заставить его захлебываться стонами и восхвалением, с жаром раскачиваясь на пальцах Се Ляня. И он стонет.       — Ваше Высочество, Ваше Высочество, пожалуйста, пожалуйста, войди в меня, пожалуйста, трахни это ничтожество…       — Сань Лан, — говорит Се Лянь увещевающим тоном, с оттенком властности, и Хуа Чэн тает, — что я говорил насчет того, чтобы называть себя так?       — Ваше Высочество, гэгэ, пожалуйста…       — Сань Лан, что я говорил?       — Я не просто ничтожный верующий! — Хуа Чэн всхлипывает, потому что пальцы Се Ляня проникают в него с грубым неистовством, от которого у Хуа Чэна дрожат ноги, а Хуа Чэн никогда в жизни не хотел так много. — Пожалуйста!       Но Се Лянь не закончил.       — Кто ты?       — Твой муж! — кричит Хуа Чэн. Слезы капают из его глаза, когда рука Се Ляня сжимает основание его члена как раз в тот момент, когда он собирался кончить. — Пожалуйста, трахни меня, муж!       И на этом Се Лянь, похоже, удовлетворён, потому что он использует остатки масла, чтобы смазать свой собственный член, и Хуа Чэн может почувствовать только мгновение возбуждения, прежде чем Се Лянь начнёт скользить в него.       И Хуа Чэн вцепляется в простыни, в плечи Се Ляня, когда его бог проникает в него все глубже. Се Лянь хрипит, сдерживая себя, и Хуа Чэн знает, что это просто неприемлемо, поэтому он упирается пятками в поясницу Се Ляня и уговаривает его:       — Быстрее, гэгэ, пожалуйста.       Се Лянь шикает на него, но льнет и целует шею Хуа Чэна, прикусывает ее совсем чуть-чуть, и Хуа Чэн побеждён.       — Сань Лан, — шепчет Се Лянь, — ты так хорошо справляешься. Ты так хорошо справляешься для меня, Сань Лан. Мой любимый муж. Сань Лан, ты так чудесно меня принимаешь, Сань Лан, Сань Лан…       — Ваше Высочество, — задыхается Хуа Чэн, раскачиваясь в такт толчкам, слепо гоняясь за собственным удовольствием, — блять, Ваше Высочество!       Се Лянь всегда был сильным, и он показывает это сейчас, когда его руки сжимают бедра Хуа Чэна достаточно, чтобы оставить синяки, когда его толчки отправляют Хуа Чэна в совершенно другую обитель божественности. И Хуа Чэн стонет, ослеплённый чистым удовольствием, когда Се Лянь вонзается глубоко в его нутро.       — Сань Лан, — стонет Се Лянь, впиваясь губами в плечо Хуа Чэна, — Сань Лан, ты такой хороший. Ты такой красивый, распростертый подо мной…       — Да, — выдыхает Хуа Чэн, — да, гэгэ, я… я весь твой, можешь взять, поглотить…       — Мой, — рычит Се Лянь, и Хуа Чэн хнычет, охваченный чувством, что его бог хочет его, что его бог метит его как своего собственного.        — Твой, весь твой, — горячо соглашается он, вскрикивая, когда Се Лянь умудряется войти в него сильнее. — Ваше Высочество, Ваше Высочество, я твой, я весь твой…       Се Лянь целует его. Мягко и с придыханием, и все это контрастирует с тем, как его толчки становятся все более неистовыми, а дыхание резким напротив губ Хуа Чэна.       — Гэгэ, — шепчет он, — ты собираешься кончить?       Се Лянь улыбается ему в губы и ничего не говорит, но…       Но его руки крепче сжимают талию Хуа Чэна, его толчки замедляются, а затем он кончает.       Се Лянь так прекрасен в оргазме, ошеломлённо думает Хуа Чэн, убирая прядь волос с его раскрасневшегося лица, когда он вскрикивает и достигает пика наслаждения. Хуа Чэн чувствует, как внутри него разливается тепло, и задыхается от ощущения, которое заставляет его полностью дрожать.       — Сань Лан, — задыхается Се Лянь. — Кончи для меня.       И Хуа Чэн кончает. Он кончает почти со взрывом, кричит и выгибается дугой на кровати, когда его трясет. Дрожь пробегает по всем мышцам его тела, и он прижимается к Се Ляню, который все ещё внутри него.       Пальцы ног поджимаются от удовольствия, и даже когда он спускается с пика, Хуа Чэну трудно дышать и избавиться от искр в глазах.       — Сань Лан, — взволнованно спрашивает Се Лянь, — Сань Лан, ты в порядке?       Вместо ответа Хуа Чэн тянет его вниз с такой силой, что руки Се Ляня скользят, и он приземляется на него с лёгким «ох», а Хуа Чэн целует его.       — Это было лучшее, гэгэ, — серьёзно говорит он, — лучшее, что я когда-либо делал.       Се Лянь смеётся, и Хуа Чэн так безнадёжно влюблён в этого человека, в этого бога, который лежит на нем и целует его в щеку, уши и глаза — в оба глаза — и обнимает его так же нежно, как Хуа Чэн обращается с ним, и Хуа Чэн…       Хуа Чэн влюбляется.       Он влюбляется в этого человека, которого так долго ждал, он влюбляется в бога, который остается рядом с ним и улыбается ему, как будто он луна, удивительная и прекрасная, и Хуа Чэн влюбляется в Се Ляня.       Снова, и снова, и снова, но Хуа Чэн не может найти в себе сил беспокоиться. Не тогда, когда Се Лянь с любовью гладит его по щеке и целует, прежде чем встать.       — Гэгэ…       — Ах, Сань Лан, — увещевает Се Лянь, — нам нужно помыться.       — Не хочу, — бормочет Хуа Чэн, хватая Се Ляня за руку, — хочу остаться здесь. Если только, — продолжает он, мило улыбаясь Се Ляню, — гэгэ не согласится отнести меня в ванну?       Се Лянь с любовью закатывает глаза, и Хуа Чэн победно улыбается, когда Се Лянь подхватывает его на руки и направляется в купальню.       — Гэгэ самый лучший, — самодовольно улыбается Хуа Чэн, обнимая Се Ляня за шею, — он так балует свою жену.       — Кто чья жена? — парирует Се Лянь, но опускает Хуа Чэна в ванну с теплой водой, а после забирается сам.       Хуа Чэн не отвечает, вместо этого наклоняется вперед, чтобы прижаться щекой к щеке Се Ляня.       И когда он отстраняется, то говорит:       — Я люблю тебя.       И со всей искренностью, на которую только способен, нежно целует Се Ляня в губы.       — Я тоже тебя люблю, — шепчет Се Лянь, мило улыбаясь той своей улыбкой, которую так любит Хуа Чэн…       …и ему в лицо брызгают водой.       — Гэгэ!