Fall

      Это было падением. Тем самым, первозданным, греховным падением, которого он боялся до недавнего времени.       Адам медленно моргает, даже не фокусируя взгляд, и смотрит куда-то вперёд. Он плохо видит очертания, что находятся прямо перед его носом. Он просто не хочет этого видеть. Отказывается признавать ту картину, которая предстанет перед ним. И даже жгучая боль в груди не спасает от этого чувства горечи на языке, хотя недавно там была сладость. Приторная сладость, называемая чувствами…       Как до этого дошло Адам не хотел задумываться. Страх сковал тело, но бледная рука, скользнувшая, словно змея, над его грудью, цепляя острыми ногтями (хотя по отношению к Люциферу это могли быть даже когти) края ещё достаточно свежей раны. С губ Адама сорвался стон. Стон боли. Перед глазами всплыла острозубая улыбка.       Руки у Люцифера были холодными, как и у всех ангелов. Их тела отличались от человеческих и с трудом выделяли хотя бы каплю тепла, но именно это и нравилось сейчас Адаму. Первый человек прикрыл глаза. Лицо развалившегося под ним Короля Ада он видел плохо, но он слишком хорошо знал эти черты, что мог нарисовать их с закрытыми глазами. Он ни капли не изменился за тысячелетия. Разве что Ад и песни Лилит подарили ему несколько извращённую форму некогда великого Серафима.       Адам кусал уже давно опухшие губы, слизывая с них уже запекшуюся кровь. Когда только успела? Смуглые бёдра двинулись вперёд, а тёплая ладонь человека скользнула по белоснежному бедру, прямо к спине, замирая на копчике. Тяжёлое дыхание вырвалось из груди истребителя, когда он почувствовал, как сильно Люцифер сжал его внутри, словно не хотел отпускать. Но до чего же это смешно. Насколько смешно, что хотелось кричать от гнева.       Адам не понимал, что именно его злило. То, что Люцифер нарочно пытается задеть его гордость? Это было не в первый раз. Адам даже мог сказать, что привык. Ему хватило этого поганца в Эдеме. Может быть сам факт того, что эта подлая гадюка раскрыла свою гнилую пасть уже на него, перед этим уведя двух его жён, а после подведя под грех его сына – Каина. Злость расплывалась по венам, как яд, как самый крепкий алкоголь, которого Адам не мог даже попробовать будучи в Раю. Он лишь мог слышать об этих волшебных напитках, что сводят с ума, позволяют отвлечься от тяжести бренной жизни обычного человека. Адам мог позволить себе лишь вкусить забродившие ягоды, которые найти в эдемском саду было сложнее, чем не говорить о Боге. Однако Адам познал этот вкус. Горечь напитка обжигала язык и горло, но чем больше выпивал Адам, чем меньше становилось коричневой жидкости в стеклянной бутылке, тем больше он начинал понимать, что и к чему. Люцифер спас его. Не дал умереть, только потому что его дочурка так жалобно просила его об этом, когда до её чутких ушек донёсся почти неслышный голос того, кого она должна считать врагом.       Адам медленно вдохнул через нос и укусил себя за язык, когда чуть снова не застонал, после очередного толчка. Хотелось закричать что-то ещё. Наконец-то ударить эту кукольную мордашку, сбивая самодовольную улыбку с его губ.       — Ненавижу. – его руки дрожали. Он сильнее сжал белоснежные бёдра, входя разом на всю длину, надеясь услышать крик боли. Но ничего. Люцифер только наоборот, словно читая его мысли, сильнее выгнулся, прижимаясь к нему. Адаму пришлось сдвинуть руку вверх по спине, удерживая падшего на весу.       — Твой язык – враг твой. – самодовольно мурлычет Люцифер, сжимая алую простынь, закатывая глаза, после нового толчка, кусая синие, как у мертвеца, губы, сс лёгкостью прокусывая нежную кожу.       Адам рычит. Он пытается бороться с этим отвратительным греховным чувством, лишь сильнее кусая себя за щёку изнутри, ощущая сразу же металлический вкус на языке.       Этот змей пощадил его. С помощью своей магии перенёс его в свой замок и спрятал ото всех, как ребёнок сладкую конфету, которую успел урвать со стола прямо перед обедом. Запретил кому-либо навещать его, списывая всё на всё ещё плохое состояние после ранения, в чём он был прав, пусть и преувеличивал слишком сильно. Тела ангелов могут заживать быстро, но никто не говорил, что обёрнутое против них их же оружие принесёт его создателям столько лишних жертв. Адам был уверен, что Лют, его верная правая рука, но такая же сука, как и все женщины, что его окружали, уже прибежала обо всем докладывать Лилит.       От имени первой жены в горле появляется ком. Адам с трудом проглатывает обиду, проводя по выступающему из-под мраморной кожи позвоночнику, наклоняясь вперёд, чтобы поймать истерзанные губы Люцифера. От обилия крови поцелуй кажется грязным. Адам практически вдавливает стонущего от удовольствия Люцифера в кровать, проводя языком по нижнему ряду зубов. Змеиный язык искусителя ловит его раньше, сплетаясь в каком-то диком танце, от которого уже начинает кружится голова. Адам закрывает глаза и вдыхает этот яблочно-карамельный запах, смешанный со вкусом крови, оседающий сладким послевкусием на языке.       Адам был уверен, что даже холодная на голову Лют падёт перед Лилит и также начнёт презирать его. Нет. Он не просто был уверен, он знал это. У первого человека было достаточно времени обдумать всё, что ему говорили и Лилит, и Ева… Он обдумывал, но отказывался принимать. Прятал свою тысячелетнюю печаль под маской весельчака и наглеца, обращая всю свою обиду в откровенное женоненавистнечество. Он повидал много женщин и все они с каждой сменой эпох всё больше походили на Лилит. Проклятие, которое она осознанно или нет, но посадила в умы девочек. Зёрна раздора, что именно в двадцать первом веке выросли в огромное древо полностью противоположное ему.       Поцелуй тянется слишком долго. Адам уже откровенно обнимает Люцифера, прижимая его маленькое, и хрупкое тело, по сравнению с ним, но при этом такое сильное. Падший тянет его за волосы, то снова давит на голову, не давая возможности разорвать мучительно долгий поцелуй. Адам даже не понимает, когда они вместе кончают, а он падает в глубокий сон.       Он не хочет видеть, что вокруг него. Адам знает, что он достиг точки невозврата, но всё ещё борется. Он хочет верить, что может бороться с этим, но реальность оказывается намного хуже. Адам медленно моргает. Он лежит на животе, и даже не чувствует уже боли. Хотя он уверен, что она сейчас просто ушла на второй план. Взгляд тусклых золотых глаз отпускается чуть ниже. Рядом никого. Оно и понятно. Люцифер сейчас во всю помогает любимой дочке с её отелем, а Адам привык быть один. Ему совсем не больно. Рядом с собой Адам замечает чёрное перо и медленно сглатывает. Сердце сжимается от боли, а язык горит от желания кричать.       По щеке медленно скатывается слеза. Он пал. Адаму всё-таки больно…