Человеку нужен человек.

Юноша медленно подобрался к двери, скользнув тонкими пальцами по металлической ручке. Нервно сглотнув, он всё же повернул её и легонько толкнул массивную деревянную дверь. Та оказалась не запертой на замок. Хрупкий на вид, светловолосый парень стал вглядываться через небольшую щель в комнату, покрытую мраком. Пространство освещала настольная лампа, свет которой был тусклым и время от времени подрагивал, погружая всё в полную тьму. На широком подоконнике, закинув на него ноги и облокотившись о проём окна, располагалась тёмная фигура парня постарше. На лице его не было ни единой эмоции, но по взгляду, которым он скользил по окну, наблюдая за скатывающимися каплями дождя, можно было понять многое — только не все могли правильно распознать почти осязаемое чувство меланхолии. Было тихо до дрожи в коленях, и лишь хмурое небо изредка разносило раскат грома за окном. Безумная тяжесть тоски смешалась с нарастающей радостью от приближающейся встречи. Чувства накатывали волнами, вставали комом в горле, не давая дышать ровно. Была ли уверенность увидеться вновь? Только надежда, питавшая душу физически ощущаемым теплом. Дверь открылась шире с противным скрипом, раздаваясь эхом по пустому коридору громадного дома. Шаг за шагом блондин приближался к окну — к заветной цели, которая даже не дрогнула, будто в комнате так и царила мрачная тишина. Кончики пальцев сократили между ними расстояние до минимума, заставили обратить на себя внимание. Скользнули по запястью и ловко взяли за руку, сжимая крепко и боясь, что она утечёт, как вода сквозь пальцы. — Я дома, Сэм, — тихий вкрадчивый шепот, пробирающий до мурашек. Счастливый взгляд в столкновении со взглядом глубокой печали и безумного сожаления. Желание одного — удержать и не отпускать, в противовес желанию другого — запомнить и отпустить. Рука сама сжалась в ответ наперекор мыслям, желаниям и тянущей боли в груди. — Если бы я знал, — шептал темноволосый, — что тот момент с тобой был последним, я бы постарался запомнить твоё лицо, походку: всё, что связано с тобой, — окончания слов обрывались, проговаривались лишь губами. Воздух накаливался до невыносимой духоты и тут же снижался до пронизывающего холода. Едва проглядывались накапливающиеся слёзы в глазах Сэма, но не было ни капли злости и непонимания от радикальности ответных эмоций. Белокурый юноша широко улыбался, в его глазах теплилось счастье и безграничная любовь, которую он пытался передать своему собеседнику. Дрогнувший кадык на шее Сэма, как огромное усилие проглотить вставший ком в горле и продолжить. — И, если бы я предвидел, что это последний поцелуй, я бы не прекращал, — руки сами потянулись к лицу, нежно сжали и поглаживали большими пальцами худые щёки. — У нас разная судьба, но я всегда буду рядом, — лёгкое касание пальцев к груди, отодвигающие ворот рубашки, оголяя свежий затянувшийся шрам. — Со мной до конца, но не рядом. Он поддался вперёд, закрывая глаза и совершенно не чувствуя, как по щекам вниз скатывались солёные слёзы. Прикосновение к самым желанным губам напоминало тягучую сладость меда и послевкусие горького жжёного кофе. Шрам на груди горел, просил опомниться и возвращал в реальность, как плеск ледяной воды в лицо. Пространство по-прежнему освещала настольная лампа, свет которой был тусклым и время от времени подрагивал, погружая всё в полную тьму. На широком подоконнике, закинув на него ноги и облокотившись о проём окна, располагалась тёмная фигура парня. Он сжимал края рубашки, наглухо закрывая ею свою грудь. Желание вновь увидеть, коснуться и запомнить черты любимого доводило до изнеможения. Теперь удавалось только чувствовать и прислушиваться к биению его безграничного сердца.