Выучить – не всегда правильно

      — Антош, а дома ведь кушать совсем нечего. Отпустишь меня в магазин? Я к игре успею, — обещает Арсений, пока уверенно ведёт машину к спортивному комплексу, где у сына этим вечером соревнования.       — Нет, пап! Мы сейчас быстро разомнёмся и будем уже играть. Там некогда ничего не делать, — громко отвечает мальчишка, начиная переживать, что главный человек в его жизни пропустит одну из важнейших игр.       — Ладно-ладно. Как хочешь, Антош. Сейчас будем проезжать магазин справа, глянь до скольки работает, — просит мужчина и через пару минут указывает: — Вот, зелёная вывеска.       — Э.. до одиннадцати, — неуверенно отвечает Шастун, как только магазин пропадает из виду. Он не увидел почти ничего, щурился, но всё равно не уверен в сказанных цифрах.       — Хорошо, как раз успеем, — решает брюнет и спокойно едет дальше, пока мальчик надеется, что не ошибся.

***

      — Антош, он до девяти, — Арсений заезжает на парковку к тому самому магазинчику, который «до одиннадцати», и непонимающе оборачивается на сына сзади. Пацан сидит, сжавшись, испуганно глядит на папу и не знает, что сказать. Ладони, зажатые в замке перед собой, потеют, и Шастун нервно вытирает их о спортивки, опуская взгляд и сглатывая, — Как же ты так один и три перепутал, м? — досадно спрашивает Попов, снова поворачиваясь вперёд, — Сейчас по картам гляну, открыто ли что-нибудь поблизости, — негромко говорит голубоглазый и замолкает. Антон поднимает взгляд на вывеску и с трудом различает белые «9:00 — 21:00».       — Пап, там сосиски оставались. И яйца, — неуверенно предлагает ребёнок, оглядываясь в поисках ларьков.       — Да это ж не серьёзно, — бубнит мужчина, старательно продолжая поиск, — О! Нашёл что-то, — объявляет старший и, проверив маршрут, берётся за руль, — Посмотри, машин нет?

***

      — Кстати, как контрольная, Тош? — спрашивает сидящий за ноутбуком Арсений, когда на кухню входит сонный мальчишка.       Спать после школы и репетиторов стало привычным. Нудные ненужные на егэ предметы, перемены, на которых по-максимуму делаешь домашку к репетиторам, капающие на мозг учителя и обилие информации на дополнительных — всё это выматывает невысыпающегося по ночам подростка. В итоге, приходя домой чуть ли не одновременно с папой, Антон без задних ног спит часа три, иногда даже не переодевшись и не вымыв руки.       — Какая контрольная? — хрипло спрашивает шатен, пытаясь продрать глаза. Он чуть не роняет стакан и немного обливается, когда просто пьёт воду, — Ну твою налево…       — Ничего, высохнет. Поставь, — спокойно говорит старший и подходит к замученному ребёнку, синяки под глазами которого не сходят уже который месяц, — Ты говорил, какая-то контрольная по математике. Оценки сказали? — спрашивает без нажима, приобнимая и проводя ладонью по спутанным пушистым волосам.       — А, — «загрузился» одиннадцатиклассник, вздыхая, — Четвёрка. И то, что называется, «спасибо, что не тройка», — грустно рассказывает парень и падает головой на грудь взрослого, — А я так старался. Всё сто раз проверил…       — А в чём ошибки-то? — мягко уточняет врач, обнимая своего измученного экзаменами ребёнка полноценно.       — Да ни в чём, по сути, — бубнит тот.       — Как это?       — Я с доски списал условие неправильно. Два примера слетели, хотя решены были правильно относительно моих записей. Но не по факту правильно, поэтому четыре. Пожалела, могла и три закатать, — обречённо объясняет пацан, вспоминая, как его одного пересадили за вторую парту, забрав телефон, и пришлось вглядываться в задание самому. А видно Антону, как известно, мало.       — Как же ты так невнимательно, малыш? Спешил, волновался? Зато запомнишь теперь, что не только своё решение, а ещё и условие изначальное надо проверять, — сразу успокаивает Попов, переживающий за своего ребёнка, кажется, больше него самого.       — Запомню, но.. Не знаю, — зажато выдаёт Шастун. Не может же он сказать, что просто физически не всегда может разглядеть цифры или буквы.       — Ну ничего. Ещё исправишь всё. Главное, Антош, помнишь что? Что ты понимаешь тему, знаешь всё и решаешь, — напоминает мужчина и прижимается губами к любимой кудрявой макушке, — Поспал? Как дела? — через минуту тёплых молчаливых объятий спрашивает Арсений.       — Поспал. Отрубился сразу же, не поел даже, — честно признаётся мальчик, отлипая от папы.       — Ну это ж не дело. Откуда силы брать-то? Сейчас положу тебе, — негромко настаивает врач и отходит к плите, — Умойся пока, заяц.

***

      — Антошик, можно? — Арсений пару раз стучит в детскую комнату и приоткрывает дверь.       — Да, заходи, — тяжело вздыхает парень, скрючившийся над столом, где разложено много тетрадей, распечаток и конспектов. Он откатывается на стуле чуть назад, откидывается на спинку и сильно трёт руками веки.       — Тебе много ещё? Ночь на дворе, спать пора, а ты ещё не мылся, — мужчина подходит ближе, опирается рукой о стол и вчитывается в записи. Про себя ужасается, поднимает голову и смотрит на измученного учёбой сына.       — Много, — на выдохе обречённо кивает пацан.       — Это не дело, заканчивай. Зрение посадишь, если будешь столько сидеть, глаза вон красные уже. Ты хоть отрывайся от этого всего на пять минут, разминку для глаз делай, — старший лаского проводит ладонью по детской голове и целует мальчика в щёку, — Давай, умница мой, закругляйся.

***

      Антон с Димой в кои-то веки решили немного погулять на выходных. Договорились встретиться на перекрёстке у парка, докуда обоим было идти примерно одинаково.       Шастун уже шёл напрямую к назначенному месту и видел далеко перед собой парня, по силуэту очень похожего на друга. И походка, и фигура казались знакомыми, но, когда этот человек начал махать рукой, зеленоглазый не ответил тем же — побоялся ошибиться.       За пару шагов до встречи выяснилось, что это действительно был Дима, который заметил лучшего друга давным-давно и пытался его поприветствовать.       — Ты чё, Шаст? Я тебе машу-машу! — возмущается Позов и крепко жмёт протянутую руку.       — Да я тебя узнал, Диман, но лица не видел. Подумал, вдруг не ты, — объясняется мальчишка, поправляя на себе шапку.       — Да мы ж близко были, как не узнать-то? — всё не унимается кареглазый.       — Это тебе легко, я долбаная шпала, меня сложно не узнать. А ты обычный, — ворчит Антон, начиная неспешный шаг внутрь парка.       — Да я и так тебя разглядел: хмурый шёл, щурился, — негромко поясняет Позов, с небольшим волнением поглядывая на друга, — Ты б глаза свои проверил наконец, а, Шаст.       — Дим, я сейчас развернусь и уйду домой. Сколько раз я просил не поднимать эту тему? — жёстко отзывается на такое предложение шатен, резко останавливаясь. Он прожигает друга взглядом, где смешалась злость, отчаяние и безвыходность.       — Прости. Проехали, — Диме приходится отступить. Он поднимает руки, мол, «сдаюсь», и они вместе идут дальше, — Смотрел вчера «Пилу», прикол такой. Короче, — а вот от подобных разговоров напряжение Антона постепенно уходит, заменяясь на комфорт, который он обычно и ощущает рядом с лучшим другом.       — Смотри, это кошка там? — уже под конец прогулки, когда на улице стемнело, Шастун приглядывается к чему-то чёрному у одной из лавочек.       — Пакет мусорный, — спокойно поправляет Позов и продолжает свой рассказ о том, как он недавно учил биологию для репетитора. Зеленоглазый был благодарен, что в этот раз тема его зрения была пропущена, но был вновь озадачен пониманием своей же проблемы.

***

      — Папа, — Антон подходит к отцу через неделю после той самой, почему-то решающей прогулки. Он аккуратно проходит в спальню взрослого, где тот, лёжа на кровати, что-то читает и отзывается на зов лишь коротким «М?». Парнишка боязливо мнётся рядом, ковыряя маленькую дырочку на домашней футболке, — волнуется, хотя уверен, что выбрал день, когда настроение у старшего хорошее, — Я хочу тебе кое-что рассказать. Ты.. ты только пообещай, что не будешь ругаться.       И тут Арсений напрягается.       Разбил что-то. Окно, ваза, кружка, телефон, голова…       Нахамил училке. Меня — к директору, ему — ярлык.       Плохо пробник написал. Постоянно сидит над хернёй этой, а невнимательность подводит.       Штраф какой-то. Прилетит обоим.       Подрался. Кто-то либо в больнице, либо умер.       Двойка. Постоянно из-за этого переживает.       А если секс…? А если наркотики…?       — Постараюсь, — настороженно говорит старший, откладывает книгу и садится на край кровати, — Иди сюда, — он приглашает сына сесть рядом и тот слушается, от нервов споткнувшись о свою же ногу, — Что случилось?       — Я.. боюсь тебе это говорить, — мямлит Шастун, перебирая многострадальный край футболки, — Не знаю, как сказать.. Ты будешь злиться, ты расстроишься, расстроюсь я. Нет, я передумал, всё в порядке! — вдруг мальчишка паникует окончательно и уже спешит встать, как его за предплечье возвращают на место, — Нет, пап!       — Да тише ты. Тише. Я не кусаюсь, Антош, — Попов мягко приобнимает ребёнка за плечи. Тот сжимается и тяжело дышит, зажмурившись, с минуту, — Ничего криминального? Никто не умер? — спрашивает брюнет на полном серьёзе.       — Боже мой, нет, конечно. Ты чего? — Антон натурально офигивает от таких вопросов, округляя глаза, — Нормально всё, — бубнит он тише, опуская глаза в пол.       — Успокой меня, заяц, я столько всего надумал уже, — нервно просит врач и чуть трясёт плечо сына. Тот вздыхает, всхлипнув, и сжимается совсем: подтягивает к себе ноги, утыкаясь лбом в колени и обхватывая их руками.       — Не могу, мне страшно, — зажато слышится от подростка.       — Тош, солнышко моё… Ну, чего ты боишься? — отчаянно спрашивает мужчина, мягко поглаживая худую спинку.       — Последствий, — выдаёт зеленоглазый, подумав.       — Я что-то сделаю тебе? — продолжает Арсений.       — Ну… да, — всё-таки соглашается мальчик.       — Сделаю что? Больно? Запрещу что-то? Наругаю? Выгоню? Ничего из этого не будет, я уверен, малыш, — уверенно заявляет голубоглазый.       — Будет! Ты сначала поругаешь, вот это фирменное «А я говорил! А надо было меня слушать!», потом потащишь к себе на эти буквы дурацкие смотреть, потом, наверняка, иголками тыкать меня будешь. Это больно и страшно! — истерично заявляет парнишка и начинает тихо плакать от напряжения, скопившегося в нём из-за многих стрессовых факторов.       — Тошунь, со здоровьем что-то? — аккуратно уточняет брюнет, до конца не разобравшись в сказанном ранее.       — Угу..       — По моей части или кто-то другой? — Арсений, кажется, не дышит. Зная, какие отношение у сына с любыми врачами, он может представить, как ребёнку тяжело говорить на эту тему.       — …По твоей, — он признаётся тяжело, но окончательно смиряется с правдой, — Я плохо вижу класса с восьмого-девятого, с каждым годом всё хуже… Я даже доску не вижу… задания правильно списать не могу, вообще всё путаю, — бормочет Шастун несвязно, надрывно. Его трясёт, как трактор, болит голова, слёзы льются рекой и, кажется, до крови прокушена губа.       — Фу, господи, — вздыхает мужчина почти облегчённо. Никто не умер, не поругался, не попал в больницу, полицию или наркодиспансер — уже хорошо, — Антош, прекрати плакать, я не ругаюсь, — мужчина старается убедить сына в главном, обнимая крепче, — Идём со мной, давай ляжем спокойненько. Ладно? Успокоимся с тобой… Ты просто устал, зайчик, — брюнет утягивает мальчишку к подушкам и накрывает обоих пледом, что валялся, скомканный, рядом. Подросток продолжает плакать, прижавшись клубочком к папе, пока тот обнимает в ответ, поглаживая спину и голову. Так они проводят минут пять, не меньше, — напряжённый одиннадцатиклассник долго не может взять контроль над эмоциями.       — Пап, мне плохо, — бурчит хрипло Антон через какое-то время.       — Конечно. Так плакать, — подтверждает Попов и целует мальчика в мокрый лоб, — Ты горячий, солнце моё, — вздыхает Арсений, зачёсывая пшеничную чёлку.       — Ну вот, ты расстроен! — уверенно выдаёт Шастун, снова сжимаясь.       — Да нет же, Тош. Просто тебе плохо, а я, как любой родитель, волнуюсь за своего ребёнка, — по-доброму поясняет старший и замолкает ненадолго, просто поглаживая нервного парнишку, — Что-то ты мне совсем не нравишься. Давай-ка я схожу за градусником, чтобы мы не упустили с тобой ничего.       Попов удаляется на кухню, а возвращается сразу с термометром, блистерами и водой. Он ставит холодный прибор мальчику под мышку и садится рядом, опять обнимая. На телефоне засекает время.       — Ну и весело, конечно… Тридцать восемь и три. Чего ж ты себя так накрутил, Антош? — действительно удивляется брюнет, когда забирает у ребёнка градусник. Мальчишка уже чуть не спит под мягким зелёным пледом в спальне родителя, выплеснув всё внутреннее напряжение, — Сейчас таблетку выпьешь, заяц, и будешь спать. Завтра дома посидишь, и я тоже отпрошусь, — решает Арсений, откладывая термометр к книге, на тумбочку, — Давай только снимешь шорты с майкой, я тебе пижаму принесу. И под одеяло ложись, со мной поспишь, зайчонок мой бедный, — брюнет любяще целует горячий лоб и помогает ребёнку приподняться, чтобы тот смог раздеться, переползти под нормальное одеяло и принять лекарство.